Юлия Басова
Кто съел мои ботинки?

Юлия Басова

Кто съел мои ботинки?

Кто съел мои Ботинки?

«Мы слишком громко кричим от собственного одиночества, чтобы услышать единственный правильный ответ».— Джулиетта

Эта история основана на реальных психологических портретах и событиях, переосмысленных в жанре магического реализма. Все совпадения с реальными ботинками — не случайны. — Автор

Введение.

Говорят, что спички детям не игрушка. Но когда тебе девять, а твоя мать возвращается домой только ради того, чтобы сменить деловой костюм, пересчитать твои двойки и снова исчезнуть на очередном банкете, огонь становится твоим единственным верным другом. Огонь теплый. В отличие от Урсулы.

Массимо помнил тот день во всех деталях, словно это было вчера. Запах селитры, магниевая стружка, соскобленная с советских старых фонариков, и глухой, торжественный бум, от которого заложило уши. Они с пацанами всего лишь хотели запустить самодельную ракету. Они мечтали улететь отсюда — из этого скучного, серого пригорода, подальше от взрослых, у которых никогда не было на них времени.

Но ракета полетела не вверх, а вбок. Прямо в сухую солому старого соседского сарая.

Сарай вспыхнул за секунды. Массимо стоял и смотрел на ревущее, прожорливое пламя, отражавшееся в его испуганных глазах. Ему было страшно, но в то же время внутри него впервые за долгие годы разливалось странное, извращенное тепло. В этот вечер мать впервые не пошла на работу. Она стояла рядом, крепко сжимая его плечо своими холодными идеальными пальцами, и впервые за всю его жизнь смотрела на него. Да, с яростью. Да, с разочарованием. Но смотрела.

Тогда Массимо понял одну страшную вещь: чтобы тебя заметили, нужно сжечь что-то дотла.

Спустя десять лет он повторил этот трюк, но уже с собственной душой.

Ее звали Марго. Она училась на том же экономическом факультете, носила строгие юбки и смотрела на мир так, словно знала все тайны мироздания, включая точную дату его, Массимо, персонального конца света. Она была идеальным воплощением его детского кошмара: то приближала его к себе, одаривая мимолетной улыбкой, от которой кружилась голова, то швыряла в ледяной ад абсолютного игнора.

Он не просто влюбился. Он сошел с ума. Эта игра в «ближе-дальше» вытрясла из него все остатки рассудка. Когда Марго в очередной раз не пришла на свидание и заблокировала его везде, где только можно, Массимо показалось, что стены его съемной хрущевки сжимаются, чтобы раздавить его. Недолюбленный ребенок внутри него закричал от невыносимого одиночества.

В тот вечер он набрал ванну, взял лезвие и решил прекратить эту растянутую во времени казнь. Огонь внутри него требовал радикального тушения.

Она успела. Выбила хлипкую дверь, ворвалась в ванную и, увидев розовую от его крови воду, закричала так, как кричат птицы, теряющие птенцов. Марго упала на колени, пачкая свои дорогие шмотки, зажимала его запястья руками и рыдала, умоляя его жить. В ту ночь, сквозь пелену угасающего сознания, Массимо слышал ее клятвы: «Я здесь, слышишь? Никто и никогда не полюбит меня так, как ты. Я больше никогда тебя не оставлю».

Они выжили. Они построили идеальный мир. Массимо стал успешным брокером, ворочал миллионами, купил огромный дом. У них родились дети: сложная, ранимая Аннета и добрый Лео. Марго стала образцовой хозяйкой.

Но шрамы на запястьях Массимо никуда не делись. А внутри него по-прежнему жил тот самый девятилетний мальчик, которому было чертовски холодно в этом безупречном, дорогом, но абсолютно чужом доме. И чтобы согреться, Массимо снова начал играть со спичками.

Только в этот раз сарай загорелся по-настоящему. И в этом огне рисковали сгореть