ПЕРЕПОЛОХ В СИАМЕ

 Таиландская мистерия

Роберт А. Вебстер

Перевел с английского

Павел Козлов

- 1 -

Переполох в Сиаме

Автор: Роберт А. Вебстер

Авторские права: © 2020 год, Роберт А. Вебстер

Перевод: © 2026, Павел Козлов Обложка: © Роберт А. Вебстер

Все права защищены

Автор или авторы заявляют о своем моральном праве в соответствии с Законом об авторском праве, промышленных образцах и патентах 1988 года быть указанными в качестве автора или авторов данного произведения.

Никакая часть данной публикации не подлежит воспроизведению, копированию, сохранению в поисковой системе и передаче в любом виде и любым способом без предварительного письменного согласия владельца авторских прав; равно как не подлежит распространению в любом ином переплете и с любой иной обложкой, кроме обложки данной публикации, и без обеспечения соблюдения аналогичного условия последующими покупателями.

Благодарю за уважение к труду автора.

http://www.buddhasauthor.com

https://www.stormwriter.net/

— Глава первая —

Нежный аромат жасмина и лотоса наполнял теплый, освещенный свечами храм, где одетые в оранжевые одежды монахи-воины ордена Тинджу преклонили колени на соломенных циновках. Храмовый свод над ними украшали мозаичные фрески, изображающие жизненный путь принца Сиддхартхи Гаутамы к просветлению и становлению Буддой.

Перед монахами возвышалась большая золотая статуя улыбающегося Будды. Появившийся в сопровождении двух монахов в капюшонах настоятель направился к статуе со священным подношением в руках.

Он остановился перед золотой статуей, монахи в капюшонах отошли в сторону, а остальные монахи молча стояли на коленях в ожидании важного момента, словно затаившиеся тигры, подстерегающие свою добычу.

***

Храм, как и деревня Салабури, располагался на большой поляне в густых зарослях джунглей неподалеку от Кардамоновых гор вот уже почти 2000 лет. Хотя храм был и небольшим по сравнению с другими тайскими буддийскими храмами, его купола и арки сияли золотом, а замысловатая резьба на деревянных стенах отображала жизненный путь Будды в былом богатстве принца и в последующей нищете отшельника.

Монахи возвели храм у подножия горы вблизи джунглей на краю деревни и неустанно ухаживали за самим сооружением и за всей прилегающей к нему территорией. Главным входом там служили массивные резные деревянные врата. Еще была небольшая дверь с обратной стороны строения и другая дверь сбоку, ведущая в небольшую комнату для медитаций. Внутри этой комнаты покоились забальзамированное тело на каменной плите, утробный плод в стеклянной банке, законсервированный в прозрачной жидкости, приготовленной из коры местного дерева, и скелет. Монахи приходили туда для глубокой медитации и обретения внутреннего покоя на своем жизненном пути, размышляя о рождении, смерти и загробной жизни.

Чуть дальше небольшой туннель в скале вел к подземной ступе, закрытой тяжелыми металлическими воротами. По обе стороны ворот стояли два монаха, вооруженных луками и стрелами, на боках у них поблескивали мечи. Они охраняли находившееся там сокровище: инкрустированную драгоценными камнями золотую шкатулку, в которой хранились четыре зуба мудрости Сиддхартхи Гаутамы, самого почитаемого Будды в Таиланде. Монахи-тинджу, перевоплотившиеся из тех, кто умер до них, посвящали свою жизнь охране этих святых мощей.

Затерянность поселения Понг-Нам-Ром в непроходимых джунглях на юго-восточной границе Таиланда и Камбоджи много веков обеспечивала уединенность этого храма и деревни.

Богатые растительностью и живностью джунгли давали им все необходимое для жизни, от пропитания до целительных снадобий, а потому никакой нужды в контактах с внешним миром у них не было.

Две тысячи лет назад неведомый торговец привез святые мощи из Индии в Сиам и подарил их сиамскому королю Бумналонкорну.

Для хранения святыни по велению короля изготовили небольшую золотую шкатулку, инкрустированную местными рубинами и сапфирами. А место для ее хранения он выбрал в самой чащобе джунглей и назвал его Салабури. Туда и отправились вместе со своими семьями лучшие мастера сиамского королевства, чтобы построить там деревню, а затем возвести и храм, на что у них ушло 12 лет.

Завершив работу, монахи поместили украшенную драгоценностями шкатулку в закрытую ступу и во время церемоний помещали ее на руку золотой статуи Будды.

Набрав в свои ряды самых бесстрашных воинов королевства, которые посвятили свою жизнь защите реликвии и правителя, они непрестанно оттачивали свое боевое мастерство. Эти воины стали называться «тинджу», а их грозная боевая слава стала притчей во языцех, и первые короли Сиама на протяжении столетий использовали их в качестве телохранителей и убийц.

Ежегодно в день рождения правящего короля воины-тинджу сопровождали реликвию в храм Изумрудного Будды в Императорском дворце в Бангкоке, где король поклонялся ей дабы обрести мудрость в своем правлении.

Кроме правящего короля, начальника дворцовой стражи, воинов-тинджу и жителей деревни, никто не знал о существовании святых мощей и даже деревни Салабури. Войдя в храм Изумрудного Будды, монахи выстраивались рядами по обе стороны прохода.

Настоятель подходил к большой золотой статуе Будды, вынимал из своего одеяния золотую шкатулку и ставил ее у подножия статуи. Затем он и воины-тинджу медитировали, ожидая прибытия короля.

***

За день до поездки настоятель принес золотую шкатулку из подземной ступы в храм и положил ее на раскрытую ладонь большой золотой статуи Будды. Воины-тинджу провели свой обряд, молясь о защите и покровительстве Будды в дальнем путешествии.

Вот уже четыре года настоятелем ордена Тинджу был Сомчай. Несмотря на свои 58 лет от роду, он обладал силой льва и скоростью атакующей змеи. Его наставник, бывший настоятель Витча, после потери зрения передал эту почетную должность ему, потому как сам он больше не мог выполнять свои обязанности.

Настоятель Сомчай стоял перед большой золотой статуей улыбающегося Будды, на ладони которого лежала золотая шкатулка размером со спичечный коробок.

Склонив голову и сложив руки в молитвенной позе, Сомчай пел мантры, молясь о защите в дальнем путешествии. К пению присоединились коленопреклоненные монахи, и мелодичные молебны несколько минут разносились по всему храму, после чего стихли.

Двое монахов в капюшонах, стоявших по обе стороны от статуи, зажгли ароматические свечи, которые они расставили вокруг статуи на небольших наполненных песком подставках. Это заняло всего несколько минут, и по мере того, как от свечей тянулись струйки дыма, воздух наполнялся благоуханием жасмина и лотоса. Когда все 30 свечей были зажжены, Сомчай взял маленькую шкатулку с ладони статуи и повернулся к коленопреклоненным монахам. Подняв шкатулку высоко над головой, он что-то сказал на древнем сиамском наречии, и монахи вознесли хвалу великому Будде.

И тут Сомчай заметил, что аромат в храме как-то изменился — благоухающие цветочные благовония приобрели какой-то знакомый ему в прошлом привкус, и понял, что этот сладковатый ореховый запах — предвестник их злого рока.

Тонкие струйки источаемых свечами благовоний вдруг превратились в мощные клубы дыма. Осознав весь ужас происходящего, Сомчай вскрикнул и с перекошенным от страха лицом прижал священный ларец к груди. Остальные монахи вскочили на ноги и, спотыкаясь на бегу, бросились к своему настоятелю. В заполненном дымом храме воцарилась полная сумятица, надсадно кашляющие и отплевывающиеся монахи один за другим валились на пол.

У Сомчая подкосились ноги, и он тоже рухнул на пол у подножия золотой статуи Будды. Сквозь плотный дым в храме невозможно было хоть что-нибудь разглядеть, он только слышал, как задыхаются в этой ядовитой пелене его братья-монахи, отчаянно пытаясь выжить. Он крепко сжал в руке священный ларец, и тьма поглотила его. К его безжизненному телу подошел монах в капюшоне, ухмыльнулся и вырвал из мертвых пальцев маленькую золотую шкатулку.

Затем он сунул святую реликвию в карман своего балахона, откинул капюшон и, прищурившись, оглядел через стекла противогаза неясные в дыму фигуры монахов в оранжевых одеяниях — уже мертвых и тех, кто еще бился в конвульсиях на мраморном полу. Какой-то монах перехватил его взгляд, но уже через несколько мгновений затих на полу бездыханный. Монах в капюшоне вздохнул, что-то пробормотал и направился к двери в задней части храма. Оказавшись снаружи, он снял противогаз и всей грудью вдохнул свежий воздух. Затем сбросил с себя лук, колчан со стрелами и меч, снял оранжевый балахон, под которым оказалось камуфляжное нижнее белье, и, сделав скатку из балахона вместе с лежавшей в кармане реликвией, клинком-питу и GPS-навигатором, перебросил ее через плечо. Потом подобрал лук, стрелы и меч, глубоко вздохнул и побежал в сторону джунглей.

Задняя дверь храма с глухим скрипом приоткрылась, и из нее, пошатываясь, вышел другой монах в капюшоне, сжимая в руках свой лук. Он закрывал рот и нос капюшоном и старался вообще не дышать, пока вокруг него клубился смертоносный цианистый газ. Невероятным усилием воли ему удалось выбраться из облака убийственного газа на свежий воздух. Он упал на колени и, выдохнув с громким гортанным ревом, сделал глубокий вдох, наполняя легкие теплым воздухом. Его вырвало. Подняв голову, он какое-то время смотрел, как фигура неведомого убийцы и грабителя исчезает в джунглях, после чего потерял сознание.

— Глава вторая —

Высунувшаяся из-под одеяла рука шлепнула по противно дребезжавшему будильнику — Стю проснулся. Он пробормотал что-то невнятное, почесался, потянулся, скатился с кровати и пошлепал к выключателю.

