Лёна Винокур
Марк. Энтропия

Марк опять ничего не чувствовал. Пустота. Нет… он чувствовал страх пустоты. Снова нежелание видеть людей. Опять сидеть по десять часов в старом кресле и… ничего. Просто сидеть и давить этот страх пустоты.

Каждые два месяца Марка забрасывало в это состояние, выход из которого был всегда тяжёлым, а иногда и затяжным.

«Где мой виски? Лучше сразу напьюсь, станет хотя бы весело, — Марк знал, что не станет, но глупая надежда избавиться от пустоты давала ему советы. — Почему со мной опять так? Я только начал создавать коллекцию, и всё перекрылось. Сроки поджимают. Германовна... Что я ей скажу? Трэш, — Марк уже пластом лежал на полу. Готовился к затяжной депрессии. Он знал, что это состояние у него на неделю, а то и больше. И ничего он не сможет придумать, пока эта пустота не уйдёт. — Чтоб тебя... Смешно это, заранее знать, что у тебя депрессия. Смешно».

Поползли дни. Терпкие, с ноткой спёртого воздуха. Остатки пиццы, носки, эскизы от прошлой коллекции, неработающая гирлянда, стаканы, потемневшие от чая, кучки из футболок, карандаши и Марк — всё было переплетено и как будто покрыто пылью.

Звонок в дверь. Спросонья Марк не понимал, где и что трезвонит. Он тряс головой, словно смахивал тяжесть от выпитого за эти дни виски.

«Наверное опять Марина, вечный спасатель. Хорошо, хоть поем», — Марк прошаркал по узкому тёмному коридору, позвенел замками и резко распахнул входную дверь.

Оранжевая кепочка радостно пропищала:

— Курьерская доставка «Быстрее быстрого». Ваша посылка. Вот здесь нужна подпись.

Марк решил, что это заказ с алика, который он делал ещё месяцев пять назад, новые карандаши для эскизов на тёмной бумаге.

«Ха, быстрее быстрого, сверхскорость. Так, стоп, я же уже вернул свои деньги за этот заказ. Какая-то путаница. Ладно, разберёмся».

Оранжевая кепочка так же звонко вручила свёрток-брусок и узвенела дальше по своим делам.

«Посмотрим, что за карандаши. Кто так упаковывает, не открыть, — Марк мучил кирпичик, пока не разодрал полностью всю упаковку. Внутри оказалась очень красивая коробочка, вытянутая и узкая. — …Это не карандаши. Ключ. Что за бред? Ключ, да ещё и с претензией на антикварность. Красивый, зараза, — Марк достал его из коробки. Покрутил в руках и увидел, что в коробочке лежит маленькая узкая бумажная полоска: «Этим Ключом можно открыть путь к пустоте. Пустота — пропуск к свежести. Когда ключ подойдёт к скважине, то путь открыт. Носи с собой». — О, Боже, эта тётка точно не в себе, — Марк швырнул ключ и коробку на стол. А точнее, на ту гору вещей, которая была на столе. Коробка плюхнулась чуть дальше, вывалившись за край поверхности на пол. — Три месяца прошло, прислала свой ключик. Я тогда-то еле вышел из своей депрессии. Уже новая пришла, а что-то не вижу дикой пользы от этого посещения».

***

Тогда, три месяца назад, Марк так же впал в состояние нетворчества и уныния. Так же сидел в ощущении внутренней пустоты, а точнее, боролся с ней. Марина, его сестра-двойняшка, предложила сходить к одной мудрой женщине, которая якобы однажды помогла ей познать себя. Ну и если Марк познает себя, то конечно, вся эта пустота у него уйдёт на веки, и он будет в сплошном вдохновении.

Марк нежно любил сестру и её наивное увлечение разными духовными практиками. Марина действительно поменялась за эти три года. А главное, Марк перестал бояться за неё. Хотя бы Маринка была вне опасности теперь. Так ему казалось. И только ради этой безопасности он одобрял увлечение сестры.

