Ominayashi
Даже если весь Империум забудет

Система «Дамокл», окраина сегментума Темпестус. Орбитальная крепость «Вечный Дозор» висела в пустоте, как остриё копья, нацеленное в сердце тьмы. Здесь не было места чувствам — только долг, дисциплина и холодный расчёт. Но даже в самом строгом кодексе Легионес Астартес оставалось место для того, что не вписывалось в уставы: для верности, для памяти, для любви, которая не просила пощады и не искала наград.

Капеллан Марн из легиона Имперских Кулаков стоял на наблюдательной палубе и смотрел, как внизу, в атмосфере планеты, вспыхивают трассы снарядов и огненные шлейфы штурмовых кораблей. Бои шли уже третий день, и каждый час приносил новые списки потерь. Марн не запоминал цифры — он запоминал имена. Имена тех, кто шёл в бой с верой в Императора и с памятью о доме.

А дом для него теперь был не на Терре и не в залах Дорна. Дом был там, где стояла она.

Её звали Лианна. Она не носила броню, не держала в руках болтер и не клялась в верности Императору на крови врагов. Лианна была архивариусом экспедиции, хранительницей записей, летописей, личных писем, которые солдаты прятали в нагрудных карманах и передавали ей, когда чувствовали, что могут не вернуться. Она знала, что каждое слово имеет вес. Знала, что память — это тоже оружие.

Они встретились в первые часы высадки, когда крепость ещё не была взята, а коридоры кишели культистами и мутантами. Марн вёл отделение через вентиляционные шахты, когда услышал выстрелы и крики из боковой галереи. Он рванул туда, не думая о засаде, и увидел, как Лианна прикрывает собой ящик с архивами, отбиваясь от нападавших тяжёлой лампой и короткими очередями из лазерного пистолета.

— Не подходи! — крикнула она, когда Марн появился в проёме. Её голос дрожал, но рука не дрогнула.

Он замер, поднял руку в жесте мира, хотя знал, что в этом аду жесты ничего не значат.

— Я с Империума, — коротко бросил он. — И я не дам им сжечь твои записи.

Она посмотрела на него, будто пыталась прочесть в его лице правду, и кивнула:

— Тогда помоги мне их вынести.

С того дня они шли рядом. Не как воин и гражданский, не как защитник и подопечная, а как двое, которые поняли: если они не будут держаться друг за друга, их сметёт волна войны.