Ominayashi
Мир держится не только на физике

В обычном московском дворе, где между старыми тополями висели верёвки с бельём, а у подъезда вечно кто‑то курил и тихо спорил о погоде, жили двое, чьи будни выглядели до смешного обыкновенными.

Кира работала в маленькой кофейне на первом этаже жилого дома. Она подавала капучино с сердечком из молочной пены, принимала заказы на фильтр‑кофе, протирала стойку и улыбалась так, будто в этом и заключался весь смысл её жизни. А ещё она умела немного менять настроение людей. Не грубо, не навязчиво — так, как садовник поправляет ветку, чтобы она росла ровно.

Если посетитель приходил злым, Кира незаметно касалась края чашки, шептала про себя короткую фразу, и злость оседала, как пыль после дождя. Если кто‑то был слишком грустным, она добавляла в латте чуть больше тепла — не температуры, а того внутреннего света, который делает мир чуть добрее. Никто не замечал. Все просто говорили: «У тебя тут как‑то спокойнее становится».

А Марк жил в соседнем подъезде. Он был мастером по ремонту мелкой бытовой техники: чинил кофеварки, пылесосы, старые радиоприёмники, которые люди не хотели выбрасывать, потому что с ними были связаны воспоминания. Марк умел слышать, что ломается не только механизм, но и связь между вещами и людьми. И он чинил и то, и другое.

Когда к нему приносили часы, которые остановились в день чьей‑то ссоры, Марк не просто чистил шестерёнки. Он шептал над ними, и часы начинали идти ровно, а в доме, куда их возвращали, ссоры становились реже. Когда он чинил старый утюг, который бабушка берегла, потому что им гладила ещё её мама, Марк возвращал не только функцию, но и ощущение уюта.

Они не знали друг о друге ничего, кроме самых поверхностных деталей: Кира иногда видела, как Марк выходит из подъезда в куртке с оторванной пуговицей; Марк замечал, что в кофейне у Киры всегда пахнет ванилью, даже если в меню нет ванильного сиропа.

Однажды утром у Киры всё пошло наперекосяк. Молоко свернулось, эспрессо получился горьким, а постоянный гость, который всегда улыбался, сегодня смотрел сквозь неё, будто её не существовало. Кира пыталась поправить настроение, но магия не слушалась. Она будто натолкнулась на невидимую стену.

В этот момент в кофейню зашёл Марк. Он выглядел так, будто ночь была длинной, а утро — ещё длиннее. Сел за столик у окна, положил на стол старую кофеварку:

— Можно поставить тут? Она не работает, но я хочу её починить. Прямо здесь.

Кира кивнула:

— Ставь. И… хочешь кофе?

— Хочу, но боюсь, что сегодня всё будет невкусным.

Она чуть улыбнулась:

— Сегодня у меня всё идёт не так.

— Бывает. Иногда мир просто шумит громче обычного.

Он достал инструменты, разложил их на столе, начал разбирать кофеварку. Кира принесла ему чашку чёрного кофе, без пены, без украшений:

— Прости, сегодня не до сердечек.

— Сердечки не нужны. Нужен просто кофе.

Пока он возился с кофеваркой, Кира заметила, что шум вокруг будто стал тише. Не потому что люди перестали говорить, а потому что слова перестали резать. Она попробовала снова — на этот раз не на посетителях, а на себе: прошептала короткую фразу, чтобы вернуть контроль над своей магией. И вдруг почувствовала, как она снова потекла, мягко и ровно, как вода по руслу.