Йоэль Намэр
Танцующий Дракон

Не-вступление

Стежки-дорожки, пути-тропинки… У каждого в жизни они свои, одни единственные, особые, непереходимые наново. Как протопчешь, так и будет.

Идет-бредет человек по земле, и слагаются они, связываются в неповторимый узор. И узор этот – жизнь человека.

Разные бывают узоры-жизни. Бывают они ровны и четки, радуют глаз благородными начертаниями и смелостью размаха. Бывают они серы и безлики, как хмарь затянувшегося моросного неба, и, глядя на них, не различишь узора и не разберешь, что связано человеком. И не поймешь, жил ли человек. Бывают они неровны, в изломах и обрывах, и судорожная их путаница складывается в петлю, насмерть перехлестнувшую чью-то человеческую судьбу…

Отражения десяти тысяч вещей в сердечном зерцале

1

Отражения – это отклики-отблески. Бессистемные, внезапные, разрозненные, обрывочные путевые записи, ведущиеся мною на протяжении многих лет.

Это – мои мысли, образы, грезы, созерцания, размышления, впечатления, реакции на прочитанное, услышанное и увиденное.

2

Я останавливал их на бегу, ловил на лету, выуживал из сновидений.

Я сплавлял их из искр пляшущих костров, собирал из дождевых капель, сплетал из колышущихся ветром ветвей, складывал из горного камня.

3

Я выцарапывал их крошащимся графитом, вырезал острым пламенем клинка (לַהַב), выводил жалящими трассирующими очередями, высекал осколками разрывающихся гладко-овальных плодов (רִימוֹן).

Они впитали в себя дым и нагар, вымораживающий до костей холод и иссушающий жар. Они в шрамах, ссадинах, въевшейся копоти и плохо отмытой грязи.

Они похожи на меня.

4

У некоторых из них получилось обрести воплощение не только в слове, но и в знаке. Некоторые остались витать в воздухе непокорными тенями.

Некоторым из них десятки лет. Некоторые появились совсем недавно. Некоторым еще только предстоит появиться.

Ведь мой путь еще не завершен…

Будущего нет

Говорят, что без прошлого нет будущего. Может, “технически” это и так. Но сегодня многие под предлогом памяти прошлого пытаются сделать прошлое будущим, пытаются заменить будущее прошлым. И вот с таким отношением к прошлому – будущего действительно нет.

Сбор

(הקפצה)

– Эй, Моше!

– А? Кто здесь???

– Моше, глаза ко мне (עיניים אליי): ты принимаешь командование над народом Авраама, Ицхака и Яакова. Твоя задача (המשימה): эвакуация народа из сектора “Мицраим” (מצרים) и приведение его форсированным маршем до точки назначения “Арэц а-Кдоша” (ארץ הקדושה). Подробности – на ходу.

– Нууу… это… а чего так сразу-то… Я ж тут случайно проходил. Вижу: горит что-то. Дай, думаю, гляну… Да кто я такой вообще, чтобы проводить эвакуации!?

– Моше, прекратить ныть и копать (חדל חפירות). Бери ноги в руки и двигай!

– ...опять же, я, конечно, извиняюсь, но: Вы кто? Какие у Вас полномочия имеются меня посылать? Как Вас звать?

– Моше, ты что, шутишь? Смотри на Меня: Я – ЭТО Я! Понял (מובן)? Все, принял к исполнению и полетел (טוס) за народом.

– Нет уж, хотелось бы закрыть этот угол¹ (לסגור את הפינה הזאת). Мне же с людьми предстоит общаться. На Вас ссылаться. А вдруг Вы слова не имеете?² (ואם אין לך מילה)?

– Я Яхвэ! Яхвэ!!! Понял!?

– Понял, понял, зачем кричать…

***

¹Ивр: решить вопрос.

² Не иметь авторитета.

***

ИНАЧЕ – ВОЗМОЖНО

***

Дыхание

1

Глубокий неспешный вдох, свободный медленный выдох… На третьем или четвертом круге происходит легкий сдвиг сознания. Я как будто отделяюсь от себя самого, чуть-чуть отодвигаюсь вглубь. Я отодвигаюсь от себя/в себя и от окружающего меня мира, и начинаю сознавать себя его сторонним наблюдателем.

Мир вокруг (и я вместе с ним) подергивается легкой, чуть заметной рябью, начинает колыхаться, как будто легкая шелковая ткань под дуновением ветерка.

Реальность, еще несколько минут назад окружающая меня незыблемо плотной стеной, начинает подрагивать, и становится ясно, что то, что только что казалось мне незыблемым, непроницаемым, материально плотным, на самом деле является тонкой, прозрачной пленкой, которую очень легко прорвать.

