Темный лес

Человечество всю свою жизнь пытается найти разум во вселенной. Но что если разума в ней много? Слишком много? Что если им просто хватает ума молчать?...

Глава 1

Эфир ежедневных новостей прервался. Не шипением, не помехами, а абсолютной тишиной, какой не бывает в прямом эфире. Ни фонового гула, ни даже собственных шумов усилителей. Будто кто-то выключил саму Вселенную на три секунды.

А затем тишина заговорила:

«Будьте тише. ОНИ вас услышат»

Сообщение пришло на всех частотах, на всех языках, во все точки планеты одновременно. Даже в тех местах, где не было приема. Даже в подвалах. Даже на устройствах, находившихся в спящем режиме.

Сообщение длилось ровно двенадцать секунд. Потом эфир восстановился, словно ничего не было.

В студии новостей ведущая сидела неподвижно, глядя в камеру. Ее лицо было белым, как бумага. Режиссер в наушниках кричал: «Давай, давай, говори что-нибудь!», но она не могла выдавить ни слова.

Через двадцать минут все правительства Земли выпустили одинаковое заявление: «Ситуация изучается. Сохраняйте спокойствие».

Этого никто не сделал.

Интернет взорвался через семь минут. «Будьте тише» стало главным трендом во всех соцсетях. Кто-то кричал о конце света. Кто-то — о правительственном заговоре. Телефонные сети рухнули в течение часа — слишком много людей звонили друг другу с одним вопросом: «Ты это слышал?»

В аэропортах начали отменять рейсы — пилоты отказывались лететь. В супермаркетах сметали консервы и воду. На биржах обвалились все индексы.

Через три часа после сигнала в Белом доме прошло экстренное заседание. Президент смотрел на экран, где мигала карта мира, покрытая красными точками — вспышками паники.

— Кто-нибудь знает, что это было? — спросил он.

Генерал из Пентагона пожал плечами: — Мы проверили все наши системы. Это не мы, сэр. Это не Россия, не Китай, не кто-либо из известных нам игроков. Сигнал пришел извне.

— Извне? — переспросил президент. — Вы имеете в виду...

— Космос, сэр.

В комнате стало тихо.

Через двенадцать часов после сигнала в ситуационном центре ЦРУ сидел человек, которого никто не приглашал на подобные совещания раньше.

Доктор Джеймс Харрисон — физик, специалист по радиоастрономии, сотрудник национальной радиоастрономической обсерватории (США) в Грин-Бэнк, Западная Вирджиния.

Харрисон выглядел так, как выглядят ученые, которых разбудили посреди ночи и посадили в самолет: мятый пиджак, мешки под глазами, очки на пол-лица. Он держал в руках старую распечатку — каталог объектов, который никто не открывал последние пять лет.

— Мы провели триангуляцию, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Три обсерватории. США, Австралия, Китай. Данные совпали. Сигнал шел из точки в облаке Оорта.

— И что там? — спросил президент.

Харрисон снял очки и потер переносицу. Он выглядел так, будто сам не верил в то, что собирался сказать.

— Там ничего. Ни одной звезды, ни одной галактики. Пустота. Но... в старом каталоге... есть объект. Ледяной булыжник диаметром 37 километров. «2017 OT69». Облако Оорта. Шесть тысяч девятьсот астрономических единиц от нас. Он был открыт в 2017 году и забыт. Никто не обращал на него внимания, потому что таких объектов — миллиарды.

— Вы хотите сказать, — медленно произнес президент, — что сигнал пришел от булыжника?

— Я хочу сказать, — тихо ответил Харрисон, — что этот булыжник не должен излучать сигналы. Вообще. Это просто кусок льда и пыли. Но триангуляция указывает именно на него.

Адмирал из Пентагона подал голос:

— Сколько времени шел сигнал?

Харрисон перевел взгляд на свои расчеты. Его пальцы дрогнули.

— Сорок дней. Ровно сорок. Сигнал был отправлен больше месяца назад. И сейчас он достиг нас. Но самое странное...

— Что?

— Тот, кто его отправил, знал, куда целиться. Пучок радиоволн, сфокусированный настолько точно, что с расстояния в шесть тысяч девятьсот астрономических единиц попал в планету диаметром двенадцать тысяч километров. Это не просто технология. Это... я не знаю, как это назвать.

Он замолчал. В комнате никто не дышал.

— Если мы захотим ответить, - добавил он тихо, - наш сигнал будет лететь туда еще сорок дней. И еще сорок - обратно. Мы не получим ответ раньше, чем через восемьдесят дней. Если он вообще будет.

Президент откинулся на спинку кресла и несколько секунд смотрел в потолок.

Затем он повернулся к Харрисону:

— Доктор, вы остаетесь здесь. Я хочу, чтобы вы были моими глазами и ушами по всем вопросам, связанным с этим сигналом. Вы поняли?

Харрисон кивнул. Он не знал, что это решение изменит его жизнь и, возможно, жизнь всего человечества.

