Дарья Матушкина
Почтовый кит

Глава

Капитан закрывает глаза, спасаясь от непроглядной тьмы космоса. Душой он далек от мерного звона солнечного паруса, чутко ловящего каждую кроху энергии от скудно мерцающих звезд. Вечная ночь, неохватный простор — ничто по сравнению с тем, что он оставил.

Бледный профиль за стерильно-чистым стеклом криокамеры, навечно замерзшая улыбка на неподвижном лице... Капитан резко поворачивает штурвал, и звезды смазанными огненными росчерками проваливаются куда-то вниз. Кто-то более разумный мог бы сказать, что его путь лишен всякого смысла. Разве возможно отыскать новый дом взамен разрушенного, имея при себе всего лишь нескольких верных людей да старый крылатый корабль, чьи гипербатареи едва держат заряд? Нужно быть безнадежным, безнадежным мечтателем...

На дисплее тончайшей, прихотливо вьющейся линией светится путеводная нить — и только она держит их корабль на лету, упрямо ведя его за собой сквозь тьму, как большую ленивую собаку. Не будь этой нити, они давно бы сбились с пути, растратив попусту драгоценную энергию.

Временами она становится прямой и ясной, как стрела, — и тогда капитан уверенно держится курса; временами перекручивается так, что он чувствует себя беспомощным котенком, запутавшимся в клубке цветной шерсти. Одного путеводная нить не может — повернуть назад. Как бы он ни хотел этого. Даже если вывернуть штурвал до предела, посадив все батареи, это бессмысленно.

Нить ведет только вперед, прокладывая путь к одной цели — новому дому. И когда он его достигнет, обязательно проложит курс обратно, к Земле. Промчит за секунды тысячи световых лет — и наконец-то разбудит Нейтин. На секунду капитан почти ощущает под рукой вместо привычных кнопок холодную полированную гладкость стекла криокамеры. Что тебе снится, Нейтин? Что?

* * *

Небо Земли вскипает облаками, как пенным прибоем, и девочка завороженно вглядывается ввысь. Звезды истаивают и дрожат в ее синих глазах.

— Я видела, честное слово, Стэн! Что-то белое в небе!

Она вскидывает тонкие руки, точно пытаясь дотянуться до облаков — или взлететь. Но платье ее плещет на ветру, будто поломанное крыло — и Нейтин остается на земле. Она разочарованно вздыхает — и небо вдруг отзывается низким приветливым гулом, а из кипящего бледного марева на миг выныривает чья-то белая спина.

— Что это, Стэн? — тормошит она его. — Что?

Он молчит. Низкий гул, в котором, кажется, отразились все голоса космоса, все еще звучит в его ушах. В нем сияние одиноких холодных звезд, кружение иных миров, бесконечно танцующих, как пылинки в солнечных лучах... Терпкий аромат травы на миг кажется ему похожим на запах разогретых гипербатарей. В мечтах он становится капитаном своего собственного корабля и слышит звон солнечного паруса, неспешно разворачивающегося за спиной.

Скажешь слово — спугнешь, и наваждение рассеется. Звезды погаснут, и он вновь станет обычным земным мальчишкой, который просто лежит в траве, мечтая о небе.

В синих глазах Нейтин, впрочем, горят те же звезды. Маленькие кусочки космоса за светлыми ресницами.

— Это не «что», — неохотно поправляет ее Стэн. — Он живой, посмотри внимательней.

Сложно предположить, что Нейтин можно удивить еще больше, однако у него получается.

— Так оно живое?! Правда, Стэн, ну кто это? — все настойчивей восклицает она, тормоша его за руку. — Этот гул — его голос? Кто он?! Кто?