«Блин, ну и холодрыга, — поежившись, подумал он. — Ни фига. Завтра в это время я уже буду валяться на солнышке».

Он глянул на кресло, заваленное каким-то белым мехом, из которого за ним внимательно наблюдали чьи-то глаза.

«Просыпайся, засоня. Разомнись, — улыбнулся Стю. — Ты едешь в отпуск».

Завиляв обрубком белого хвоста, старый пес соскользнул с теплого кресла, зевнул, потянулся и потопал на кухню.

***

Стю вернулся в Клитхорпс четыре года назад и теперь жил в квартире над парикмахерской со своим старым белым боксером по кличке Чанки.

Хотя он родился и вырос в этом приморском городке, в семнадцать лет он уехал оттуда, чтобы поступить на службу в королевский флот. Прослужив четырнадцать лет, он уволился и несколько лет путешествовал по стране, прежде чем решил вернуться в Клитхорпс, где и занялся мелким мебельным бизнесом.

Он купил магазин-развалюху, отремонтировал его и сдал в аренду парикмахеру, а квартиру на первом этаже за магазином сдал своему другу Споку.

С девицами у него как-то особо не клеилось — они очень быстро куда-то исчезали. Может потому, что общению с ними он всегда предпочитал компанию Спока. Так что жил он бобылем со своим старым верным четвероногим другом. Стю взял Чанки из приюта для животных несколько лет назад. Обретя новый дом, Чанки думала, что попала в рай... бедное легковерное животное.

Соседи знали, что Чанки любит повсюду совать свой любопытный нос, не отличаясь при этом особой сообразительностью, и им не раз приходилось вызывать спасателей, чтобы освободить ее голову из тисков многочисленных перил и прочих решеток, в которых она неизменно застревала.

В декабре в Англии стоят холода, мороз пробирает до костей, того и гляди что-нибудь себе отморозишь. В общем, зимой в Англия ловить нечего, а потому Стю решил отправиться в отпуск. Его сотрудники могли легко справиться с делами и без него, а Чанки можно оставить на время у мамы.

Стю был невысоким крепышом с четко обозначенным пивным животиком. Идеальным для его веса был бы рост 195 см, но для этого ему не хватало сантиметров тридцать. Его волосы какого-то мышино-каштанового цвета всегда казались нечесаными... какими по сути и были. Будучи человеком небогатым, но в деньгах не нуждающимся, он трудился, не покладая рук, и слыл парнем бережливым, которого «так просто не раскрутишь».

Стю и Спок были друзьями с детства, кем и оставались на протяжении многих лет. Надравшись, они немало покуролесили по пьяни — как-то раз даже весь район попал в оцепление вооруженной полицией после получения сообщения о том, что какой-то мужик шляется по улицам с оружием в руках. А дело было так — прилично закосевший Стю одолжил у Спока пневматическую винтовку, чтобы через оптический прицел получше рассмотреть комету, которая, как говорилось в новостях, должна была появиться в ночном небе на северо-востоке. Однако Стю никак не мог сообразить, где же находится этот северо-восток, а потому шарил оптическим прицелом по всему небу, но так ничего и не высмотрел. Расстроившись, он вернулся домой и стал хлебать пиво дальше. Минут через десять вся улица была запружена вооруженной полицией, разыскивавшей какого-то придурка с ружьем.

Спок совсем недавно расстался со своей давней подружкой, которая спустя десять лет наконец поняла, что он ей не нравится. Вместо него ей понравился ее начальник на рыбоперерабатывающем заводе, где она работала. Ей нравился даже его новый синяк под глазом и свернутый набок нос — подарок от Спока.

Стю нашел в интернете рейс до Бангкока, Таиланд, разрекламированного как край улыбок. Решив со Споком, что там тепло и дешево, они забронировали билеты на рейс из Манчестера с возвратом через 14 дней. Поговорив кое с кем из друзей, которые побывали в Паттайе, они узнали, что местечко это улетное и совсем недалеко от Бангкока.

Стю принял горячий душ, натянул джинсы и теплую рубашку и заварил себе чашку чая. Потом открыл банку с собачьим кормом и опорожнил ее в собачью миску. Оставив Чанки уткнувшейся носом в миску, он пошел в гостиную, уселся в кресло и стал прокручивать в уме, ничего ли он не забыл:

«Сумки упакованы… есть. Билет на самолет, паспорт, дорожные чеки… есть. Презервативы… есть. Собачий корм на 16 дней… есть. Билеты на электричку… есть».

Но все же у него было такое чувство, будто он что-то забыл, а что именно — не понять. И тут до него дошло:

«Чёрт!».

Он вскочил с кресла и помчался вниз.

«Спок, ты не спишь?», — крикнул он, барабаня в дверь квартиры этажом ниже.

«Нет, чувак... Минут десять», — крикнул в ответ Спок.

***

Спок, настоящее имя которого Питер Харрис, был примерно того же возраста, что и Стю, имел крупное телосложение и бритую голову, что делало его весьма похожим на скальпированного йети. Получив в школе это прозвище за поразительное сходство с вулканцем из «Звездного пути», Спок много лет проработал техником по гигиене, что на нормальном языке означает мусорщиком, что немало способствовало его физическому развитию. Однако из-за вони мусорных баков, въевшейся в его волосы, теперь он брил голову налысо. Еще он какое-то время подрабатывал вышибалой в ночном клубе, пока какой-то невесть чем недовольный посетитель не выбил ему напрочь по четыре зуба сразу сверху и снизу. Теперь ему уже за тридцать, и хотя он все еще силен как бык, его когда-то накачанные мускулы как-то сдулись. Долгие годы пристрастия к пиву и фастфуду неизбежно дали о себе знать: неохватное пузо и необъятная задница.

Спок был душой любой компании благодаря своим необычным трюкам. Один из них заключался в том, чтобы задрать ноги к шее, пустить ветры и тут же поднести к заднице горящую спичку или зажигалку — все ржали при виде этой реактивной струи синего пламени.

Другим его любимым трюком было бросить свой верхний зубной протез кому-нибудь в кружку с пивом, а потом с широкой радостной улыбкой извиниться и предложить допить. Но с этим трюком пришлось покончить после того как однажды вечером в их любимом индийском ресторане «Бенгальский тигр» изрядно подвыпивший Спок подбросил свой зубной протез в выпивку какой-то девицы. Однако вместо того, чтобы истерично заверещать, девица спокойно допила то, что было у нее в бокале, вытряхнула протез и швырнула его через весь зал. Все ржали до упаду, кроме Спока, который нарезал круги по ресторану, пытаясь найти свои зубы. Посетители были в шоке, когда он обнаружил их погребенными в недоеденной миске бомбейской смеси. Протез отнесли на кухню и помыли, после чего встревоженный индийский официант принес его Споку на маленьком серебряном подносе, а ресторан с тех пор называют «Бенгальские зубы».

***

После того как Стю отвез Чанки к своей маме на следующие 16 дней, парни сели на электричку до аэропорта Манчестера. Едва они успели отъехать, как Спок открыл сумку и достал из нее наполовину опустошенную бутылку виски.

«До аэропорта еще три часа езды, так что, чувак, как раз и прикончим ее, — сказал Спок, открывая бутылку. — В конце концов, в отпуске мы или как».

Стю смотрел из окна поезда на замерзшие английские сельские пейзажи, дыша затхлостью старой электрички, грохочущей по рельсам, когда Спок, как раз вовремя, протянул ему бутылку. Стю сделал глоток, и согревающая жидкость обожгла ему горло.

«Очень кстати, только оставь немного на самолет», — сказал он, возвращая бутылку Споку.

«Скорей бы уже слинять из этой чертовой холодрыги», — проворчал Спок, делая еще один глоток.

***

Они прибыли в аэропорт, зарегистрировали багаж, а после того, как им выдали посадочные талоны и рассказали о бесплатной выпивке на борту, совсем приободрились, подсчитав, сколько можно выпить нахаляву за 12 часов полета.

Через час они уже сидели в самолете.

«Нет, сэр, напитки подаются только после взлета», — сказала стюардесса, улыбаясь Споку и Стю.

«Ну и ладно», — разочарованно сказал Спок, когда стюардесса ушла.

Тем временем какой-то парень примерно того же возраста, что и они, положил свою сумку на багажную полку и сел в кресло.

Подавшись к ним, он улыбнулся.

«Привет, я Ник», — представился незнакомец с просторечным выговором и пожал им руки.

Пока самолет взлетал и набирал высоту, они уже непринужденно болтали. Выяснилось, что по счастливому стечению обстоятельств Ник летит в Паттайю. Он также сообщил им, что пробудет там три недели, и с ухмылкой добавил, что в Паттайе его ждет распрекраснейшее Рождество.

Ник рассказал, что живет с сестрой в Брайтоне, курортном районе на южном побережье Англии, и летает в Паттайю по нескольку раз в год — как на отдых, так и по делам. Покупает там поддельную дизайнерскую одежду и часы и продает их в Великобритании. Пока они летели, он все рассказывал Споку и Стю о том, что их ожидает в Паттайе. Парни слушали его, раскрыв рты, особенно когда речь шла о девушках. И перебили рассказчика всего один раз, когда Стю спросил про бордели, на что Ник ответил, посмеиваясь:

«А их там нет... Сами увидите».

Эта фраза стала его коронным ответом на все их вопросы:

«Сами увидите. Запомните главное: куда бы вас там ни занесло… влюбляйтесь в это дивное место, но не влюбляйтесь в девушек».

Для Спока и Стю Ник выглядел типичным молодым южанином. Ростом немного выше Стю, но худощавый, с коротко стрижеными каштановыми, весьма ухоженными, волосами. Ник пояснил, что просторечный говор появился у него после многих лет работы в Лондоне на стройках.

