Подкова Аластора

Подкова Аластора

«Когда черные тучи покроют поля, и копыта адских коней высекут искры из ночной тишины — только чистое сердце способно приручить огонь бездны». (Из народных поверий)

После той жуткой аварии в городе мама больше не смогла ходить. Её мир сузился до размеров кровати, а прежний весёлый смех остался лишь эхом в памяти. Отец не выдержал этой тишины и обрушившейся на семью беды. Словно пытаясь сбежать от собственного бессилия, он увёз маму и девятилетнюю Ксюшу в глухую деревню, в старый, покосившийся бабушкин дом у самого леса. Привёз — и оставил. В тот день, когда отец уходил и за ним оглушительно, на весь пустой дом хлопнула входная дверь, Ксюша отчётливо поняла: детство закончилось. Этот резкий звук навсегда отрезал её от прошлой жизни, от подруг, больших классов и ярких городских огней. Прежняя дверь закрылась. Начиналась совсем другая, взрослая и суровая реальность. Деревня медленно умирала, люди уезжали в города. В местной школе в Ксюшином классе было всего пять учеников, и тоска по прежним шумным переулкам порой накатывала на неё тяжёлой волной. Но унывать времени не было. Каждый день Ксюши начинался задолго до рассвета. Сразу за полем, у кромки тёмного леса, прятался родник с удивительно чистой, ледяной и сладкой водой. Ксюша брала ведро и, ёжась от утренней прохлады, бежала через поле. Свежая родниковая вода была её маленьким подарком для мамы. Вернувшись, Ксюша поила её, бережно поправляла подушки, варила на старой плите кашу и только потом, на ходу застёгивая куртку, спешила на уроки. Поле стало её ежедневной дорогой заботы и безмолвных молитв о том, чтобы мама снова улыбнулась.

Но у этого поля была своя, страшная тайна. Раз в год, когда наступала глубокая осень, мир вокруг преображался. Небо заволакивали тяжёлые, чернильно-чёрные тучи, а над землёй разверзались яростный гром и резкие, рвущие темноту молнии. В эту ночь в поле, через которое Ксюша каждое утро бегала за водой, начиналось что-то невообразимое и жуткое. Старожилы говорили, что земля там буквально закипает от злобы. Едва сгущались сумерки, деревенские жители в спешке запирали двери на тяжёлые засовы и наглухо закрывали деревянные ставни. По старому поверью, в эту единственную ночь в году вся нечистая сила выходила наружу — черти и ведьмы куражились, праздновали свою жуткую свободу и устраивали безумные, яростные скачки на конях, пришедших из самого ада…

На следующее утро после безумной грозы Ксюша, как обычно, побежала к роднику, но поле было не узнать. Казалось, за несколько часов по нему пронёсся опустошительный пожар. Вся трава вокруг пожухла, скрутилась и почернела, словно из неё заживо выпили всю сочную летнюю силу. Воздух сделался тяжёлым, плотным и пах ядовитой смесью гари, озона и пороха, будто прямо над землёй только что взорвались сотни молний. Ксюше казалось, что само пространство вокруг всё ещё испуганно дрожит после ночного бесчинства нечистой силы. Она осторожно шла по истерзанной, покрытой странными круглыми вмятинами земле, крепко сжимая в руке пустое ведёрко. Вдруг краем глаза девочка уловила короткую, неестественно яркую вспышку. Что-то блеснуло в выжженной, покрытой пеплом траве. Ксюша остановилась, затаив дыхание, и наклонилась. Прямо перед ней лежала массивная, антрацитово-чёрная подкова. Но она не была мёртвым куском железа. Ксюша протянула руку и робко коснулась её пальцами — металл оказался обжигающе- горячим, но эта огненная пульсация не ранила кожу, а приятно согревала замёрзшие ладони. Когда девочка подняла находку, от неё поползло странное, мягкое сияние. В глубоких трещинах подковы, точно в печной золе, затеплился и развился крошечный, живой огонёк. На глазах у изумлённой Ксюши этот свет принялся вести собственную, завораживающую игру: он то вспыхивал ярче, ловя первые косые лучи утреннего солнца, то замирал, будто впитывая прохладный воздух, то начинал мелко дрожать и трещать, словно отвечая на порывы осеннего ветра. Вещь дышала. Она словно присматривалась к своей новой маленькой хозяйке. Адский артефакт ещё не знал, что попал в руки к той, чья чистая любовь окажется сильнее любой тёмной магии. Ксюша стояла посреди безмолвного поля, словно заворожённая, и не могла отвести глаз от крошечного, танцующего внутри подковы огонька. Он казался ручным, ласковым, но в самой его глубине таилась бездонная, пугающая мощь. Вдруг Ксюша вздрогнула-мысль о маме, ждущей ее в холодном доме, обожгла сердце сильнее адского железа. Спешно спрятав удивительную находку в глубокий карман курточки, решив хорошенько рассмотрев ее вечером, девочка подхватила ведерко и припустила к роднику. Всю обратную дорогу, пока ледяная вода мелко плескалась о металлические края ведра, Ксюша, как обычно, мечтала. Она представляла, как мама встречает её на пороге — здоровая, счастливая, окутанная тем самым неповторимым, тёплым уютом, который пах домашней выпечкой и безграничной любовью. В своих мыслях они обязательно возвращались в город. Туда, где остались её школьные друзья, привычные шумные улицы и прежняя, залитая светом жизнь. Но в этих мечтах больше не было отца. Ксюша не держала на него обиды — детское сердце оказалось на удивление мудрым. Она помнила его последние слова о том, что у него теперь «другая жизнь», и он просил не мешать. Раз так, они справятся сами. Обязательно справятся. Подкова в кармане в такт её шагам пульсировала ровным, согласным теплом, будто внимательно впитывала каждое слово этой безмолвной детской молитвы.