Марк Шубин
Палач

Палач

Боже, да она совсем еще ребенок!

Опустив топор, Бруно не сводил взгляд с фигуры, приближавшейся к плахе. В самом ее движении было нечто удивительное. На пути к эшафоту люди часто вырывались, падали и ковыляли так, что их приходилось волочить силой. Но эта приговоренная шла легко, с прямой спиной и высоко поднятым подбородком. Казалось, она полностью приняла свою участь.

Когда она подошла к плахе, Бруно невольно потупил взгляд, не желая смотреть ей в глаза. Увидел только порванное платье, точнее, оставшееся от него рубище, из-под которого проглядывали следы порезов и ссадин, нанесенных инквизиторами. На ее юном теле они казались Бруно неуместными.

Было раннее утро, но площадь уже кишела народом. Сотни зевак обступили эшафот, желая поглазеть на казнь очередной воровки, тем более такой молоденькой. Дети визжали что есть мочи, старухи вытягивали шеи, гуляки перешучивались, как на ярмарке. Зрители предвкушали казнь юной девы с торжеством, присущим только человеку: мне повезло жить дальше, а тебе нет! Значит, я удачливее, я лучше, чем ты!

Бруно безразлично взирал на все эти жадные до зрелищ глаза. Он сам в детстве бывал в такой толпе и знал, как сильно она может подавлять волю одного человека. Когда ты в гуще людей, душа будто исчезает. Твое «я» сливается с огромным коллективным разумом, чувствуя единение, от которого на душе становится необычайно тепло – как почти никогда не бывает в одиночестве. Словно все, что ты делаешь, отныне становится правильным: вокруг тебя не такая же чернь, как и ты, а мудрые существа, знающие ответ на любую загадку мира. Больше не надо думать самостоятельно – знай, повинуйся настроениям толпы, иди с ней в ногу. Известное правило: если ты один и ты хочешь крови – с тобой что-то не так. Если ты в толпе, и крови хочет толпа, это совершенно нормально.

Задумавшись, Бруно стоял и тупо смотрел в пустоту. Девушка, тем временем, подошла уже совсем близко. Он по-прежнему не смотрел ей в глаза, но ощущал теплую волну ее жизни, которую ему вскоре придется оборвать.

-

Нет! – вскрикнула она.

Палач очнулся от оцепенения и впервые посмотрел ей в лицо. Нет, и правда, почти ребенок. Как вышло, что она приговорена? Кто так решил? Даже если это и так, неужели нельзя отменить наказание, кинуть ее в темницу, в конце концов?

Бруно понял, что заставило ее вскрикнуть. Мешок из грубой ткани, который натягивают на голову каждому, кто ложится на свое последнее ложе – бревно палача. Но девушка отказалась его надевать. Оттолкнула подмастерье, ибо терять ей уже было нечего, и выбила себе право умереть с достоинством. Помощник палача отступил и издевательски галантно указал на плаху, приглашая девушку занять уготованное ей место.

А что было уготовано Бруно? Он снова задумался, не спеша приступать к своим обязанностям. Не зря же знакомые в шутку называли его философом-Бруно.

Говорят, каждый при рождении получает свою главу в книге, написанной Богом, и сбежать из нее нельзя. Видать, судьба Бруно была в том, чтобы вершить свое дело, каким бы жестоким оно ни было. И все же в глубине души он не считал мастерство казни своим призванием. Бруно стал палачом по воле случая. В городе был неурожай, денег на пропитание не хватало, вот молодой крестьянин Бруно и решился на кражу жалкого мешка муки, и, конечно, тут же попался. Его жена Грета и двое маленьких детей оказались в голодный год на грани гибели. Перед Бруно встал выбор – либо остаться без руки за кражу, либо освоить нежеланное для себя ремесло.

-

Поработаешь, дружок, годик-другой, глядишь, потихонечку освоишься, - скрипучим простуженным голосом сказал ему старый бургомистр. Почти каждое его слово имело уменьшительно-ласкательный оттенок, словно он говорил с ребенком. - Работенка-то нехитрая, знай, головенки руби с плеч, делов-то. А денежки за нее платят немалые, ой, немалые.