Одна

Все события, описанные в этой книге, основаны на реальных фактах. Имена, фамилии и отдельные детали изменены. Любое совпадение с реальными людьми случайно.

приятного чтения !!!

Глава 1. Дверь без замка

Свет зажигать было нельзя, поэтому она укладывала вещи на ощупь, и оказалось, что на ощупь всё делается медленнее и точнее. Фонарь со двора доставал до половины комнаты, ложился на линолеум жёлтой полосой и упирался в ножку раскладушки. Этого хватало.

Рюкзак был школьный, с оторванной светоотражайкой на боковом кармане, и в него влезало немного: две футболки, свитер, вторые джинсы, бельё, полотенце размером с кухонное. Она сложила всё плотными валиками, как учили в каком-то видео про походы, и валики действительно заняли меньше места. Сверху лёг пакет с зарядкой и старым телефоном, который держал заряд четыре часа, если не трогать. Паспорт она достала из серванта ещё вечером, пока мать смотрела в стену напротив телевизора; он лежал под стопкой квитанций за воду, между ними затесалась открытка с зайцем и надписью «Нинуле от Серёжи», и Мирослава положила открытку обратно ровно так, как та лежала. Свидетельство о рождении, полис, СНИЛС — всё в файлик, файлик в задний карман рюкзака, застегнуть. Документы были единственным, чему у неё не было запасного варианта.

Нож она взяла в кухне. Не кухонный — тот гнулся и годился только на хлеб. Складной, с чёрной пластиковой рукоятью, оставшийся от одного из них, кажется, от Славика, который жил тут зимой и уехал в апреле, забрав фен и электрочайник, но не нож. Лезвие открывалось туго, с сухим щелчком; она подержала его в руке, проверяя, как ложится, и убрала во внешний карман, чтобы доставать не разбирая молний.

Банка из-под кофе стояла на холодильнике, там, где всегда. «Жокей», крышка не докручена, внутри пахнет не кофе, а бумагой и застоявшимся жестяным духом. Мирослава сняла крышку двумя пальцами, чтобы не звякнуло о жесть, и высыпала содержимое на клеёнку. Восемь тысяч четыреста. Она пересчитала дважды, разложив купюры по номиналу, и оставила в банке две сотни и мелочь — не из жалости, а потому что пустая банка кричит громче, чем ополовиненная. Мать проснётся, заглянет, увидит деньги, решит, что сама вчера потратила. У неё была отличная память на обиды и никакой — на суммы.

Холодильник дёрнулся и загудел. Мирослава замерла с деньгами в руке, дождалась, пока мотор войдёт в свой ровный низкий тон, и только потом убрала купюры во внутренний карман куртки, в тот, что застёгивается. Половину переложила в носок. Один карман — это как одна дверь: отберут, и всё.

За стеной мать дышала.

Она слышала это дыхание всю свою жизнь и знала его версии наизусть. Трезвое — тихое, почти не слышное, с кашлем под утро. Пьяное разное: бывает лёгкое, когда вино, и тогда мать иногда говорит во сне, целыми предложениями, разумно, будто с кем-то по телефону. Сегодня было тяжёлое, с задержкой на вдохе, с этим влажным призвуком в горле, когда воздух идёт через что-то мешающее. Полбутылки и полторы таблетки. После такого она не встанет часов до одиннадцати, а встанет — пойдёт сначала в туалет, потом на кухню, к крану, пить прямо из ладони, и только потом, может быть, вспомнит, что у неё есть дочь.