Ominayashi
Когда прошлое приходит за тобой

Поезд «Серебряная стрела» мчался сквозь ночь, разрезая тьму жёлтым светом окон, и Ая смотрела на своё отражение в стекле — бледное, почти призрачное, с тенью усталости под глазами. За спиной шуршали страницы газет, позвякивали ложечки в фарфоровых чашечках, кто‑то тихо спорил о политике, но для Аи весь вагон будто сжался до размера её собственных мыслей.

Она ехала в Ривертон, к тёте Марте, которая писала в письме: «Здесь что‑то происходит, Ая. Дом будто дышит не своим дыханием. Приезжай. Мне спокойнее, когда ты рядом». Тётя никогда не говорила лишнего, и потому эти строки звучали как сигнал тревоги.

Ая не знала, что найдёт в Ривертоне. Но знала, что убегает от чего‑то: от тишины в своей лондонской квартире, от писем, которые она не решалась открыть, от ощущения, что жизнь течёт мимо, как этот ночной пейзаж за окном.

На станции её встретил Мэл. Она не ожидала его увидеть. Он стоял у выхода с табличкой, на которой было выведено аккуратным почерком: «Мисс Ая». В плаще, с чуть взъерошенными от ветра волосами, он выглядел так, будто только что сошёл с афиши старого фильма — немного небрежно, но безупречно.

— Мэл? — выдохнула она, не скрывая удивления. — Что ты здесь делаешь?

Он улыбнулся, и эта улыбка была той самой, из прошлого — тёплой, знакомой, от которой внутри что‑то тихо оттаивало:

— Тётя Марта попросила. Сказала, что ты приедешь ночью, а ночные станции — не самое уютное место.

Ая сжала ручку чемодана, чувствуя, как пальцы чуть дрожат:

— Ты мог просто позвонить.

Мэл пожал плечами, взял у неё чемодан:

— Мог. Но я подумал, что тебе будет приятнее увидеть знакомое лицо.

Они сели в его автомобиль — старый, надёжный, пахнущий кожей и дождём. Дорога шла вдоль реки, и фары выхватывали из темноты мокрые листья, блестящие камни и старые каменные стены, будто выстроенные самой историей.

— Как ты вообще оказался здесь? — спросила Ая, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Ая на вокзале

— Работаю в Ривертоне, — коротко ответил Мэл. — Консультирую по вопросам безопасности в старых поместьях. А у дома твоей тёти сложная система сигнализации и не менее сложная история.

Ая кивнула, но в груди шевельнулось что‑то похожее на тревогу:

— А тётя ничего не говорила про сигнализацию.