Иван Полозков
Помни о корнях своих

Предисловие

От автора: Данное произведение является художественным вымыслом, написанным в жанре мистического хоррора. Все события, персонажи и локации вымышлены, любые совпадения с реальными людьми или местами случайны. Текст не несет цели задеть чьи-либо религиозные чувства, а любые описания храмов, ритуалов или сверхъестественных явлений служат исключительно для создания художественной атмосферы. 18+ (присутствует нецензурная лексика).

Часть I. Когда звонит колокол

Мы ехали на вызов пятничным вечером. Досада была, пожалуй, самым мягким чувством, которым можно было бы описать то, что мы испытывали, сидя в машине. Дело было плёвым, но ехать нужно было далеко. В одной захудалой церкви, на отшибе не то что города, а почти мёртвой деревни за пределами объездной дороги, случилось какое-то происшествие. Местный смотритель, по совместительству один из последних обитателей той деревушки и он же вдобавок священник, сообщил, что кто-то заперся в церкви и устроил там бедлам. Срочности и важности не было, но бодаться со стариком из церковников не хотелось, а забрать в участок или, скорее, просто шугануть местную шпану было несложно.

Подъехав к месту, мы увидели машину скорой помощи и сворачивающихся пожарных. Мой напарник еле удерживался, чтобы не расхохотаться.

— А местный блаженный старец не стал мелочиться, судя по всему. Где-то следом за нами едет ОМОН и СОБР. Надо же, какое опасное дельце случилось в нашем районе.

— А ты говорил, ехать не стоит. Куда им всем без нас! — подхватил я.

Подойдя к небольшой группе перед дверями церкви, мы увидели и пострадавшего, и представителей всех специальных служб нашего города. Там стоял старший экипажа скорой, молодой парень лет тридцати, его помощница, по ощущениям, вчера закончившая местное медицинское училище, и капитан пожарной бригады, который обернулся к нам:

— А вот и полиция. Будет кто-то ещё? — с улыбкой сказал он.

Все рассмеялись и, после представления друг другу, пошли к виновнику торжества, игумену Силуану.

— Здравствуйте, я лейтенант Маслов. Вы нас вызывали?

— Да! Нужно срочно выгнать этого беса из дома Божьего! Немедля! Он закрылся там и творит что-то очень ужасное, прости господи, — задыхаясь, задребезжал старик.

Его внешность вполне вписывалась в антураж этого места. Сгорбленный, перекошенный на одну сторону, с жиденькой белой бородой и впалыми щеками, с глазами, которые казались ещё более глубокими из-за старческой худобы. Его ряса была заметно заношена, колени на ней бесконечно перешивались, видимо, постоянно протираясь до дыр, когда священнослужитель молился в храме. Его старческие глаза выражали бесконечную тревогу и испуг, да так, что по загривку лейтенанта пробежали мурашки.

Храм возвышался над старцем. Он был в ещё худшем состоянии, чем его смотритель. Обветшавший, он был построен из кирпича, похоже, ещё во времена империи, если не раньше. Его колокольная башня угрожающе нависла над нами, и из неё смотрела старая, изъеденная непогодой икона Христа. Ни гаргулий, ни готики — но эта церковь выглядела в миллион раз более зловещей, чем все замки древних вампиров или других подобных мест из кино и сериалов.

Возле башни стоял огромный ясень. Его ветви уже частично разрушили крышу церкви, создав невероятный симбиоз поверий и религий, абсолютно не гнушаясь святотатством.

— Хорошо, хорошо. Сейчас мой напарник примет у вас заявление, а мы пока с товарищем капитаном произведем вскрытие двери и задержим вашего хулигана.

— Если он ещё там, — скептически добавил капитан пожарных.

Махнув кому-то рукой возле своей машины, вскоре ему притащили пожарный топор. И он отправился к входу. Я уже было пошел за ним, как вновь раздалась тирада:

— Не рушьте дом Божий! Страшное случится тогда, коли двери эти падут!

— Старче, успокойтесь. Тут есть другой вход?

— Нет, но…

— Ну тогда у нас просто нет выбора. Не волнуйтесь, я аккуратно.

