Геннадий Климов
Чужой мотив

Фантазии не имеют чувства юмора…

Акт первый

Гильотина

Японский внедорожник медленно катил по лесной дороге. Старые сосны, устремляясь ввысь, вырезали своими верхушками лазурную полоску неба, уходящую к горизонту. В мощных динамиках рвал глотку какой-то современный исполнитель. Надя протянула руку и нажала на сервисную кнопку открытия люка. Сквозь появившуюся щель, весело посвистывая, сквозняк принёс запах свежей хвои.

— Кайф! — восторженно прикрикнула Надя, подпрыгнув на очередной кочке. — Нужно чаще выбираться на природу.

Её острый, чуть вздернутый носик смешно подёргивался, как у любопытной мышки. Короткая стрижка — делающая её похожей на школьницу восьмого класса, хотя неделю назад она отметила юбилей и не просыхая перевалила через второй десяток. Кожаная, стильная косуха, кожаные перчатки с обрезанными пальцами, как у гонщиков, скользящие по рулевому колесу, когда она ловко маневрировала в глубокой колее, и вечная жвачка, с которой она не расставалась, даже вдыхая едкий пар электронной сигареты.

— Надь, тише сделай, — попросила подруга с заднего сидения.

Развалившись, высокая спортсменка обнимала длинной рукой щуплую фигуру мужчины лет сорока.

Одет он был довольно легко, но дорого. Лишь две детали резко выделялись из его гардероба: тяжелые наручники поверх золотых часов и кусок липкой ленты, которой был залеплен рот.

Всё же, несмотря на кажущееся похищение, пленник вовсе не выглядел подавленным. Напротив — его глаза блестели, как у ребенка в магазине игрушек, когда любимая мамочка, присев на корточки, протянула заветную игрушку, и тихо спросила: «Ты её хотел?»

Надя уменьшила звучание.

— Далеко ещё? — снова послышалось сзади.

— Думаю, еще минут десять, — спокойно ответила Надя, глянув на метку геолокации.

— Надеюсь, не заблудимся. А то поездка превратится в фильм ужасов, — съехидничала подруга справа.

Всю дорогу она молчала, будто воды в рот набрала. Её потертая джинсовая куртка, перешедшая к ней по наследству от старшей сестры, была ей слегка велика и на фоне роскошных шмоток подруг выдавала в ней девушку из семьи, достаток которой вряд ли можно было считать даже средним.

— Ну ты же любишь ужастики, — подковырнула Надя, и, повернувшись, игриво подмигнула. — Вот и будет тебе ужастик в реале.

— Не горю желанием, — пробурчала та себе под нос. — Вообще, странная затея.

— Ничё, — весело произнесла спортсменка, бодро потрепав пленника по противоположному плечу, — думаю, за пару часов управимся, потом в клубешник.

— Ну-ну, — снова буркнула подруга.

— Вер, тебе не всё равно? — встрянула Надя, снова глянув на соседку. — Моя подруга из Новосибирска и не такие вещи организовывала. Теперь ездит по всей стране, клиентов тьма, бабла немерено, катается на Мерене последней модели. — Она вдруг повернулась. — Бардачок открой.

— Зачем? — удивилась та.

— Открой, говорю, — настояла Надя.

Та послушно дернула ручку.

Надя глянула внутрь и, увидев большую красную папку, облегченно вздохнула.

— Слава богу, не забыла. Закрой.

Та захлопнула дверцу.

— Главное, в блудняк не влезть, — снова пробормотала Вера, покосившись через плечо на пленника.

Тот всю дорогу молчал, лишь глаза выдавали безумную улыбку.

— За те бабки, что нам отвалил наш дружок, — Люба довольно глянула на пленника и по-дружески тиснула его за плечо, — ещё и не такое можно устроить… Да, красавчик?

Тот довольно закивал, как болванчик под стеклом автомобиля.

— Ну, наконец, — воскликнула Вера, когда сосны резко разбежались в стороны и джип выкатил на небольшую поляну. Проехав её всю и практически упершись бампером в пенек, Надя мягко затормозила и заглушила мотор.

— Так, на всё про всё у нас час.

