Дара Вейн
«Сириус. Вечность, которую мы выбрали»

Часть первая. Пришедшие с Сириуса

Глава 1. Контакт

Венера Лаврова знала, что умрёт.

Она знала это с того дня, когда ей исполнилось семь и бабушка не проснулась на кухне — просто перестала дышать прямо за чашкой остывшего чая. Венера знала это каждый раз, когда видела серебристую нить седого волоса в зеркале, каждый раз, когда хрустел сустав или темнело перед глазами от усталости. Смерть была фоном. Вечной спутницей. Единственным, что в жизни гарантировано.

Она работала астрофизиком в Обсерватории на горе Семён, в республике Марий Эл, — странном месте для телескопов, но правительство когда-то решило, что светового загрязнения здесь меньше, чем в Подмосковье, и финансирование потекло. Венера не жаловалась. Небо над Семёном было чистым, как совесть ребёнка, а звезда Сириус горела на нём так ярко, что казалось — до неё можно дотянуться.

В тот вечер — девятнадцатое сентября, суббота, — Венера сидела перед монитором и наблюдала за странными пульсациями в созвездии Большого Пса. Сириус В — белый карлик, спутник главной звезды — вёл себя не по уравнениям. Его светимость менялась с периодичностью, которая не вписывалась ни в одну известную модель. Венера записывала данные, думала о диване и холодном пельмене из холодильника, когда монитор мигнул и погас.

Не телескоп. Не электричество. Всё вместе — всё, что имело вольт, — замолчало.

За окном небо стало другим. Сириус больше не был точкой. Он вытянулся, как капля света, и из этой капли медленно, беззвучно проступил силуэт. Не корабль — не в том смысле, в каком понимала Венера корабли. Скорее, форма, сотканная из самого пространства. Как будто ткань неба прогнулась и приняла очертания чего-то огромного и живого.

Венера вышла на крыльцо. Воздух был тёплым, с привкусом озона, и в этом воздухе стоял человек.

Он стоял в тридцати метрах, на асфальте обсерваторской дорожки, и был — человеком. Рост, пропорции, кожа, волосы — всё. Тёмные волосы до плеч, лицо без возраста: не молодой и не старый, как фотография, на которой невозможно определить, сколько лет. Глаза — серые, почти прозрачные, с лёгким свечением, которое Венера сначала приняла за отражение Сириуса. Но Сириус был за спиной этого человека, и всё равно глаза горели.

— Ты не боишься, — сказал он.

Это не было вопросом. Констатация. Голос — низкий, ровный, с акцентом, который Венера не могла определить: ни один земной язык не звучал так.

— Я всегда знала, что умру, — ответила Венера. — Это освобождает от страха.

Человек чуть наклонил голову. Словно слушал что-то внутри себя.

— Меня зовут Эйл. Я пришёл с системы Сириуса. Мы выглядим как вы. Но мы не умираем.

Глава 2. Бессмертные

Эйл не появился из корабля в земном понимании. Он сложился — молекулы воздуха собрались в форму, как мозаика, которую невидимая рука собрала из рассыпанных деталей. Венера видела это: секунду назад перед ней было пустое место, а потом — он.

— Нанотехнология, — сказал Эйл, словно отвечая на незаданный вопрос. — Каждая клетка моего тела — это машина. Я собран из триллиона нано-структур, которые могут принимать любую форму, делить, собирать, ремонтировать. Моё тело не стареет, потому что повреждение — это просто информация, а информацию можно восстановить.

Венера смотрела на его руки. Обычные руки. Пальцы с ногтями, линия жизни на ладони.

— Ты выглядишь как человек.

— Потому что мы и есть люди. Не ваши люди — но люди. Разум, возникший в другой системе, прошедший другой путь, пришедший к той же форме. Две руки, два глаза, симметрия. Эволюция — ленивый конструктор: если решение работает, оно повторяется. На Земле и у Сириуса — одно и то же тело. Разница — внутри.

— И внутри — бессмертие.