Глава 2.

Харрисону выделили кабинет в подвальном этаже Белого дома. Без окон. С одной лампой, которая мигала каждые сорок семь секунд — он засек, потому что не мог уснуть.

На столе лежали распечатки. Терабайты данных с трех обсерваторий, которые продолжали слушать точку в облаке Оорта. Харрисон в сотый раз прогнал сигнал через фильтры, разложил по частотам, проверил на модуляцию.

Результат был пугающе прост: это был не голос. Это был слепок голоса.

Он понял это только под утро. Сигнал не нес в себе звуковой волны в привычном смысле. Он был сформирован так, чтобы вызвать звук в любом приемнике, который его поймает. Любой динамик, любая антенна, любой кусок проводящего металла, настроенный на нужную частоту, начинал вибрировать в унисон. Сообщение было не передано — оно было вписано в структуру самого излучения.

Харрисон откинулся на спинку стула.

— Что ты только что сказал? — спросил он у пустой комнаты.

Он посмотрел на спектрограмму. Сигнал занимал все частоты одновременно. От самых низких до гамма-диапазона. Это было невозможно с физической точки зрения — любой передатчик работает в узком диапазоне. А этот занимал всё. Словно отправитель не выбирал канал, а использовал саму ткань электромагнитного поля как носитель.

Харрисон открыл старый справочник по астрофизике. Мощность такого сигнала... он начал вычислять.

Цифры поползли вверх. Сначала мегаватты. Потом гигаватты. Он дошел до тераватт, потом понял, что его расчеты бессмысленны — формула не работала на таких дистанциях, потому что она предполагала сферическое распространение волн. А этот сигнал был сжат в пучок толщиной с планету.

Он закрыл справочник. Руки дрожали.

В дверь постучали.

— Входите, — сказал он, не оборачиваясь.

Вошла женщина в строгом костюме. Сотрудница пресс-службы.

— Доктор Харрисон, через два часа заседание ООН. Вас попросили подготовить краткое выступление.

— Я не политик, — ответил он.

— Никто не просит вас быть политиком. Просто скажите им, что мы знаем. И что мы не знаем.

Она вышла. Харрисон посмотрел на пустой лист бумаги.

Генеральная Ассамблея ООН никогда не собиралась так быстро. И никогда не была такой тихой.

Харрисон стоял за кафедрой и смотрел на зал. Тысяча лиц. Послы, министры, президенты. Все смотрели на него, ожидая чуда. Он не мог им его дать.

— Я не буду говорить о панике, — начал он. — Я не буду говорить о политике. Я скажу только то, что мы знаем как физики.

Он нажал кнопку. На экране появилось облако Оорта, с примерным расположением объекта.

— Здесь, на расстоянии сорока световых дней от Земли, находится объект 2017 OT69. Ледяной булыжник в облаке Оорта. Сорок дней назад с него был отправлен сигнал.

Он перевел дух.

— Мы провели анализ. Мощность сигнала... мы не можем её измерить, потому что наши приборы не предназначены для такой задачи. Мы можем только сказать, что она на несколько порядков превышает всё, что человечество способно произвести.

Он посмотрел в зал.

— Тот, кто отправил этот сигнал, знал о нашем существовании. Знал, как настроить пучок радиоволн, чтобы он прошел шесть тысяч девятьсот астрономических единиц и попал точно в планету размером с Землю. Это не ошибка. Это целенаправленное действие.

Зал молчал.

— И вот что я хочу сказать. Содержание сообщения — «Будьте тише. ОНИ вас услышат». Мы не знаем, кто такие «ОНИ». Но мы знаем, что цивилизация, способная на такое, считает нужным нас предупредить. И, вероятно, она боится...

В зале пронесся шепот.

— Мы не знаем, что делать, — закончил Харрисон. — Но мы знаем, что любое наше действие должно быть осознанным. Если мы ответим — наш сигнал будет идти сорок дней. Если мы ошибемся — мы привлечем внимание. Я не знаю, какой вариант правильный. Но я знаю, что время идет.

Он замолчал. Зал взорвался аплодисментами. В этом зале, где правду обычно заменяют протоколом, кто-то наконец сказал её вслух.

После выступления Харрисона слово взял посол Китая. Он был спокоен и говорил медленно.

— Доктор Харрисон подтвердил наши опасения. Китайская академия наук провела собственные расчеты и пришла к тем же выводам. Сигнал не может быть естественным. Он создан разумом. И этот разум, вероятнее всего, боится других, более опасных существ.

Он обвел зал глазами.

— Мы предлагаем немедленно прекратить все передачи в открытый космос. Спутниковая связь, радиолокация, любой сигнал, который может быть воспринят как шум, должны быть остановлены. Мы должны перейти на проводную связь и лазерные каналы. Да, это отбросит нас на десятилетия назад. Но это сохранит нам жизнь.

Его перебил представитель США.