Когда им было по тринадцать лет, отец рассказал одну историю. Оказывается, у отца были друзья: Марк и Марина. Они погибли ровно за восемьдесят восемь дней до рождения двойняшек. Мама хотела назвать детей Юлия и Рома, но отец твёрдо и безапелляционно заявил: «Это Марина и Марк».

Когда Марк услышал эту историю, у него что-то оборвалось внутри, и через день он слёг с воспалением лёгких. Доктор не сразу определил тяжесть заболевания, поэтому дело дошло до того, что Марка увозили на скорой с высоченной температурой в полубредовом состоянии. Тогда ему казалось, что нить, которая связывает его с Мариной, вдруг стала очень длинной, и к ней присоединились два человека: мужчина и женщина. И они тянут их с Мариной к себе, в мир мёртвых.

Тогда же у Марка случился первый кризис и пришла первая пустота. Это было очень страшно. Марку казалось, что это его тёзка идёт за ним.

«Пустота — это знак того, что ты не живёшь», — так решил Марк.

Сначала пустота приходила раз в год. А когда Марку исполнилось тридцать пять, она стала частым гостем. И каждый раз, ощущая это нетворчество, он на самом деле боялся смерти. Для него не творить — это не жить. Он боялся и за Марину. Раньше ему казалось, что они вместе будут поглощены этой пустотой, но Маришка смогла выбраться, избежать, как будто изменила свою судьбу, как будто оторвала от себя эту длинную страшную нить. А Марк остался в этой связке.

Когда они с Мариной оказались в полумраке комнаты, первое, что увидел Марк, это огромное количество разных ключей, которые висели на стене, обитой синим бархатом. Он подошёл поближе и стал разглядывать.

«Странная коллекция, ключи как будто из разных времен. И современные есть. Никакой логики», — размышления Марка прервали шаги.

В комнату вошла высокая странная дама. Определить её возраст было невозможно, и оценить красоту тоже. Она казалась очаровательной и отвратительной одновременно. Чёрные волосы были собраны в огромный пучок, совершенно обычные джинсы и рубашка казались в её образе нелепыми и в тоже время невероятно уместными.

— Марина, ну что, знакомь с братом. Рассказывайте, какой у вас запрос?

Марина защебетала обо всех подробностях. Странная дама выслушала её и пристально посмотрела на Марка, после чего встала и подошла к стене с ключами. Марку вдруг показалось, что он увидел на одном ключе яркий блик, хотя взяться ему было неоткуда.

— Дааа, я поняла тебя, — сказала странная дама синей бархатной стене, резко повернулась к Марку и почти пропела, — Свежесть приходит из пустоты. Если нет пустоты, нет свежести. Ты пустота. И тогда ты свежесть. Не прогоняй.

Марк сидел с лицом полным якобы понимания. В голове же звучало: «Этой тётке пора к психиатру. Что я тут делаю?» Марина же, святая простота, застыла, словно сверчок в янтаре. Марку даже показалось, что она не дышит.

— Я пришлю тебе ключ. Попозже. Адрес вот здесь напиши, — странная дама пододвинула к Марку небольшое золотое блюдце, наверное, даже антиквариат, и самый обычный фломастер.

Марк хмыкнул и тут же осёкся, испугавшись, что сделал это вслух. Быстро перевёл взгляд на даму. Та смотрела на него взглядом любящей матери, капризного ребёнка и издевающейся стервы одновременно.

По позвоночнику Марка побежал холодок. Он быстро написал адрес на блюдце. В голове крутилось: «блюдце это намёк, что уже пора рассчитаться?». Расставшись с двумя пятитысячными купюрами, Марк встал. Сказал спасибо. И поймал себя на том, что едва не поклонился этой странной даме. Маринка улыбалась, благодарила, кланялась, а Марку казалось, что всё это очень нелепо и будет длиться бесконечно.