Александр Иванов
Рукопись, написанная плотью. Черновик ада

Пролог

В кабинете было тихо.

Здесь всегда было тихо, даже когда снаружи, в извилистых коридорах Утробы, выли Глашатаи и скрежетали костяные своды. Эта комната пряталась за плотной завесой живой плоти, и в ней не раздавалось ни звука. Тишина стояла глубокая, вязкая, как вода в старом колодце.

Коллекционер слушал дыхание стены.

На нём был тёмно-серый костюм с тонкой полоской. Старомодный, но безупречный. Серебряные запонки, высокий воротник. На каждой руке — по шесть длинных бледных пальцев. Сейчас они лежали на стене, и стена отвечала ему.

Она была живой, тёмно-багровой, тёплой, вся в глубоких складках. Если приглядеться, в этих складках можно было различить очертания лиц. Стена дышала под его ладонью — медленно и ровно, как сытое животное, которое уже давно никуда не торопится.

Над письменным столом, вмурованный в плоть, открылся глаз. Вертикальный зрачок сузился, сфокусировался на коллекционере, затем снова расширился. Глаз всегда смотрел. Коллекционер давно привык к этому.

— Опять мелко, — негромко сказал он.

Голос у него был тихий и ровный, с лёгким шорохом — как у старых книг, которые перелистываешь в пустой библиотеке.

Он убрал руку от стены и пошёл вдоль полок, заложив руки за спину. Полки росли прямо из плоти — из костяных рёбер, проступавших сквозь неё, как клыки сквозь десну. На полках стояли книги. Одни в переплётах из человеческой кожи, с именами, вытесненными золотом. Другие — просто стопки пожелтевших листов, перетянутых жилами. Третьи и вовсе не были книгами: стеклянные банки, костяные шкатулки, кожаные мешочки. Внутри хранились образы. Последняя мысль поэта. Первая строка романа, которую автор не решился записать. Сценарий фильма, приснившийся кому-то за минуту до смерти.

Это была его коллекция.

Он остановился у одной из полок и провёл пальцем по костяной кромке.

— Нужен особенный, — сказал он то ли стенам, то ли самому себе. — Не просто творец. Таких было много. Нужен тот, кто не закончил. У кого внутри застрял целый мир, так и не ставший словом.

Позади него стена вздрогнула, по живой ткани пробежала судорога, и в складках на мгновение проступили приоткрытые рты. Коллекционер не обернулся.