— Это безумие. Если мы выключим радары и спутники, мы потеряем способность контролировать даже собственную планету. Корабли в океанах ослепнут. Авиация перестанет ориентироваться. Армии потеряют связь. Мы станем уязвимы не для космических монстров, а для своих собственных соседей.

— Лучше быть живыми и слепыми, чем мертвыми с радарами, — ответил китаец.

— Мы не знаем, что будет, если мы замолчим! Может быть, нас просто найдут чуть позже!

В зале начался гвалт. Голоса перекрывали друг друга. Кто-то кричал о международной координации, кто-то — о национальном суверенитете. Европейский представитель пытался предложить компромисс: частичное отключение. Африканские страны требовали гарантий компенсаций. Россия предложила созвать экстренный военный комитет.

Харрисон стоял у стены и смотрел на это.

Он думал о том, что все эти споры не имеют значения. Потому что никто не задал главного вопроса: если цивилизация, способная на такой сигнал, боится… Кто же может быть настолько страшнее?

Он вышел из зала, когда спор перешел в открытую перепалку.

В коридоре его догнала женщина из пресс-службы.

— Доктор, вы должны вернуться.

— Я там не нужен, — ответил он. — Они не хотят слушать. Они хотят спорить.

Она посмотрела на него.

— Президент просил вас быть его глазами и ушами.

Харрисон покачал головой.

— Тогда скажите ему, что глаза видят хаос. А уши слышат только крик. Возможно, именно это нас и выдаст.

Глава 3.

Харрисон сидел в своем подвальном кабинете, когда на экране компьютера всплыло уведомление от CNN. Прямой эфир из Нью-Йорка. Он кликнул по ссылке.

Камера дрожала. Ведущая стояла у окна студии, за которым полыхал Таймс-сквер. Но огни — неоновые, рекламные, бесконечные — на половине экранов погасли. Оставшиеся транслировали не рекламу, а белый шум.

На улицах толпились люди. Тысячи. Одни стояли неподвижно, задрав головы к небу, словно ждали, что голос повторится. Другие бежали. Кто-то тащил сумки с продуктами.

Ведущая говорила быстро, сбиваясь:

— ...в Чикаго, Лос-Анджелесе и Хьюстоне введен комендантский час. Поступают сообщения о мародерстве. Власти просят граждан оставаться дома...

Харрисон выключил звук, но оставил картинку.

Он смотрел, как по экрану пробегает женщина с ребенком на руках, будто за ней кто-то гонится. Никто не гнался. Пустая улица.

Он закрыл вкладку.

В Вашингтоне было тише, но ненамного.

Через три дня после сигнала Харрисон впервые вышел из Белого дома. Ему нужно было пройти три квартала до здания, где находился резервный сервер с данными европейских коллег. Секретная служба предложила сопровождение. Он отказался — не из храбрости, а потому что хотел увидеть, что происходит снаружи.

Улицы были полупустыми. Те, кто шел, двигались быстро, стараясь не встречаться глазами. На углу стоял мужчина в грязной куртке и держал табличку: «ОНИ УЖЕ БЫЛИ ЗДЕСЬа». Двое полицейских с каменными лицами стояли поодаль и не вмешивались.

В супермаркете, мимо которого Харрисон проходил, окна были разбиты. Внутри пусто. Пол усеян обрывками упаковок. На асфальте валялась детская игрушка — резиновый динозавр, перепачканный грязью.

Харрисон остановился.

— Доктор! — окликнул его кто-то.

Харрисон обернулся. К нему бежал молодой человек в форме — один из тех, кто охранял Белый дом.

— Нам приказано сопровождать вас. Пожалуйста, садитесь в машину.

— Я почти дошел, — ответил Харрисон.

— Доктор, — повторил парень. — Пожалуйста.

Харрисон посмотрел на его глаза. В них был не страх — что-то другое, похожее на отчаяние. Тот самый оттенок, который появляется у людей, когда они перестают верить в то, что кто-то знает, что делать.

Харрисон кивнул и сел в машину.

Вечером того же дня он включил новости снова.

Бунты в Париже. Забастовки в Германии. Паника в Токио. В Индии толпа ворвалась в здание космического агентства и разгромила центр управления — кто-то пустил слух, что именно оттуда послали сигнал. В Бразилии люди требовали отключить интернет. В Африке несколько стран закрыли границы.

Европа раскололась. Франция и Германия поддержали Китай — требовали немедленного отключения всех передатчиков. Великобритания и Польша встали на сторону США — отказывались оставаться беззащитными перед «земными угрозами».

Харрисон снова подумал о тех, кто отправлял сигнал. «Будьте тише». Возможно сообщение было предупреждением. Но для человечества оно стало катализатором. Мы напугали сами себя сильнее, чем любой голос из космоса.

Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Ему казалось, что где-то за орбитой Нептуна, в холодной темноте, ледяной булыжник смотрит на них. И ждет, что они сделают дальше.