Данила Николаев
Ввысь, сквозь серость

Прелесть серого цвета в том, что он неопределённый. Он не погружён во тьму и не является истинным светом. Многие забывают, что абсолютизм редко когда приводит к положительному результату, и кто же остаётся там, где он и стоял. Отбрасываясь от контраста и монотонности, если посмотреть под определённым углом, то серый блок вполне может оказаться для многих желанным третьим путём.

Стальное серое небо возвышалось надо мной. Оно возвышалось и вчера, и позавчера, и будет возвышаться завтра. Сейчас, в эту самую секунду, мой разум вновь проявился. Искрится, хоть и слабо, но сияет здесь. Окружённый этой серой, ужасной, мокрой бесконечностью. Я плохо помню прошлое. Очень плохо. Смотря на свои руки, я вижу нечто отвратительное... Кости, покрытые кожей, мяса между ними нет. Вообще нет. Вы можете думать, что я преувеличиваю, и может быть, вы правы, но для меня мяса нет. На мне лишь серая рваная майка, потрёпанные и изрезанные скальниками лохмотья, когда-то бывшие штанами. Мои скелетные руки держат старый ржавый ледоруб и несколько метров верёвки, покрытые инеем. Мои длинные, отросшие волосы вообще не спасают меня от обморожения, в отличие от длинной бороды. Сейчас я медленно движусь по серой каменной дороге, построенной из округлых булыжников. Подобные камни я всегда видел под водой на пляжах или около них, в худшем случае. Ползая на коленях, обдираясь о влажные камни, я поднимаюсь вверх. Но я не смотрю наверх, только вниз, на пол. Ибо, поднимая голову, я вижу то, что уже давно хочу забыть.

Бесконечный серый холм, состоящий из тысячи «домов», выглядящих как бочка или цилиндр с двумя парами отверстий-проходов. Самое худшее — что эти «дома», если так можно сказать, вырастают, сливаются, исходят друг из друга во все стороны, вплоть до горизонта и даже за его пределы. Смотря вниз или назад, как вам угодно, я вижу безумную высоту, уходящую в серую монотонность тумана, наверх — тоже самое, только тумана меньше, но его вполне достаточно, чтобы заменить серое металлическое небо. Серые тучи, нависающие надо мной, не дают ни капли тепла, да и каплей дождя я не ожидал. Лишь вечный влажный воздух — словно я нахожусь над океаном осенью, только нырнуть не дают. Никто не даёт. Этот чертов город — если его можно так назвать — расползается как блин в ширь и длину, а высота, казалось бы, такая узкая, но я видел такую картину и месяц назад, и три, и даже год. Казалось бы, ползаешь вверх, но тут бац — и снова, смотря вниз и в бок, ты видишь лишь эту неевклидову катастрофу, уходящую за пределы твоего взгляда. Я устал это видеть. Мне, в какой-то мере, повезло, что я так долго ползаю по этой дороге. Раньше я использовал ледоруб и взбирался по стенам этих домов, надеясь не упасть вниз. Если зацепился за «окно» или «дверь», — ты уже сорвал джекпот.

Внутри домов ничего особенного, я там бывал много раз. Такой же интерьер: место для костра, пара камней, что-то похожее на глиняный камин или печь, и в редких случаях — деревянная мебель. Но всё это — прогнившее и совершенно не горящее. Отвратительно.

Всё это — отвратительно.

Доползая последний метр, мои глаза улавливают нечто более или менее прелестное. Плоская округлая площадь. Да! Да! Это не склон под углом, а ровная земля... Я дополз до центра этого круга, он состоял из тех же камней, что и дорога, — те были под углом. А сейчас я лежу прямо, вытянувшись, впервые за год. Я расслабился. Впервые вся эта мокрота и мерзлота не вызывают отвращения, я ощущаю их как награду.