«Что-то уж больно хилый он для строителя. Небось, шнырем гонял за бутербродами», — подумал Стю.

Слово за слово, парни как-то сразу нашли общий язык и решили держаться вместе.

Стю и Спок не бронировали номера в отеле. Их кореш Дэйв, который не раз бывал в Паттайе, подсказал им, что дешевле и проще найти подходящий отель сразу на месте. Поначалу их это несколько беспокоило, однако напрасное волнение прошло, когда Ник сказал то же самое, добавив, что всегда останавливается в одном и том же отеле, где всегда есть свободные номера.

После плановой остановки в Абу-Даби вторая половина полета уже немало утомляла, а потому они то и дело прикладывались к пиву и виски, после чего дремали, просыпаясь лишь для того, чтобы поесть, поболтать и накатить еще.

***

Наконец, после двенадцати часов полета, они приземлились в международном аэропорту Суварнабхуми в Бангкоке. После выхода из самолета все трое тут же понеслись прямиком в курилку зоны прилета. Потом перевели часы на местное время, забрали багаж и направились в главное здание аэропорта. Парни чувствовали себя немытыми и уставшими, но Ник бодро заверил их, что все это скоро пройдет, как только они доберутся до Паттайи, куда им предстояло ехать еще два часа на такси.

«Почище, чем в аэропорту Манчестера, и пахнет получше», — заметил Спок, глядя на живописные тропические растения и деревья в больших замысловатых глиняных кадках, украшающие интерьеры аэропорта и источающие приятные ароматы.

«Точно, и все лыбятся», — восхищенно отозвался Стю.

Они прошли к обменному пункту, обменяли дорожные чеки по 100 фунтов стерлингов на тайские баты и направились к раздвижным дверям на выход. Стю и Спок без устали крутили головами, осматриваясь вокруг и с особым интересом поглядывая на красивых девушек с оливковой кожей, прогуливающихся по аэропорту. И оба хихикали при этом как нашкодившие школьники. Точно так же они хихикали когда-то в школе, когда им было по десять лет, застукав за школьным сараем для велосипедов свою одноклассницу Мэри Тейт, которая присела там по малой нужде. Любопытные нагловатые мальчишки увидели то, что будет потом волновать их кровь всю взрослую жизнь.

В отличие от них, Ник головой не вертел и уверенно шагал дальше.

«То ли еще будет», — лукаво хмыкнув, подумал он.

Остановившись у автоматических раздвижных дверей выхода, Спок и Стю переглянулись, посмотрели сквозь стекло наружу и хором сказали:

«Привет, Таиланд!».

Они шагнули вперед, и автоматические двери выпустили их из прохладного здания аэропорта в объятия ночной духоты.

Спок и Стю опять несколько ошарашенно переглянулись:

«Блин, ну и жарища!».

— Глава третья —

Безысходность воцарилась в деревне Салабури. Монахи и деревенские пребывали в глубоком шоке и унылом неверии во все и всех.

Прошло два дня с момента смертоносного вторжения в их священные владения. Пон лежал в монашеских покоях, то приходя в сознание, то теряя его. Он пребывал в таком состоянии с тех пор, как пару дней назад мастер Ченат во время прогулки случайно наткнулся на его почти бездыханное тело, лежавшее позади храма. Потрясенный Ченат ахнул, опустился на колени, попытался разбудить Пона, поначалу думая, что тот спит, а затем проверил, дышит ли он вообще. И увидел, что задняя дверь храма открыта.

Немало тому удивившись, он подошел к двери и, учуяв странный запах, прикрыл балахоном нос и рот, после чего вошел внутрь.

В главном зале ядовитый дым почти выветрился. Ченат едва не лишился чувств, увидев своих мертвых собратьев, лежавших в неестественных позах на полу с искаженными предсмертной агонией лицами. У подножия статуи Будды лежало и скрюченное в последней муке тело настоятеля. Едва держась на ногах и мало что соображая, Ченат вышел из храма и вернулся к так и лежавшему без сознания Пону. Словно в гипнотическом трансе, он поднял монаха, положил его себе на плечо и отнес в покои.

Витча сидел на циновке в учебном классе и слушал, как мастер Тангрит рассказывает молодым монахам об учении Будды. Витча, бывший настоятель, был старейшим монахом ордена в возрасте восьмидесяти шести лет. С годами глаза его помутнели, и он ослеп. Ему нравилось бывать на таких уроках. Пока в храме шли церемониальные приготовления к дальнему путешествию воинов, Витча вспоминал те времени, когда он сам был настоятелем. Престарелые монахи не принимали участия в церемонии, потому как были слишком стары для совершения паломничества в Бангкок.

Молодые монахи распевали мантры, когда дверь класса внезапно распахнулась, и в класс ввалился Ченат с Поном на плече. С трудом дыша, он положил так и не пришедшего в сознание Пона на циновку.

«Что там такое?», — спросил старый слепой мастер, когда молодые ученики бросились на помощь Ченату и Пону.

Ченат кое-как отдышался и с дрожью в голосе сказал:

«В храме все мертвы».

Витча молча слушал из своего мира вечной темноты рассказ немного пришедшего в себя Чената о том, что он только что видел.

Заслышав шум и суету, прибежали и другие монахи старшего возраста, и пока они отчаянно пытались привести Пона в чувство, Ченат рассказал им о печальной судьбе, постигшей их собратьев.

Пон то приходил в сознание, то опять терял его и был слишком слаб, чтобы сказать что-либо вразумительное. Его положили на соломенную циновку, и монахи принялись за его исцеление лечебными травами. Несколько монахов постарше отправились в храм. С выражением ужаса на лицах они смотрели на мертвых монахов-воинов и на не менее мертвого настоятеля Сомчая. Остатки цианида в воздухе вызывали у них тошноту и головокружение, а потому они спешно покинули это мрачное место, предварительно открыв все двери, чтобы проветрить храм и избавить его от смертельного яда.

В большом потрясении от увиденного, они вернулись в учебный класс и подтвердили рассказ Чената. Все расселись на полу вокруг Витчи.

«Что же нам делать, мастер Витча?, — спросил один из трясущихся от волнения стариков. — Нам не найти ответов, пока мы не сможем попасть в храм».

Витча молча смотрел куда-то перед собой невидящими глазами, в которых читались страх и гнев. Потом сказал:

«Пока мы не знаем всей правды, надо сообщить о случившемся его величеству королю. Один из вас должен отправиться завтра на встречу с ним в назначенное время и рассказать о том, что здесь произошло. Мудрый король знает, что надо делать».

«Я пойду», — сказал Ченат, который в свои семьдесят лет был самым молодым из старых монахов.

Витча, конечно, слышал некоторую усталость в голосе Чената после всего пережитого, однако при этом не мог не услышать и нотки яростного негодования.

«Хорошо, друг мой, и да хранит тебя Будда», — сказал он.

И Ченат немедленно отправился в путь, не имея при себе ни компаса, ни навигатора, ни карты троп или дорог, ведущих к цели, полагаясь лишь на свою память и знание местности.

Прикрываемый от палящего солнца тенистыми джунглями, Ченат преодолел за день большое расстояние, то продвигаясь быстрым шагом, а то и бегом, перепрыгивая, словно газель, мелкие препятствия. Несколько раз он останавливался, чтобы поохотиться, поесть, напиться из ручьев и отдохнуть. Наступившая ночь принесла с собой новые испытания. Не видя звезд на ночном небе из-за сплошного полога переплетенных высоко вверху крон деревьев, сквозь который не пробивался и лунный свет, приходилось полагаться только на свой острый слух и обоняние, а потому он продвигался медленно, почти на ощупь, в сплошном мраке ночных джунглей.

На рассвете он вышел из джунглей недалеко от места встречи и направился через ровное поле к примостившимся на обочине дороги небольшим ларькам с едой.

Хотя последний раз он побывал в Императорском дворце четыре года назад, место встречи было ему хорошо знакомо. Владелец ближайшего ларька накормил его лапшой. Хозяева этих ларьков торговали там много лет и не удивлялись появлению монахов. Обычно те приходили, ели, благословляли ларек и уезжали на грузовиках, а потому вышедший из джунглей монах-одиночка насторожил их, однако хозяева ларьков никогда не задавали лишних вопросов.

***

Появившиеся невесть откуда три армейских грузовика остановились возле одинокого монаха, стоявшего на клочке земли у дороги. Начальник дворцовой стражи, который всегда сопровождал монахов в таких случаях, с растерянным видом выскочил из головного грузовика и подошел к Ченату.

Кхун Таксин Чинтетват был отставным подполковником, носившим это звание вот уже восемь лет. Его положение было весьма завидным. Ему самому и его семье нравилось жить во дворце, наслаждаясь почетом, сопутствующим столь высокому положению.

Таксин поздоровался с Ченатом традиционным приветствием и огляделся в поисках других монахов.

«Я один», — сказал Ченат, заметив растерянность Таксина.

Старый монах пристально посмотрел на него и заговорил на своем древнем сиамском наречии, однако вскоре понял, что Таксин его не понимает, и перешел на тайский язык.

Таксин смотрел на старого растрепанного дальней дорогой по джунглям монаха и слушал его полный благородной ярости и возмущения рассказ о том, что произошло в храме.

Он буквально остолбенел от услышанного, понимая, что Ченату больше ничего не известно.

«Пока мы больше ничего не знаем, но я обязан доложить об этом королю. И надо как-то обеспечить безопасность Салабури и отправить туда помощь».

Выслушав Чената, Таксин направился к машинам.

«Кто мог совершить такое злодейство, да и зачем?», — размышлял Таксин, подходя к первой машине, на пассажирском сиденье которой сидел лейтенант.

Выслушав его, лейтенант включил рацию и отдал приказ своим бойцам. Машины развернулись и двинулись обратно по шоссе в сторону Бангкока.

Таксин позвонил в армейский гарнизон в Понг-Нам-Роме, где когда-то служил сам, и его друг, командир пехотного подразделения, отправил к нему пятерых своих лучших бойцов.