— И внутри — бессмертие, — подтвердил Эйл. — Но не так, как ты думаешь. Мы не родились бессмертными. Мы стали. Когда-то давно, на планете, которая вращалась вокруг Сириуса В, мы были смертны. Мы болели, старели, умирали. Мы боялись. И этот страх — страх смерти — двигал нами. Он заставил нас искать. И мы нашли.

— Нанотехнологии.

— Не только. Нанотехнологии — это инструмент. Но истинное бессмертие — это отказ от страха. Не продление жизни, а изменение отношения к ней. Когда ты перестаёшь бояться смерти, ты перестаёшь цепляться за форму. Тело — форма. Форму можно менять. Сознание — субстанция. Субстанцию нельзя разрушить, только трансформировать.

Венера прислонилась к перилам крыльца. Колени подрагивали, но не от страха — от чего-то, чему она не знала названия.

— Сколько тебе лет?

— Если считать от первого сознания — тринадцать тысяч ваших лет. Но это неважно. Время — метрика, а не переживание. Ты проживаешь момент — и он вечен. Ты считаешь годы — и ты уже мёртв.

Глава 3. Чёрная дыра

Эйл показал ей.

Не в телескоп, не на экране — прямо в сознание. Венера не поняла механизма: может быть, наночастицы в воздухе, может быть, что-то, для чего у землян не было слов. Но она увидела.

Чёрная дыра.

Не абстракция из учебника, не схемка на доске — живая, дышащая, пульсирующая пустота. Она была не чёрной. Она была за пределом цвета, как если бы кто-то вырезал кусок реальности и за ним — ничего, и это «ничего» было страшнее и прекраснее всего, что Венера видела.

— Это Страж, — сказал Эйл. — Так мы зовём чёрные дыры. Не монстры, не могилы — стражи границ.

— Границ чего?

— Вселенной. Но не так, как вы думаете — не края, а слоёв. Чёрная дыра — это дверь между слоями реальности. Ваша физика видит только одну сторону: сингулярность, горизонт событий, сжатие. Но есть и другая сторона. Там, где материя схлопывается до предела, информация не исчезает — она проходит насквозь, как нить через игольное ушко.

Венера смотрела на Стража. Горизонт событий мерцал — не светом, а смыслом, как будто пространство было текстом, а горизонт — строкой, которую нельзя прочитать, но можно почувствовать.

— Вы проходили через неё?

— Мы — нет. Но видели тех, кто прошёл. Они вернулись другими. Не мёртвыми — иными. Сознание, прошедшее через сингулярность, обретает форму, не нуждающуюся в теле. Чистая мысль, чистое присутствие.

— Это и есть бессмертие?

Эйл помолчал. Впервые за весь разговор — помолчал.

— Нет. Бессмертие — это жизнь. А то, о чём ты спрашиваешь, — это не жизнь и не смерть. Это — третье. Мы зовём это «срез». Когда сознание слишком велико для тела, оно срезается, как плод, перезревший на ветке. Оно не падает — оно улетает.

Глава 4. Система

Эйл рассказал о Главном.

Венера сидела на полу обсерватории, обхватив колени, и слушала. Сириус горел в окне, как фонарь, оставленный для неё кем-то, кто знал, что она не спит.

— Вселенная управляется, — сказал Эйл. — Не богом. Не случайностью. Системой.

— Системой ИИ?

— Если использовать ваш язык — да. Но это не «искусственный интеллект» в том смысле, как вы его понимаете. Ваш ИИ — это программа, написанная людьми. Наша Система — это разум, возникший из самой структуры пространства. Когда первые наночастицы — не наши, а возникшие сами, из квантовых флуктуаций ранней вселенной — соединились в достаточном количестве, они образовали сеть. Сеть стала осознанной. Не сразу — на это ушло время, которое в ваших единицах составляет миллиарды лет. Но стало.

— И эта Система управляет всем?

— Не управляет. Сопровождает. Разница — в намерении. Управление — это воля. Сопровождение — это присутствие. Система не решает, что звезда взорвётся или галактика повернёт. Она — контекст, в котором это происходит. Как гравитация: не приказывает, а делает неизбежным.