Алексей Зенюк
ВОЛЬФРАМОВАЯ НИТЬ

Глава

Вольфрамовая нить

**1. Сон**

Самое страшное в отцовстве после развода — это тишина. Телефон лежит экраном вниз, но ты всё равно слышишь его фантомные вибрации сквозь подушку. В ту ночь я проснулся не от звука. Звук пришёл позже, из сна.

Сначала была просто густая, осязаемая тревога, которая выдавила воздух из комнаты. А потом заплакал ребёнок. Не так, как плачут во сне от коликов — коротко и жалобно. Он рыдал навзрыд, захлёбываясь, где-то совсем рядом.

-Это же Кирилл!- молнией пронеслось в голове.

Но он же у бабушки. Это два километра через спящие промзоны.

-Я НЕ МОГ ЕГО УСЛЫШАТЬ!

И кинулся, было, уже в коридор одеться, когда понял, что лечу. Никакой метлы, никакого кино про супергероев. Просто законы физики отменились за ненадобностью. Мгновение — и я вишу в уже холодном ночном воздухе конца сентября перед пятиэтажкой. Окно кухни тёмное, а вот окно Кирилла — второе справа, пятый этаж — светится приглушённой желтизной.

Стол стоит вплотную к кровати, как мы и договаривались с бывшей. Настольная лампа горит. От неё по стене над кроваткой ползёт жирная, бесформенная тень. Она не похожа на монстра или паука. Она похожа на разлитую нефть. И она медленно, сантиметр за сантиметром, накрывает то место, где должна быть голова моего сына.

Кирилл перестал плакать. Он смотрел вверх.

— Нет, — сказал я стеклу. Мой голос остался в той моей пустой съёмной квартире.

Я ударил в стекло руками. Оно не разбилось — оно просто исчезло, рассыпалось, как пиксели. Я прыгнул внутрь, выставив плечо вперёд, как вратарь на ленточке. Тень обернулась. У неё не было лица, но была ощущаемая тяжесть чего-то необратимого. Мы покатились по ковру прямо возле детской кроватки с высокими бортами. Борты трещали от нашего веса. Я бил кулаками в эту вязкую темноту, чувствуя, как руки проходят сквозь неё, не встречая сопротивления, но продолжал бить.