Они с Ченатом присели у ларька, торгующего едой, где Таксин и пояснил Ченату, что он вызвал подкрепление, которое отправится вместе с монахом в деревню, чтобы оказать необходимую помощь и выяснить, что же там произошло.

«Пусть идут со мной, но орден Тинджу проведет и свое расследование», — ответил на это крайне взволнованный Ченат.

Для Таксина не была секретом грозная репутация воинов-тинджу, а потому он согласно кивнул.

«Они будут разбираться по-своему, а я по-своему», — подумал он и дал Ченату свою визитку с номером мобильного телефона.

Конечно же, он знал, что почти никто из монахов никогда и в глаза не видывал телефона, не говоря уже о том, чтобы уметь им пользоваться, так что скорее это был просто жест вежливости и сопричастности, пока они ждали бойцов.

Минут через двадцать на двух армейских джипах подъехали пятеро сержантов. Из головного джипа выскочил старший сержант, вытянулся по стойке смирно и отдал честь Таксину. Таксин ответил на приветствие и приказал группе подкрепления сопроводить монаха в деревню, оценить там обстановку, обеспечить безопасность и доложить ему лично и только лично. Старший сержант вернулся к джипу и отдал необходимые распоряжения. Бойцы пересели во второй джип, оставив первый Таксину, чтобы он мог вернуться на нем в Бангкок.

Они уселись поплотнее, чтобы освободить место для Чената. Таксин повернулся к Ченату, почтительно попрощался с ним в традиционной манере и сказал:

«Я возвращаюсь в Бангкок, сообщу обо всем его величеству. Эти бойцы идут с вами в Салабури, мастер Ченат. Они позаботятся о вас».

Старый монах столь же церемонно попрощался с Таксином и взглянул на бойцов, поджидавших его в джипе:

«За мной. Путь неблизкий, не отставайте».

Сказав это, Ченат развернулся и пошел к поросшим джунглями холмам. Бойцы переглянулись, что-то пробормотали себе под нос, выскочили из джипа и бросились догонять его.

***

Марш-бросок через джунгли оказался для них весьма изнурительным. Несмотря на тренировки в тропических лесах и множество боевых учений в дневное время в условиях незнакомой местности, к такому испытанию они оказались явно не готовы. Даже будучи одетыми в легкую камуфляжную форму, они обливались потом, стараясь не отставать от монаха в оранжевом балахоне, которому приходилось то и дело останавливаться и поджидать их.

Когда стемнело, и луна скрылась за густыми кронами деревьев, бойцы привязались друг к другу и по цепочке к Ченату гибкими лианами, чтобы не потеряться в кромешной мгле, однако это никак не помогало двигаться быстрее, совершенно не видя тропу перед собой и на что, или на кого, ступают ноги. Благодаря своей подготовке они знали, какие смертельно опасные насекомые и рептилии охотятся в джунглях ночью. Даже имея при себе пистолеты, а также GPS-навигатор и спутниковый телефон у старшего сержанта, им все равно было жутковато, потому как фонарики взять с собой никто из них не догадался.

Ченат всю дорогу шагал молча. Бойцов нещадно атаковали полчища кровососов, которые по неведомой причине не трогали старого монаха. Хуже всего было то, что они никак не ожидали такого марш-броска, а потому не взяли с собой ни достаточно воды, ни еды. После десяти часов ходьбы по грязи, спотыкания о камни и стараний не врезаться лбом в какое-нибудь дерево молоденький капрал свалился на землю без чувств. Бойцы обступили его и напоили остатками воды. Ченат подошел к ним, посмотрел на капрала и сказал:

«Делаем короткий привал, чтобы отдохнуть и подкрепиться».

Он указал на свалившегося в обморок бойца, который уже пришел в себя и не мог понять, что с ним приключилось:

«Ему надо поесть. Присмотрите за ним и разведите костер».

С этими словами Ченат встал, отвязался от остальных и исчез в темноте. Растерянные и испуганные бойцы развели костер и расселись вокруг него. Измученные жаждой, обливающиеся потом и крайне усталые от столь неожиданного марш-броска по джунглям, они обсуждали события минувшего дня, прислушиваясь к шорохам и звукам ночных джунглей, обитатели которых вели свою извечную борьбу за выживание.

Спустя примерно час они насторожились, услышав треск веток в зарослях. Из них вышел Ченат с двумя болтающимися на шее небольшими питонами, связкой бананов, несколькими кокосами и корзиной, сплетенной из банановых листьев. Ченат разделал и приготовил змей, напоил бойцов кокосовым молоком и накормил мякотью кокосов. Потом вывалил на землю перед ними то, что было в корзине. Там оказались какие-то незнакомые плоды и завернутое в банановые листья некое подобие дурно пахнущей пасты. Ченат велел бойцам намазаться этой пастой, которая отпугивает насекомых и успокаивает зуд и боль от уже полученных укусов. Пока те мазались вонючей субстанцией, Ченат разрезал принесенные плоды, от которых исходил приторно-сладкий аромат. Достав из кармана своего балахона головку опиумного мака, он раскрыл ее, растер семена между двумя камнями и посыпал получившимся порошком мякоть плода. Затем раздал бойцам по половинке со словами:

«Съешьте. Это даст вам силы и утолит боль».

Он опять привязал себя лианой к остальным, подождал, пока они съедят эти целебные плоды, и сказал:

«А теперь в путь, он неблизкий».

«Долго еще идти?», — спросил один из уставших бойцов, поднимаясь на ноги.

«Да столько же», — ответил Ченат, повернулся и зашагал вперед.

***

В монашеских покоях очнулся Пон. С тех пор, как Ченат ушел, Витча сидел на полу рядом с монахом-воином и пел мантры о даровании ему здоровья и сил. Время от времени приходили молодые монахи, чтобы напоить пострадавшего целебными травяными отварами, приготовленными старшими монахами.

Хотя Пон едва мог говорить от жгучей боли в груди при каждом вдохе, он все же рассказал Витче о том, что он видел в храме, и о каком-то монахе в капюшоне, стоявшем рядом со статуей. Рассказал, как вспыхнули благовония и как от них пошел какой-то странный запах, и как он дышал через свой балахон, пока не выбрался наружу. Затем он умолк, уставившись в потолок, и с дрожью в голосе сказал:

«Мне так стыдно, мастер. Я должен вернуть нашу святыню и отомстить за собратьев».

Витча с большим смятением в душе слушал его и размышлял:

«Как это невесть кто сумел тайком пробраться в орден Тинджу и убить самых достойных воинов королевства? И зачем? Кто мог знать так много о местонахождении Салабури, планировке храма, священной реликвии и времени проведения церемонии? Это известно лишь монахам-тинджу».

Нахмурившись, он подумал:

«И откуда стало известно о наших древних боевых приемах?».

Он посмотрел на Пона невидящими глазами и сказал:

«Не стыдись того, что остался жив, Пон. Теперь ты наш единственный воин, единственная надежда на сохранение нашей веры и обычаев. И ты отомстишь за нас. В этом я не сомневаюсь».

По тяжелому дыханию Пона Витча понял, что тот уснул, и начал возносить молитвы Будде о даровании сил Пону. Он знал, что принцип «око за око» противоречит буддийскому учению, однако был уверен в том, что в этом преступлении сыграла свою роль алчность.

***

Рано утром Ченат с бойцами добрались до деревни. Не стоит и говорить, насколько парни были рады выбраться, наконец-то, из джунглей, когда они вышли на окраину деревни Салабури и облегченно вздохнули. С первыми лучами утреннего солнца Ченат повел их в храм. После 18 часов изнурительного марш-броска по опасным джунглям бойцы чувствовали лишь одно — усталость, голод и боль. Ченат отвел их в монашеские покои, куда обычно посторонние не допускались, однако обстоятельства были чрезвычайные, да и разместить их было просто больше негде. Разбудив двух молодых монахов, он велел им накормить бойцов. Его старые кости ломило от боли, а тело требовало отдыха, но все же он прямиком направился в покои монаха-воина Пона, зная, что там же найдет и Витчу. Ченат был в пути почти двое суток, но чувство долга отметало все мысли об отдыхе — монах-тинджу не отдыхает, пока не исполнит свой долг.

Витча сидел рядом со спящим Поном, глядя прямо перед собой незрячими глазами, по которым нельзя было понять, спит он или бодрствует. Ченат почтительно поприветствовал старого настоятеля. Витча почувствовал присутствие Чената и поприветствовал его в ответ. Ченат сел рядом с ним и обвел взглядом пустые покои. Сердце у него обливалось кровью в глубокой скорби при виде свернутых циновок убиенных монахов-воинов, лежавших на деревянном полу просторного помещения, в котором теперь гуляло только гулкое эхо.

На душе у него стало полегче, когда Витча сказал ему, что с Поном все будет хорошо, как только весь яд выйдет из организма. Витча передал Ченату рассказ Пона о трагедии, разыгравшейся в храме. Потрясенный Ченат едва слышал Витчу, когда тот сказал:

«Не знаю, за что на нас свалилось такое несчастье, но пока тебя не было, мы обнаружили следы проникновения в нашу обитель и полагаем, что теперь знаем, кто этот преступник».

Витча рассказал Ченату о найденных уликах, а Ченат, который был не в силах пока ничего понять, рассказал Витче о своей встрече с Таксином, о прибывших на помощь бойцах и о том, что Таксин доложит о случившемся королю.

«Понятно, — сказал Витча. — Ты отлично справился со своим заданием, мой старый друг. Теперь твой долг исполнен, так что иди отдохни, а потом обсудим все подробнее, решим, как нам быть дальше, и отправим наших братьев в вечную нирвану».

Ченат вздохнул, попрощался с Витчей и направился в покои к бойцам, которые крепко спали вповалку, не притронувшись к еде. Улыбнувшись, Ченат поел в одиночестве.