Один неуловимый миг – и я уже не в ней, а где-то в зазеркалье. Сразу затихают все звуки, потухают краски. Люди, вещи, даже я сам – все отодвигается на задний план. Мир обесцвечивается, превращается в собственную тень. Все становится неважным и нереальным…

2

Я в пещере. Меня окутывают абсолютная тишина, и покой, и неподвижность. Откуда-то сверху, из тьмы, с невидимого свода, время от времени срывается крупная, прозрачная, чуть светящаяся капля воды. Она неспешно падает в темную, недвижную воду находящегося внизу небольшого озера.

Я смотрю и слушаю: абсолютная тишина, и в этой тишине лишь звук равномерно падающей в воду капли, порождающей небольшой, расходящийся по водной глади круг.

Какое-то время я созерцаю эту картину. Потом сознание окончательно гаснет. И остаются только неспешно падающие, чуть светящиеся прозрачные капли…

Смерть

1

Ничто так не усиливает вкус жизни, как обдающее тебя ледяное дыхание смерти. Ясное осознание того, что жизнь (твоя жизнь!) может оборваться в любое мгновение. Близость смерти до предела обостряет восприятие жизни, придает ему необычайную полноту и насыщенность, превращает миг в вечность.

2

Жизнь есть пленительно блистающий, ярко искрящийся, переливающийся тысячами кружащих голову оттенков чудесный драгоценный камень. Оправой которого является черная ничтожность смерти.

Смерть всегда находится рядом с жизнью. Твоя смерть. Рядом с твоей жизнью. Смерть – проверка на истинность, единственное правдивое мерило, определяющее подлинную ценность того, что ты считаешь важным. По-настоящему любишь – если любишь до смерти. Если любишь через смерть. Действительно ли имеет значение то, что определяет твою жизнь? Действительно ли важно то, чему ты служишь? Погрузи это в смерть, и тогда поймешь. Рухнули все твои планы, ты потерпел сокрушительное поражение, жизнь не удалась? Безжалостно обнажающая твою душу смерть выявит искренность твоих намерений и чистоту помыслов.

Все должно пройти проверку смертью. И твоя жизнь тоже.

3

Отступаешь ли ты перед смертью? Боишься ли ты ее?

Бояться надо страха. Надо бояться оказаться малодушным. Само по себе малодушие (может быть) и не грех. Но оно понудит тебя на недостойное поведение. Малодушие – врата для подлости, лжи, предательства. Лучше честная смерть, чем бесчестная, спасенная недостойной хитростью, жизнь.

4

Такая жизненная стратегия выглядит глупой в глазах неверующих, говорящих в сердце своем: “нет Бога”. Но глупцами окажутся они сами – искушенные в злодеяниях безумцы. Ибо, пытаясь сохранить временную жизнь, они умрут последней, вечной смертью. Поставившим же долг выше своей бренной жизни, грозит лишь временная смерть.

Если временная смерть не сможет остановить тебя, значит, ты достоин вечной жизни.

5

...Преодолевая сопротивление тела, приблизься к смерти. Почувствуй сковывающий лед ее дыхания. Ощути тепло жизни. Запомни и ощущение смерти, и ощущение жизни. И после этого пусть каждый день будет для тебя как последний.

Приступай к любому делу так, как будто это последнее, что ты успеешь сделать. Говори с людьми так, как будто это последние слова, которые ты успеешь произнести.

Заверши незавершенное, закончи незаконченное, и будь готов умереть в следующую минуту.

И тогда все станет для тебя неважным.

И тогда ты обретешь свободу.

И только от тебя будет зависеть, как ею воспользоваться.

Забавно?

“Забавно, как животные иногда бывают так похожи на людей”.

Патрик Маккарти

Да, пожалуй, забавно.

И чуть менее забавно то, как люди иногда бывают так похожи на животных.

А такое тоже случается.

Любовь

1

Богат, разнообразен язык любви. Тысячелики ее проявления. Любовь пышно распускается благоухающим весенним разноцветьем. Высвечивается в лучах нежно согревающего восходящего солнца. Любовь слышна в колеблемой легким ветром перешептывающейся листве. Она радостно звучит звонкими голосами поющих птиц, в притворно-грозном рыке играющих зверей.

2

Любовь ласкова, нежна. Но и решительна, и беспощадна.

Когда мы меньше всего этого ожидаем, когда мы меньше всего к этому готовы, любовь снисходит, опускается на нас, и окутывает невесомым, легчайшим, прозрачным покрывалом. Острыми когтями, перед алмазной твердостью которых ничто не может устоять, она безжалостно вонзается в наше незащищенное сердце, берет нас в плен, полностью связывая нас, завладевая нашей сокровенной сутью, нашими помыслами, нашими чувствами, нашими желаниями. Лишая свободы наше дотоле самовольно-самодовольное Я. В одно мгновение она становится нашим повелителем, и мы перестаем принадлежать себе.