Отойдя в сторонку, я услышал, как капитан шепнул мне:

— Даже жаль этого деда, совсем тут от одиночества свихнулся. Пойдём, шуганём хулигана и по домам, меня дети ждут.

Внутри церковь оказалась ещё менее привлекательной. Под потолком в прихожей висели вуали паутины, по ощущениям, заплетающиеся и усложняющиеся их отвратительными создателями со времён революции. На подоконниках, полу и в целом на любой горизонтальной поверхности лежал толстый слой пыли. Была видна лишь одна проторенная дорожка в этом море забвения, и мы двинулись в комнату, откуда шёл слабый свет.

Под местами прохудившимся потолком этой церкви висела огромная люстра с одной горящей свечой. Чудно было видеть такое. Люстры в современных церквях, светящие электрическими лампочками-свечами, не передадут никогда тот самый таинственно-одухотворённый антураж этого места. Места, где обитает или, во всяком случае, обитал БОГ.

Иконостас и сами иконы на нём были не менее старыми, чем всё вокруг. Возможно, это место помнило гораздо больше и значило в разы более, чем современные церкви-МФЦ, расположенные в каждом районе, везде с дежурной старушкой у входа и ухоженным священником-настоятелем.

Это место нагоняло тревогу и лёгкий страх перед неведомым. Мы вышли на середину комнаты. По капитану было видно, что он тоже впечатлен, как вдруг спереди, со стороны внутренних дверей, раздался скрип. Мы напряглись сами и напрягли глаза, всматриваясь в стенку иконостаса.

В центральной части, в позе Христа, стоял бледный высокий юноша. Истощённое лицо, руки повторяют позу спасителя с иконы. Увидев его тонкое и хрупкое тело в каких-то тряпках, которые носят современные подростки-маргиналы, капитан явно расслабился. А я начал говорить:

— Я лейтенант полиции, а это капитан пожарного экипажа, а у вас, молодой человек, явные проблемы!

Ни звука в ответ. Парень слегка отпрянул от стены, и стало чуть лучше видно его лицо — совсем молодой, хотя по некоторым деталям напоминающий моего покойного деда. Глубокие впадины у глаз, рытвины там, где упругость и гладкость кожи проигрывают беспощадный бой времени.

Парень стоял и вроде смотрел на меня, но в тот же момент куда-то в никуда. Капитан, стоявший позади меня в паре шагов, явно начинал терять терпение.

— Слушай сюда, малой, мне не до твоих игрушек в мистику или пранков, или что за хрень ты вообще творишь. Давай ноги в зубы и на выход, пока я тебя сам не выкинул отсюда. Нашёл заброшку посидеть, молодец!..

С каждым новым словом капитан ускорял тираду и делал по шагу в сторону парня. Шаг — мы поравнялись, шаг вперед — и тут крррях: что-то тёмное и тяжёлое рухнуло с потолка на голову капитана.

Он покачнулся и упал в сумрак. Я ожидал услышать шлепок тела, упавшего на пол, громче или тише с учётом количества пыли на полу, но я не услышал ничего. Меня это напрягло, очень сильно. Я испугался, что и мне на голову упадёт «подарок» с потолка, но всё равно бросился к нему и чуть не свалился… в зияющий провал свежевырытой могилы.

Сначала одной, а в метре от неё — второй. В тёмном помещении эта вырытая прямо в полу яма зияла особенно зловеще. Дна не было видно, но, судя по отсутствию капитана, он упал именно в неё.

Я резко развернулся в сторону парня и в ту же секунду услышал щелчок взведённого курка. Парень стоял в паре метров от меня. Он был бел подобно снегу. Вокруг рта кожа была изумительно тонкой, и через неё можно было разглядеть зубы парня. Он будто был обтянут тончайшей бумагой.

Я сделал аккуратный шаг в сторону, а парень ровно в такт сделал такой же шажок, двигаясь по часовой. Я чувствовал тяжесть своего пистолета на поясе. Но успеть его выхватить или броситься вперёд и уцелеть было невозможно. Слишком близко, слишком уж уверенно этот напротив держал пистолет.

Его рука не дрожала, на его бледном лице не было ни тени сомнения, ни безумия, ничего. Лишь его бледность и чёрное дуло пистолета — вот что было передо мной.

И тут он выстрелил.