Часа через четыре старший сержант проснулся и огляделся по сторонам. Превозмогая ноющую боль во всем теле, он разбудил остальных парней, которые неохотно поднялись и тоже оглядели помещение. Позади них медитировали двое молодых монахов. Заметив, что бойцы проснулись, один из них выскользнул наружу. А второй монах, подойдя к парням, поприветствовал их и приглашающим жестом указал на еду, накрытую фаши — плетеным колпаком для защиты кушаний от насекомых:

«Угощайтесь. Сейчас мы принесем свежие фрукты и воду».

Бойцы тоже поприветствовали его традиционным полупоклоном, сняли колпак с кушаний и с аппетитом набросились на еду.

Поев, парни, все еще неслышно постанывая сквозь зубы от мышечных болей после невероятно тяжелого марш-броска, вышли из монашеских покоев на раскаленную солнцем территорию храма и сразу же окунулись во влажную духоту окружающих его тропических джунглей.

Старший сержант достал GPS-навигатор и спутниковый телефон. Он позвонил Таксину и сообщил ему свои координаты.

Пока он разговаривал с Таксином, остальные бойцы смотрели на него в надежде, что им не придется возвращаться на базу тем же путем.

«Какая у нас задача?», — спросил капрал, взглянув на свой мобильный телефон и не обнаружив сигнала связи.

Старший сержант пожал плечами и, глядя на свою группу, сказал:

«Кхун Таксин просто поручил мне помочь деревенским, выяснить, что удастся, и держать его в курсе».

Жители деревни и монахи принесли большие рыхлые синие камни и что-то похожее на белый уголь; монахи все это растолкли в порошок и смешали с какой-то густой, липкой, янтарной жидкостью. Бойцы несколько часов бродили по деревне, пока Ченат не позвал их на помощь плотнику, который делал из срубленных деревьев нечто похожее на каноэ.

Пятьдесят девять тел лежали в ряд на мраморной плите вдоль задней стены храма; каждое из них было завернуто в тонкий матерчатый саван, который источал резкий запах, от которого у бойцов перехватывало дыхание, когда они перекладывали тела в гробы в виде каноэ.

В храме обнаружили пятьдесят восемь тел, а пока Ченат отсутствовал, старшие монахи нашли тело монаха-воина, охранявшего пещеру, сброшенное за камни возле входа в пещеру, а другой старший монах, обыскивая территорию, нашел рюкзак с благовониями в небольшой пещере неподалеку. Монахи принесли тело павшего воина в храм и рассказали Витче о своей страшной находке и о 5-миллиметровом проколе на затылке мертвого монаха.

«Вы знаете, что это значит», — сказал Витча старейшинам, которые согласно кивнули в ответ.

Теперь, зная, что убийца использовал «питу» — длинный тонкий клинок с небольшим выдвижным лезвием на конце, — Витча не только понял, как он проник к ним, но и заподозрил, кто это был. Он вернется снова после того, как увидит своих павших собратьев на пути в нирвану. Мертвого монаха-воина запеленали в саван и положили к остальным.

***

Монахи, жители деревни и бойцы работали, не покладая рук, всю ночь и весь следующий день, выполняя свой долг перед мертвыми. На закате следующего дня все собрались на большой площади за храмом, на которой монахи обучались боевым искусствам. Пон тоже пришел туда. Хотя он все еще был слаб, он знал, что должен петь вместе со всеми, чтобы помочь своим убитым собратьям благополучно отправиться в последний путь.

В центре площади, на высоте около четырех футов от земли, возвышался длинный мраморный алтарь. На алтаре стояли пятьдесят девять гробов, каждый из которых был обит кованым золотом из горных пещер. В каждом гробу лежало тело, завернутое в саван и покрытое затвердевшей сине-белой глиной, обмазанной густой клейкой массой. Монахи преклонили колени за большим каменным алтарем лицом к коленопреклоненным жителям деревни и бойцам и пели гимны. Ченат предупредил бойцов, чтобы они держали головы склоненными ниже алтаря. Парни задавали Ченату много вопросов, на которые он отвечал:

«Так принято в ордене Тинджу».

А когда его спросили, чем покрыты тела покойников, он просто сказал:

«Солнечным светом».

Сумерки постепенно сменились темнотой, и песнопения прекратились. Молодые монахи двинулись вдоль алтаря, поджигая гробы.

Каждый гроб тут же вспыхивал; яркое оранжево-желтое пламя взвивалось в ночное небо. Через несколько секунд пламя окрасилось в синий цвет. Монахи, жители деревень и бойцы держали головы склоненными ниже алтаря. Пламя на долю секунды вспыхнуло белым цветом, а затем — вжух — в ночное небо взмыл столб белого света, столь же яркого и жгучего, как само солнце. В одно мгновение все закончилось, и снова наступила тишина под покровом темной ночи.

Несколько мгновений все молчали, пока Витча не встал и не подал всем знак тоже встать. Ноздри забивал запах горелого дерева; на алтаре остались лишь пятьдесят девять светящихся золотых слитков, которые на следующий день унесут в священную ступу. А пока монахи медитировали в храме, а деревенские и бойцы все вместе поминали и чествовали святых.

На другой день монахи отнесли затвердевшие золотые слитки, содержавшие сущность павших воинов, в подземную ступу и поместили их рядом с другими такими же золотыми слитками воинов ордена Тинджу, упокоившихся на протяжении многих поколений. Они провели там весь день, распевая мантры, призванные обеспечить благополучный переход душ убиенных воинов в вечность и их последующую реинкарнацию.

Несколько дней лечения целебными травами и печенью королевской кобры сделали свое дело — Пон почти полностью восстановил свои силы. Он знал, что если он хочет поймать преступника и отомстить за своих собратьев, то времени терять нельзя, однако не имел ни малейшего представления при этом, кого именно надо преследовать. По совету Чената он обменял одну из своих золотых поделок с искусно вырезанным на нем изображением Будды на мобильный телефон одного из бойцов. Молоденькому капралу такая сделка пришлась весьма по душе.

«Вау, да это же целое состояние!, — подумал он и тут же вздохнул. — Если нам вообще суждено выбраться отсюда».

Он научил Пона пользоваться телефоном, но поскольку связи там не было, оставалось лишь надеяться, что тот все понял. Пон решил, что ничего сложного в телефоне нет, а потому Ченат дал ему визитку Таксина и велел позвонить по указанному на ней номеру, как только появится связь.

Пон сложил в матерчатую сумку лекарства, а также небольшие круглые глиняные сосуды с разными порошками, включая «солнечный свет», мобильный телефон и свои поделки. Туда же он положил свой «джуглав» — двусторонний клинок с двумя острыми как бритва полукруглыми лезвиями, и меч воина-тинджу. Он вспомнил слова Витчи о том, что тот кого-то подозревает в совершенном преступлении, но подтвердить это ничем не мог. Однако подтверждение не заставило себя долго ждать; вскоре они оба узнали всю правду.

Вошедший Витча направился к Пону в сопровождении какой-то старушки из деревни. Пона это весьма удивило, потому как в покоях дозволено было находиться только монахам.

«Должно быть, что-то крайне важное», — подумал он.

Витча представил ему старушку, Банти Мизилли, которую Пон узнал по своим утренним скитаниям по деревне, когда он и другие монахи ходили просить подаяния, совершая ритуал, приучающий к смирению. Деревенские всегда были рады поделиться едой в обмен на благословение.

Пришедшие сели перед Поном, и Витча попросил Банти рассказать о своем сыне. Со слезами на глазах и с дрожью в голосе та начала свой рассказ:

«Восемь лет назад мой младший сын Дам отправился в джунгли на охоту, да так и не вернулся. Видать, его съел тигр».

Банти поведала Пону о том, каким храбрым и умелым охотников был ее младший сын, и о том, как она гордится тем, что ее старший сын стал воином ордена Тинджу, хотя и не узнала бы его теперь среди монахов, потому как только настоятель да еще пара старейшин знают, кто из монахов родом из какой семьи. Еще она сказала, что Дам подружился с воином-тинджу по имени Джинн, который был старше его на четыре года и которого он считал своим братом и, соответственно, старшим сыном Банти. Закончив свой рассказ, Банти передала Пону портретный рисунок углем и сказала:

«Это мой любимый сын Дам, упокой Будда его душу».

Пон посмотрел на рисунок, сделанный на пергаменте, покрытом для сохранности прозрачной древесной смолой.

Банти встала и попрощалась с монахами. И со слезами, струившимися по ее изможденному лицу, добавила:

«Джинна убили в храме. Теперь у меня не осталось ни одного сына. Найди этого подлого убийцу, прошу тебя».

Банти покинула покои, оставив Пону свой рисунок и некое непонятное впечатление от ее рассказа.

Когда Банти ушла, Пон смущенно спросил:

«Мастер Витча, я не понимаю. Какое отношение ко всему этому имеет ее мертвый сын?».

Витча пояснил:

«Видишь ли, Банти говорит, что ее сын ушел в джунгли и не вернулся. Она думает, что его убил тигр, однако тигры стараются вообще не сталкиваться с людьми. Я знал молодого Дама. Он был крепким и выносливым юношей и легко обучался, следуя путем воина-тинджу. Мы с ним беседовали за несколько дней до его исчезновения».

Витча вздохнул:

«Но разговор наш закончился плохо. Я думаю, что именно он устроил это побоище».

Пон на минутку задумался, и хотя это было давно, вспомнил парня, который вечно слонялся возле храма и тренировался вместе со всеми. Еще тогда ему показалось странным, что Витча слишком многое позволяет деревенскому мальчишке касаемо ордена Тинджу и храма. Джинна он тоже знал, поскольку они были почти ровесниками, и помнил, как сильно Джинн горевал по Даму, когда тот пропал без вести, и как он несколько дней разыскивал своего брата в джунглях. Что-то во всем этом смущало Пона, и он, насупившись, спросил Витчу:

«А почему вы его подозреваете, мастер Витча? Он же мертв».