Окинув взглядом поляну, сразу направилась к поваленному дереву, лежащему неподалёку.

— Люб, помоги! — крикнула она спортсменке.

Та тяжелым шагом направилась к подруге.

Будто из какой-то норы вынырнул большой сверток. Затем подруги, изрядно напрягаясь, подняли и, перетащив в центр поляны, поставили на две ноги странную конструкцию. Если бы она была меньших размеров, её можно было бы принять за ножки мольберта, у которого отсутствует планшет под картину, так как то, на что она явно походила, должно было быть гораздо массивнее и намного шире. Сотни лет назад они устанавливались на площадях и служили орудием казни путём отсечения буйной головы от тела.

Гильотина.

Свежевыстроганная и собранная совсем недавно, будто под заказ, она ещё пахла деревом. Массивные ноги под мощными распорками устойчиво стояли на земле. Одно могло смутить при первом взгляде: никакая голова, даже самая маленькая, в приготовленное отверстие не вошла бы, да и расстояние между ногами было столь узким, что всю конструкцию можно было обхватить двумя руками, замкнув пальцы в замок.

Одной детали не хватало — безжалостного орудия судьбы — лезвия.

Надя вынула из свертка плоскую картонную коробку и открыла её.

— Помоги, — попросила она Любу. И, ухватив пластину, подняла над головой. — Подержи... Чёрт, тяжёлая какая.

— Давай сюда. Для пенопласта перебор, не?

— Да успокойся. Клиент сам всё рассчитал. Его игрушка — его правила.

— Ладно... Выглядит круто.

— Ещё бы не круто — за такие-то бабки.

Через минуту на самом верху конструкции в полозьях висела пластина, изготовленная из какого-то странного материала, походящего на пенопласт: довольно увесистая, но очень мягкая.

— Класс! — восхищённо вскинула брови Вера, подходя к подругам с висящей на плече камерой и штативом в руке.

— Ну дак — мастера, бля! — отозвалась Надя. — Ладно, харэ базарить. Тащи его сюда.

Вера привела пленника.

— Раздевай его, — приказала Надя.

Быстро расстегнув все пуговицы, та сняла белоснежную рубаху и аккуратно положила на пенёк рядом. Разобравшись с хитрой магнитной застёжкой, освободила ремень и, стащив с него лёгкие шелковые брюки, положила их под рубаху. И остановилась.

— Ну! — прикрикнула Надя. — Чё застыла?

— До гола, что ль? — удивилась та.

— Нет, бля, через трусы? — нервно кинула Надя.

— Воля заказчика — закон, — рассмеялась Люба. — Дай-ка я. А ты пока камерой займись.

Она подошла к пленнику, приблизилась так, что струя воздуха из его носа ударила ей в шею. Посмотрела ему прямо в глаза и, незаметно подцепив пальцами край его трусов, потянула их к лодыжкам, присев так, что её взгляд упёрся в уже изрядно напряжённый, натянутый в струну половой орган. Аккуратно приблизилась и нежно поцеловала.

— Да ты — извращенка! — рассмеялась Надя.

— Не могла удержаться, — весело ответила та, лукаво улыбнувшись.

Наконец абсолютно нагого мужчину подвели к непонятной конструкции. И, по странному стечению обстоятельств, высота отверстия для головы и его размер точно совпали с местоположением того самого, тянущегося, как стволы елей к небу, мужского достоинства.

Люба подхватила его так, что в широкой, спортивной ладони оказалось всё хозяйство.

— Смотри, не прищеми ему, — давясь от смеха, прошептала Надя и направилась к машине.

Та, приподняв верхнюю планку колодки, протащила всё внутрь и накрыла.

— Мммм! — взвыл мужчина от боли.

Та резко отреагировала и приподняла планку.

— Чё, прищемила? — прыснула со смеху Вера и тут же осеклась.

— Помоги, — попросила Люба.

Та уже успела настроить камеру и сидела на соседнем пеньке без дела.

— А чё я? — возмутилась она.

— Когда бабки делить будем, не забудь спросить: «А чё мне?».

— Чё делать-то? — растерянно переспросила Вера.

— Планку аккуратно закрой.

— Блин! — возмутилась снова Вера.

