Обратная сторона лета

Несколько слов перед началом

У каждой книги есть своя история. У этой — она началась с тишины. С голосов, которые я слышала, когда мне доверяли самое сокровенное. С историй, которые мне рассказывали, открывая душу.

Я заметила одну вещь. Ко мне приходят разные женщины. Разные лица, разные судьбы, разные города. Но если прислушаться, внутри у них звучит одна и та же боль. Они носили маски, потому что так было безопаснее. Они улыбались на фотографиях, а ночью плакали в подушку. Они боялись признаться себе, что их «правильная» жизнь — это иллюзия. Они ждали, что кто-то придёт и спасёт. А потом понимали — ждать некого. Я слушала их. И записывала. Но чтобы по-настоящему понять эту боль, мне пришлось сначала встретиться с собственной. Пройти свой путь, собрать себя заново и научиться не бояться своего голоса. Именно поэтому то, о чём я пишу, так отзывается в душе — ведь эти истории прожиты не только теми, кто мне их доверил, но и мной самой.

За каждой историей в этой книге — реальная женская судьба. Я изменила имена, города и некоторые детали, пропуская всё через себя, через свой взгляд, через свой опыт. Но самое главное осталось нетронутым — то, что нельзя подделать.

Эта книга — для женщин, которые устали быть удобными. Для тех, кто потерял себя в ролях «хорошей жены», «идеальной матери», «удобной подруги». Для тех, кто боится признаться себе, что хочет другого. Для тех, кто стоит на пороге перемен и не знает, как сделать шаг.

В книге нет волшебных таблеток и готовых ответов. В ней я просто рассказываю истории — и надеюсь, что в каждой из них вы узнаете что-то своё.

И если после прочтения вы почувствуете, что внутри что-то дрогнуло — значит, книга сделала своё дело. Значит, вы готовы услышать себя.

С теплом и верой, Анна Паршакова

Письмо, которое не было отправлено

«Есть слова, которые говорят слишком поздно. Но они всё равно доходят — если их ждут»

-Марина Цветаева

Июнь заканчивался. Сегодня ровно сорок дней, как ушла мама. Кажется, эта боль никогда не утихнет. Я наконец смогла заставить себя разобрать

Боже, сколько же тут всего. Сушёные травы, банки, давно вышедшие из моды старые куртки, впрок закупленные куски ткани — на некоторых ещё сохранилась этикетка с ценой: 2 рубля 40 копеек. Мама хранила даже то пальто, в котором я пошла в первый класс. А ведь мне уже пятьдесят три.

Усевшись на старый сундук в углу комнаты, я держала в руках это пальтишко и вспоминала тот день. Будто вчера было... Отряд девчонок и мальчишек в школьной форме — все красивые, вступающие в новую жизнь. Мама стоит рядом, поправляет мне воротник. Её руки тёплые, а глаза — отсутствующие. Она улыбается, но улыбка не доходит до глаз. Я уже тогда это чувствовала. Просто не понимала.

Резко распахнувшаяся форточка вырвала меня из воспоминаний. Я вздрогнула и пошла закрывать створку.

— Ну и ливень, — проговорила я себе под нос и плотно прикрыла окно.

Моё внимание привлекла маленькая коробочка, сшитая из старых открыток. Она стояла на подоконнике, за шторой. Взяв её в руки, я ощутила, как внутри будто что-то зажглось. Усевшись за круглый стол, я принялась изучать содержимое.

Бирочка — та самая, что вешают при рождении: 28 ноября 1973 года. 3 кг 450 гр. 51 см. 5:53. Я молчала, но на губах была улыбка.

Старые фотокарточки. Мне год — короткая стрижка и бантик, который просто положили на голову, потому что его было невозможно завязать.

Свадьба мамы и папы. На обороте подпись: «Не наша свадьба, а день рождения комсомола». Мама, как всегда, в своём репертуаре.

Под стопкой детских рисунков я нашла запечатанный конверт. Без марок, без подписи. Странно, почему мама его не отправила? И кому он адресован? Вскрыв его, я обнаружила письмо, которое мама писала... мне. Два года назад — когда она только заболела.

«Верочка, доченька. Я пишу это письмо тебе. Но ты прочтёшь его, когда меня уже не будет. Я так и не смогла сказать тебе это лично. Я очень тебя люблю и буду любить всегда.

Я знаю, ты злишься на меня за то, что я так поступила с тобой. Но тогда я не могла иначе. Я очень любила тебя, но не знала, как это показать. Боялась, что не справлюсь, не смогу прокормить, дать достойное образование. Ты часто спрашивала: "Мам, почему ты так поступила?" Я отмахивалась: "Тогда все так делали". Прикрывая этим боль и пустоту в душе. Не было ни одного дня, чтобы я не думала о тебе. Но нас так учили — нужно быть сильной, не показывать боль, не проявлять эмоции. Так я и жила. Я часто ругалась с тобой, прикрывая бытовыми мелочами истинную причину — то упущенное время, что мы были порознь. Но знай: ты — самое дорогое, что было в моей жизни. Я очень тебя люблю. Твоя мама».

Слёзы градом лились из глаз. Я ревела в голос и злилась, читая эти строки. Вспоминала, как пыталась заслужить её любовь. Всю жизнь я ждала этих слов. Которые так и не услышала при её жизни.