«Может, и так, — ответил Витча. — Вот только кроме Дама никто из деревенских никогда на моем веку бесследно не пропадал. Мне и в голову-то никто другой не приходит, кто бы сумел сотворить такое мудреное злодейство. требующее особых знаний и умений. Никто не знает, что случилось с Дамом. Мне, конечно, очень хочется ошибаться, и мотивы его мне неведомы, однако он единственный, кто мог это сделать».

Пон сложил рисунок с изображением Дама и положил его в свою сумку.

Затем он встал, сунул меч в ножнах за красный пояс, положил нож-джуглав в большой карман своего оранжевого балахона, перекинул сумку через плечо и сказал:

«Мастер, мне пора идти».

И хотя он все еще был несколько озадачен, интуиция подсказывала ему, куда держать путь.

«Легкого пути, молодой воин. Я буду молиться, чтобы Будда направлял и защищал тебя», — ответил Витча.

— Глава четвертая—

Современные здания и автострады раскинувшегося во все стороны мегаполиса Бангкок немало удивили Спока и Стю, созерцавших незнакомый городской пейзаж с высоты эстакады аэропорта, когда такси выезжало на шоссе в Паттайю. Дневной свет как-то быстро сменился сумерками. Спок взглянул на часы:

«Глянь-ка, только половина седьмого, а уже темнеет».

«А здесь всегда так, темнеет в одно и то же время, так что вечеринки начинаются пораньше», — усмехнулся Ник.

«Чистота и красота», — восхищенно сказал Стю, глядя на мелькавшую за окном такси залитую светом разделительную полосу автострады с ухоженными тропическими деревьями и кустарниками.

Потому как смотреть больше было не на что, Спок и Стю дремали на заднем сиденье, пока Ник о чем-то болтал с таксистом. Так они и подъехали к городу грехов.

«Хватит дрыхнуть!, — крикнул Ник, разбудив спящих парней. — Въезжаем в Паттайю».

Спок и Стю глянули в окна и открыли рты от удивления.

«Офигеть! Ну чисто Лас-Вегас», — воскликнул Стю, глядя на подсвеченные рекламные щиты при въезде в ярко освещенный город.

Они-то думали, что увидят грунтовые дороги и деревянные хижины, а тут сплошная цивилизация во всем шике и блеске разноцветья огней. Мимо мелькали огромные отели, супермаркеты, рестораны, магазины и, к великой радости парней, бесчисленные McDonald's, KFC и Pizza Hut. В общем, как решили Спок и Стю, Паттайя ничем не отличалась от любого крупного западного города.

«Круче всех этих чертовых Клитхорпсов», — пробормотал Стю.

***

Промчавшись по улицам, заполненным барами и ресторанами под открытым небом, такси остановилось перед входом в большой отель, выкрашенный в фиолетовый цвет.

«Ты видел всех этих девочек-конфеточек в барах?», — возбужденно спросил Стю.

«А то, чувак», — плотоядно осклабился Спок, выходя из такси.

Ник молча улыбнулся, и они вошли в лобби отеля «Сиам Савасди». Стю и Спок не могли поверить, что цена составляет всего 450 бат за ночь, что, по их подсчетам, равнялось примерно семи фунтам стерлингов. Они поднялись на лифте в свои номера на третьем этаже.

В просторной меблированной комнате имелся небольшой холодильник с пивом, безалкогольными напитками и бутилированной водой. В ванной, рядом с унитазом, болтался небольшой шланг с насадкой, которым, как объяснил им Ник, моют задницу.

«Короче, типа биде, — добавил он. — Главное, направить струю точно в цель».

«Поди ж ты, жидкая туалетная бумага», — подумал Спок.

Дверь патио вела на небольшой балкон, а у Ника, который занял угловой номер, за дверью было открывающееся окно, выходившее во двор перед входом в отель. Указания от Ника были такими:

«По-быстрому на горшок, в душ, бреемся и погнали».

Было восемь вечера, и хотя они устали после долгого путешествия, холодный душ быстро взбодрил их. И Споку со Стю уже не терпелось поскорее познакомиться с городом грехов.

Ник объяснил, что улицы в Таиланде называются «танон», а идущие от них переулки — «сой». у которых есть свои номера или названия. Ник решил начать вечерний поход по городу с Сой 6, заметив при этом, что там особо делать нечего.

«Классно», — тут же согласился Стю, совершенно не понимая, о чем идет речь.

Они вышли из отеля и сели в маршрутку — небольшой крытый пикап, курсирующий по постоянному городскому маршруту. Их обдувал легкий ветерок, однако Споку и Стю прохладнее от этого не казалось —жара и духота одолевали их. Мимо проносились открытые веранды множества уличных баров, где гремела музыка, а народ танцевал в силу своих умений или отсутствия оных — сплошная веселуха. В воздухе витали ароматы уличной еды, от которых у Спока и Стю разыгрался аппетит. Другая жизнь, другой мир — совсем не похожий на далекий промозглый Клитхорпс.

Сой 6 идет от Секонд-Роуд, ведущей к Бич-Роуд. По обеим сторонам переулка теснятся небольшие кондиционированные бары с застекленными фасадами. Окна баров закрыты вывесками или изготовлены из тонированного стекла, так что снаружи не подсмотришь, что там происходит внутри. Возле баров стайками кучковались девицы в весьма откровенных нарядах. Они болтали между собой, подправляли макияж и зорко смотрели по сторонам, высматривая подходящую добычу.

Парни заплатили по 10 бат за маршрутку и пошли в первый попавшийся бар на углу переулка. Сидевшие снаружи девицы тут же подскочили, окружили их и самым любезным образом затащили внутрь. Спок и Стю, хотя и пробыли на улице совсем недолго, несказанно обрадовались прохладе кондиционированного бара.

«Здесь всегда так жарко?», — спросил Стю.

Ник усмехнулся:

«Не заморачивайся, скоро привыкнешь».

Пройдя по сумеречно освещенному бару к свободной кабинке, парни уселись на угловом диване и заказали три бутылки местного сладковатого пива с ореховым привкусом, которое покрепче почти любого европейского пивка. Спок и Стю расслабились в прохладе под звуки западной поп-музыки, лениво наблюдая за другими сидевшими в баре иностранцами, которых усиленно обхаживали и оглаживали во всех местах улыбчивые тайские девицы.

Стю наклонился к Споку и шепнул:

«Прикинь, пахнет жареным».

Спок пожал плечами, глядя, как к их столику подходят три полуголые девицы с заказанным ими пивом. Одна из них подсела к Нику, а две других пристроились рядом со Стю и Споком, которые заёрзали от смущения как католические монашки на вечеринке у регбистов. Наслушавшись своих приятелей, которые уже побывали в Таиланде и в пикантных ситуациях там же, они боялись напороться на леди-боев, именуемых на местном наречии «катоями».

«Обязательно гляньте на размер обуви, пощупайте кадык и запустите руку между ног, а уж потом всякие шуры-муры разводите с тайскими девицами», — наставлял их один дружбан в Англии.

Эти опасливые сомнения не давали им покоя, особенно теперь, когда они оказались именно в такой ситуации, хотя Ник еще в самолете уверял их, что это полная лажа.

«Стряхните лапшу с ушей, — ухмылялся он. — Скоро сами узнаете, что катоев за версту видать».

Все еще терзаясь сомнениями, Спок наклонился к Нику и шепотом спросил:

«Мы что, в борделе, чувак? А это точно девицы?».

Ника немало веселили эти смущенные новоявленные паттайские девственники. Он вспомнил свой первый приезд в Паттайю и понял, что сам он вел себя тогда точно так же.

«Ну ты даешь», — едва не рассмеялся Ник.

Потом наклонился и что-то сказал девушке, сидевшей рядом со Споком. Та сердито зыркнула на Спока, вскочила на ноги, задрала свою и без того весьма коротенькую юбчонку, под которой и трусиков-то не оказалось, и ткнула пальцем на свое гладко выбритое лоно.

«Смотри!, — запальчиво взвизгнула она на ломаном английском. — Я не леди-бой… Я леди... Смотри!».

Стю и Спока это просто повергло в ступор. А девушки еще несколько минут горячо и умело убеждали их в том, что они не поддельные.

Минут десять спустя, потягивая ледяное пиво, Стю повернулся к Споку, на лице которого блуждала глупая блаженная ухмылка.

«Улетное местечко, чувак. Полный кайф!», — пробормотал он, глядя вниз на свою платную подружку, которая умело и естественным образом выполняла свои не столь естественные обязанности.

«А то!», — прерывающимся голосом ответил Спок, глядя вниз на свою искусную платную шалунью. Все их опасения разом исчезли.

Пропустив еще по паре кружек пива, пока девицы заканчивали исполнять свой платный долг, они заплатили им за усердие по 500 бат, угостили дорогущими коктейлями и решили, что пора двигать дальше. Оплатив счет, они под стрекот Ника о баснословной цене «дамских напитков» шагнули в тропическую ночь.

Удовлетворенные в известном смысле и в меру поддатые, они побрели по Сой 6. Идти пришлось, едва ли не отбиваясь от назойливых девиц, выжидающе восседавших у баров, которые при их приближении тут же вскакивали со своего насеста и кидались зазывать их в свои владения, приговаривая, какие они сексуальные красавчики и пытаясь на ходу ухватить их за мужские причиндалы. Однако парни не поддались соблазну и сели на маршрутку до Бич-Роуд.

«Куда дальше, чувак?», — спросил Спок с блаженной улыбкой.

«На Сой 8», — ответил Ник.

«А что там?», — полюбопытствовал Стю.

Ник усмехнулся:

«Сам увидишь».

«Позырь, Спок, вон пляж!», — ткнул Спока в бок Стю, глядя из маршрутки на темные воды залива Паттайи.