— Ну, тогда держи хозяйство, я закрою, — произнесла Люба, едва сдерживая смех.

— Ладно, давай я закрою.

Люба обхватила ладонью плоть и потянула на себя. Подруга аккуратно заперла «провинившийся» орган в колодке и повесила тяжёлый замок. Люба разжала пальцы и отверстие заполнилось мясистой массой целиком. Нежно скользнув от самого корня длинными пальцами, глядя прямо пленнику в глаза, вскинула брови и тихо прошептала: «Пошалим, как-нибудь». Потом высвободив из наручников одно запястье, приказала обнять всю конструкцию и замкнула по другую сторону.

— Люб! — позвала Надя.

— Чё!

— Это забыли! — В руке подруги красовался телесного цвета, довольно массивный искусственный член.

— Точно, блин! — рассмеялась та.

Подойдя вплотную к пленнику, Люба посмотрела ему прямо в глаза и довольно произнесла:

— Ну, что, малыш, готов к глубокому проникновению? — Она давно не скрывала крайней заинтересованности им. Обойдя его сзади, присела и, обильно смазав лубрикантом, довольно быстро ввела продолговатый предмет в анус, почти до конца. Нажала кнопку. «Игрушка» мелко завибрировала, мужчина вздрогнул от неожиданности. Вскоре светящаяся на приборе лампочка скрылась внутри, и «окно» захлопнулось.

Она снова стала перед ним, нежно провела по его щеке ладонью и снова прошептала: «Встретимся в другом месте». Тот проводил её похотливым взглядом и повернул голову в сторону Нади.

В судейской мантии, в головном уборе, уверенным шагом она шла прямо к месту «казни». При виде неё так и хотелось громко воскликнуть: «Встать! Суд идёт!»

Она оглядела поляну, подала знак Вере, что можно снимать, потом посмотрела прямо в глаза «подсудимому».

«Ну, что, Надюша, — пронеслось в её головке, — достойно доиграй до конца всю постанову, и ты в шоколаде! Он обещал клиентов подогнать, если понравится. — Она продолжала сверлить его взглядом. — А ему нравится! — Край рта едва заметно подёрнулся в довольной улыбке. — Глаза блестят. Он безумен. А такие платят, и платят хорошо…»

Она подняла папку и раскрыла её.

Будто по команде лес стих. Высокий, подростковый голос заполнил поляну.

— Именем всех женщин, пострадавших от вашего неуёмного жизнелюбия...

Люба прыснула со смеху.

Надя строго посмотрела на неё поверх папки.

— Прошу соблюдать порядок в зале суда.

— Виновата, ваша честь.

— Продолжаю. Суд, рассмотрев представленные материалы и приняв во внимание многочисленные отягчающие обстоятельства, пришёл к выводу, что причиной подавляющего большинства неприятностей подсудимого является один и тот же орган.

Она опустила папку и посмотрела на него.

Мужчина ответил ей блестящим, совершенно счастливым взглядом.

Она глянула ниже. Мышцы его промежности напрягались с завидной периодичностью, сильно подёргивая весь орган.

— Подсудимый, вы признаёте предъявленное обвинение?

Тот энергично закивал, с каждой строкой всё заметнее теряя самообладание.

— Очень опрометчиво, — заметила Надя и снова заглянула в папку. — Однако чистосердечное признание принято судом во внимание.

Девушки засмеялись. Надя грозно цыкнула, покосившись на подруг.

— Учитывая отсутствие каких-либо признаков раскаяния и очевидную вероятность рецидива, суд постановил устранить причину преступного поведения путём её окончательного отделения от владельца.

— Сурово, ваша честь, — заметила Люба.

— Зато эффективно.

Надя захлопнула папку.

— Приговор окончательный, обжалованию не подлежит и приводится в исполнение немедленно.

Люба важно приблизилась к приговорённому и, продолжая глядеть в его готовые выпрыгнуть из орбит глаза, медленно присела, обернула своей огромной ладонью «несгибаемый ствол», натянув к корню тончайшую плоть, из-под которой выскочила довольно крупная головка, при этом ласково подхватила другой рукой уже чрезвычайно поджатые «переполненные резервуары».

Он за