«Да вечером ничего особо не увидишь», — равнодушно сказал Ник, пока они любовались огнями плавучих ресторанов, тихо покачивающихся в заливе.

Мимо проносились ярко освещенные бары и магазинчики, густо усеявшие всю Бич-Роуд, с суетящимися перед ними торговцами, пытающимися всучить иностранцам свой товар. На глазок было ясно, что купить там можно все, что угодно: от тайских сувениров до западной обуви и одежды.

«Это здесь ты затариваешься для Англии?», — спросил Стю.

Ник неопределенно покачал головой и хмыкнул:

«Да ну на фиг. Тут обдираловка для туристов. У меня свои каналы».

На Сой 8 ключом била жизнь. Повсюду гремела музыка, каждый из многочисленных баров под открытым небом старался переплюнуть по громкости соседние бары, и все это сливалось в дикую какофонию, что весьма оживляло общую атмосферу. Девушки без устали зазывали прохожих присесть к столику именно у них. Время от времени в барах раздавался звонок, к большой радости своих неутомимых тружениц, потому как он возвещал девушкам о бесплатном для них напитке. Калейдоскопом мелькали огни. В толпе не особо навязчиво сновали уличные торговцы, предлагая купить что ни попадя от жвачки до поддельных часов. Они бродили от бара к бару, высматривая подвыпивших доверчивых иностранцев, которых ушлые девицы весьма бойко лошарили: «Купи мне вот это, дорогой», обещая взамен вечную любовь или, на худой конец, любовь до тех пор, пока у того не опустеет кошелек.

Спок и Стю реально приторчали от Сой 8 со всей этой веселухой и множеством довольно лыбящихся иностранцев любого возраста, развлекающихся в барах игрой в «Четыре в ряд» или «Дженга», поглощая сосиски под периодический грохот разваливающейся башни из деревянных кубиков, когда кто-то проигрывает в «Дженгу» и все же снова нажимает звонок. Изредка мимо проходила парочка отдыхающих: муж смотрит строго себе под ноги, а жена неусыпно следит за тем, чтобы он не пялился на девушек.

Прошагав половину переулка, парни зашли в бар, в котором Ник был уже завсегдатаем. Он поздоровался с Ван, мамасан, менеджером бара, и представил ей Стю и Спока, которые только пыхтели и крутили головами по сторонам, дивясь новым видам и звукам. Ван что-то сказала двум девушкам, те прошли к большому морозильнику и достали из него два небольших пакета. Потом они подошли к Стю и Споку, достали из пакетов «пайены», холодные полотенчики, и обтерли ими шеи и руки взмокших от духоты парней. Парни похрюкивали от удовольствия, потому как даже вечером для них там было невыносимо жарко. Для тех, кто еще не привык к жаре Таиланда, пайен — это просто спасение.

Девушка за барной стойкой поставила перед ними три бутылки ледяного пива, а также небольшую деревянную корзинку со счетом. Парни медленно, смакуя с оттяжкой, сделали по большому глотку холодного напитка янтарного цвета, а потом еще и еще. Спок и Стю купили выпить девушкам, которые обтирали их потные лица, и пока Ник разговаривал с мамасан, стали болтать о чем попало со своими новыми подружками. Барных жриц интересовало, откуда они приехали, как долго пробудут, и есть ли у них уже девочки. И явно оживились, когда услышали, что те только что прибыли и обзавестись местными девочками еще не успели. Однако их тут же постигло разочарование, когда девушка, сидевшая рядом со Споком, спросила:

«Я ухожу с тобой, красавчик?».

Очевидно, ее ничуть не смущала огромная туша Спока. Не догоняя, что она имеет в виду, Спок ответил:

«Да куда уходить в такую рань».

Девица сердито фыркнула, что-то сказала подруге, встала и пошла к иностранцу в годах, сидевшему на другом конце барной стойки, немало повеселив тем самым Ника, слышавшего их весьма короткий разговор.

После того как девчонки свалили, Спок осмотрелся и решил, что он покажет один из своих «трюков», а поскольку зубные протезы в бутылку не закинешь, дебютировать придется «огнедышащей задницей». Он встал со своего табурета, подошел к небольшому плетеному креслу, уселся на него, задрал ноги к самой шее и поднес горящую зажигалку к тому месту, откуда должна была вырваться мощная струя метана. Точно по команде из его пукана вырвалось ярко-синее пламя, а через секунду последовало пламя послабее.

«Ишь ты, — подумал довольный собой Спок. — Дуплет получился».

Посетители бара стояли на ушах, восторженно хлопая и требуя повторить. Спок встал, улыбнулся, поклонился публике и под всеобщий хохот вернулся на свое место за барной стойкой. Этот трюк привлек к нему внимание еще нескольких девушек, и у них со Стю теперь был вид двух блудливых котов.

Нику совсем не хотелось уступать пальму первенства в своем привычном питейном заведении каким-то там залетным выскочкам, а потому он тоже направился к тому же плетеному креслу. В баре воцарилась тишина, все взгляды обратились к Нику. Приняв ту же позу, что и Спок, он подставил зажигалку к тому же месту и стал усиленно тужиться, багровея лицом. Скорчив горгулью рожу от натуги, он даванул изо всех сил, одновременно чиркнув зажигалкой. Из задницы вырвался слабый голубой язычок пламени, цвет которого тут же сменился на желтый.

Стю повернулся к Споку.

«Напрасно он решился на этот трюк в нейлоновых шортах», — заметил он, и они покатились со смеху.

Ник прыгал и крутился как обезглавленная курица, пытаясь потушить горящие шорты, а публика билась в истерике от хохота.

Через пару минут общий гогот стих, если не считать отдельных смешков Стю и Спока. Ник стоял вместе с ними у барной стойки, а маленькая тайка прижимала к его заднице пакет со льдом, от чего он морщился, когда пакет сдвигался.

Выпив еще по паре кружек пива, Спок и Стю изрядно закосели и уже еле ворочали языками. Хотя былая усталость прошла, они решили, что для одного вечера это уже перебор, а потому засобирались назад в отель, однако Ник заявил, что веселуха только начинается. Вскоре вернулась девушка, которую он попросил купить ему новые шорты в ближайшей лавке. Поблагодарив свою спасительницу, Ник сбегал в туалет переодеться, а вернувшись сказал, что пора топать дальше. Он пересчитал сдачу от покупки шортов и дал девушке 20 бат, которые та с улыбкой взяла.

«Негусто для чаевых», — удивился Стю.

«Ник скуповат», — хмыкнула мамасан.

Расплатившись по счету за выпивку, Стю и Спок оставили 100 бат чаевых.

«Скоро сами все поймете», — покачал головой Ник.

Немного пройдя по Сой 8, парни вышли на Секонд-Роуд.

Пока они брели по тротуару, Спок и Сью все принюхивались к аппетитным ароматам уличной еды. Прикупив кое-чего пожевать с одной из макашниц с мангалом, они поплелись дальше, закусывая на ходу выпитое в баре кусочками сладковатой свинины, лука, красного и зеленого перца на деревянных шпажках, а потом заев все это сладкими банановыми блинчиками, купленными у другой торговки. Подкрепившись, они вроде как и протрезвели. Обретя второе дыхание и слегка развеяв хмельной дурман, они брели мимо не столь часто встречающихся здесь баров с девицами-зазывалами, непременно пытающимися затащить их внутрь.

«Купи выпить, красавчик. Всего один бокал, ну что тебе стоит», — умоляли они, как бы между прочим пробегая при этом шаловливыми пальчиками по интимному месту намеченной жертвы. Ник и Стю немало забавлялись, глядя как девушка весом 50 кг пытается затащить в бар Спока весом под 120 кг.

Наконец они нырнули в небольшой бар, ничем не отличающийся от других, расположенных на первых этажах ряда четырехэтажных зданий. Там оказалось намного спокойнее, чем в барах оживленного переулка Сой 8. Одни девушки сидели за барной стойкой, другие устроились в зале, болтая и перешучиваясь с клиентами или играя в принятые в барах игры с иностранцами. Хотя задница у Ника все еще горела после неудачного трюка, парни взгромоздились на высокие табуреты у барной стойки. Они заказали пиво, и Ник познакомил Спока и Стю с хозяином бара, тайцем средних лет по имени Чарли. Конечно же, на самом деле его звали совсем не так, однако он решил, что такое имя удобнее для иностранцев. Ник сказал Споку и Стю, что они немного выпьют там и отправятся в гоу-гоу бар на пару часиков, потому как все бары в час ночи закрываются.

«Ну, не все, конечно, — подмигнул Чарли. — Некоторые продолжают работать и после закрытия».

К ним подошла жена Чарли, все еще моложавая, хотя ей было уже далеко за сорок. Судя по всему, в молодости она была просто красавицей.

«Я бы не отказался», — подумал Стю, чувствуя, что снова готов к шалостям.

«Нужна девочка на ночь?», — спросила она без обиняков.

«Во дает!, — поразился Спок. — Прямая как шпала».

«Да пока вроде нет», — ответил Стю, расплывшись в улыбке.

Разговор завял. Стю оглядел бар и сидевших там девушек, одетых кто в брюки с блузкой, кто в платье. По сравнению с Сой 6 и 8 они показались ему несколько невзрачными. Его взгляд упал на девушку за барной стойкой, читавшую какую-то книгу. Поймав на себе его взгляд, девушка улыбнулась и показала ему учебник по английскому/тайскому языку для начинающих. Стю улыбнулся в ответ, и она вернулась к чтению. Испытывая некоторую неловкость, Стю тронул жену Чарли за плечо и неуверенно спросил:

«Как зовут эту девушку?».

«Дао, — с улыбкой ответила жена Чарли. — Хорошая девочка, всего три недели здесь работает. Хочешь, я скажу ей, чтобы подсела к тебе?».

«Да ну... Просто спрашиваю», — смутился Стю.

«Точно, что ли?», — ухмыльнулась жена Чарли.

«Точно. По любому, мы уже уходим», — заикаясь, пробормотал Стю.

И глянул на вывеску за барной стойкой: БАР «СЧАСТЛИВЫЙ МИР». Потом посмотрел на Дао, которая подняла глаза от книги и улыбнулась ему.

Парни вышли из бара и побрели по переулку на Бич-Роуд. Там они прыгнули в маршрутку и доехали до начала Уокинг-Стрит. Спок и Стю в изумлении крутили головами, вышагивая по широкой многолюдной пешеходной улице со множеством ресторанов, магазинов, гоу-гоу баров и ночных клубов. Весьма странно было видеть развешанные по всей улице рождественские украшения и тайцев, разгуливающих в шапках Санта-Клауса и продающих елочные шары и безделушки, и слышать льющиеся из уличных динамиков западные рождественские песни.

«Прям как в Англии», — заметил Стю, не уставая крутить головой по сторонам.

«Если не считать этой чертовой жарищи», — отозвался Спок, утирая мокрый лоб.

«Тайцы никогда не упускают случая порастрясти кошельки праздно шатающихся иностранцев», — хмыкнул Ник.

Стю просто выпал в осадок, уставившись на нечто похожее на прозрачную кабину наружного лифта на уровне второго этажа гоу-гоу бара, где улыбающаяся тайская танцовщица сладострастно извивалась на небольшой площадке, зазывая посетителей в свой бар. Парни расхохотались, когда поняли, что она танцует под музыку, гремящую в баре, а если смотреть с улицы, то получалось, что она лихо крутит своими женскими прелестями под звучащий на улице рождественский гимн «О малый город Вифлеем».

Пройдя примерно треть Уокинг-Стрит, главной улицы развлечений с ее зрелищами, звуками и запахами, они оказались у гоу-гоу бара «Чемпион».

«Я тут завсегдатай, — сказал Ник. — И сейчас здесь как раз «счастливый час».

Спок и Стю заметили девушек, стоявших снаружи с табличками «Разливное пиво по 75 бат».

Когда они пробирались через небольшой пивной зал сразу у входа, одна из улыбчивых девушек, не столь юная, но вполне себе привлекательная, крикнула Нику «Привет!», и тот тут же не преминул хвастануть:

«Я с ней кувыркался. Не первой свежести, конечно, но еще та штучка».

Какая-то очаровашка в белых стрингах, крохотном белом топе и черных сапогах до колен открыла им дверь в гоу-гоу бар.

«Добро пожаловать, — радостно взвизгнула она. — Что вам налить?».

Она подвела их к свободному столику у сцены и приняла заказ на три кружки разливного пива.

В центре довольно длинного возвышения на равном расстоянии друг от друга были установлены пять хромированных шестов. Вокруг них под грохот Guns and Roses извивались девушки в совсем незамысловатом танце — они раскачивались и скользили по шестам, временами приседая и раздвигая и сдвигая ноги словно пасть хищной золотой рыбки. Все они были одеты точно так же, как и красотка, открывшая им дверь, хотя некоторые зачем-то стянули с себя стринги и крутили их в руках.

Выпив по паре кружек разливного пива «Сингха» и насмотревшись сладострастных выкрутасов сменяющих друг друга девушек на шестах, парни вновь почувствовали зов плоти. Ник объяснил, как там берут девочек на ночь в отель.

«Платишь бару стандартный сбор 200 бат. Потом забираешь девицу в свой номер и развлекаешься с ней, а утром даешь ей 500 бат. Она, конечно, может запросить и тысячу, но 500 вполне достаточно».

И предупредил:

«Только не берите девушек из гоу-гоу баров. За них слишком высокий сбор, а утром они запросят еще две штуки, если не больше».

Это показалось Стю и Споку весьма стремным, но раз уж так принято, то кто они такие, чтобы ломать традиции. Да и с зовом плоти что-то делать надо. Спок заметил, что Стю почему-то не столь жизнерадостный как обычно. Хотя он и смотрел на соблазнительных проказниц у шестов, мысли его витали где-то далеко. Спок не стал этим заморачиваться, решив, что тот просто устал и с утра снова будет прежним корефаном. Изрядно поднабравшись, они, что называется, уже лыка не вязали. Спок все норовил схватить за сиськи проходящую мимо танцовщицу, а потом за это покупал ей выпивку. Девицы особо не протестовали, рассчитывая подцепить его, быстро перепихнуться с ним наверху и получить свою штуку бат.

Ник поднялся и сказал, что пора двигать дальше, пока бары не закрылись. Они забрели на террасу небольшого бара и заказали еще пива. Налакавшись необычно крепкого тайского пива и будучи непривычными к столь долгим возлияниям, они вдрызг опьянели. Спок все пытался заговорить с девушкой, с которой Ник, судя по его бахвальству, когда-то неплохо покувыркался, и которая теперь в пьяных глазах Спока превратилась из «не первой свежести» в писаную красавицу. Ник пускал слюни на другую девицу, которая в ответ только улыбалась.

Спок, уже полчаса несущий под видом беседы всякую чушь заплетающимся языком, а теперь еще и озабоченно потирающий что-то у себя в штанах, оглядел бар, тупым болванчиком уставился на Ника и невнятно пробормотал:

«А где Стю?».

Ник развернулся и тоже огляделся.

«Без понятия. Только что был тут. Может, в сортире застрял».

Поволновавшись секунд десять, они вернулись к зову своей пьяной плоти. У Стю и Спока были с собой карточки с названием отеля на случай, если они потеряются или заблудятся. Ник сказал, что надо просто показать эту карточку моторикше, и тот доставит по назначению.

***

Спок проснулся первым и, громко рыгнув и заливисто пукнув, вернулся к жизни. Он взглянул на часы... 15:30.

«Да ладно, не может быть», — пробормотал он.

Он попытался вспомнить события прошлой ночи, однако в голове крутились одни обрывки — он ничего не помнил после того, как они ушли с Сой 8.

Мучимый невыносимой жаждой, он встал с кровати, подошел к маленькому холодильнику, достал бутылку холодной воды, одним махом влил ее в себя, еще раз пустил звучные рулады задницей и принюхался.

«Фу, блин. Ну и вонища», — поморщился он и принялся махать рукой, разгоняя дурной воздух, пока кто-то сладко не зевнул на его кровати, заставив его обернуться.

«А, да, теперь вспомнил», — подумал Спок, приходя в себя, и взглянул на лежавшую в его постели девушку.

«Мэм!», — воскликнула та, сморщив нос, но все же по привычке улыбаясь.

Спок, конечно же, понятия не имел, что «мэм» по-тайски означает «вонища», а потому решил, что она сказала «доброе утро», и поприветствовал ее тем же словом, что немало смутило Лек, жрицу любви из бара. Затем он вспомнил, что это та самая девица «не первой свежести», с которой когда-то кувыркался Ник, но вся ее привлекательность за ночь как-то сошла на нет. И еще он тут же вспомнил, что Стю накануне вечером куда-то пропал из бара, и в отель они возвращались без него.

Натянув джинсы, Спок выскочил из номера и постучал в дверь Стю.

«Стю! Ты в порядке, чувак?».

Приложив ухо к двери, Спок услышал невнятное бормотание, после чего Стю крикнул:

«Почти».

«Я тоже, — сказал Спок через дверь, — Просто проверяю. Ползу к себе. До скорого».

«Ага», — крикнул Стю хриплым голосом.

Спок вернулся в свой номер, где на кровати его ждала голая Лек. На прикроватной тумбочке он увидел открытую коробку презервативов, однако совсем не помнил, был у них секс ночью или нет, а потому решил на всякий случай наверстать упущенное. Ухмыльнувшись, он достал презерватив и протянул его платной шалунье, которая тут же приступила к исполнению своих немудреных обязанностей по утешению плоти.

Стук Спока в дверь окончательно разбудил Стю, и он сел в постели. В голове отбойным молотком стучала боль, язык как наждачка, и во рту будто кошки нагадили. Вытянув губы трубочкой, Стю смачно рыгнул.

«Фууу, — поморщился он. — В свинарнике запашина лучше».

Оглядевшись, он пришел в некоторое замешательство:

«Где это я нахожусь? И где Чанки?».

Затем он несколько пришел в себя, но мало что помнил из событий прошлой ночи — вроде как сидели в баре «Счастливый мир», потом в гоу-гоу баре.., а дальше сплошной провал в памяти. Он взглянул на часы: 15:45.

«Да быть того не может», — озадаченно подумал он.

И тут вдруг понял, что он в постели не один. Повернувшись, Стю увидел, что под одеялом, съежившись, лежит кто-то еще спиной к нему.

«Фигасе! Что тут было?», — подумал он и осторожно стянул с не понять кого легкое одеяло, обнажив голую спину оливкового цвета.

Соседка по кровати пошевелилась, а затем повернулась к нему лицом.

Стю ошалело уставился на нее, а затем опустил взгляд на ее упругую грудь с маленькими розово-коричневыми сосками, похожими на сочную малину. Потом скользнул глазами ниже. Смутные воспоминания мало-помалу возвращались к нему. А вместе с ними почему-то припомнился фильм «Крестный отец», где Майкла Корлеоне будто молнией шарахнуло, когда тот увидел свою возлюбленную. Ничего подобного с ним никогда прежде не случалось. Он улыбнулся ей, и тут же в голове набатом прогремело мудрое наставление Ника:

«Не влюбляйтесь в девочек из баров».

Стю вспомнил, где он впервые увидел ее, но при этом никак не мог припомнить, как он добрался до отеля, и как она оказалась в его номере. Хотя его слегка мутило и голова раскалывалась с похмелья, он был почему-то несказанно рад тому, что оказался в этой стране чудес, и чувствовал себя счастливым как пресловутая свинья, которой удалось найти свою грязь. Ночная гостья посмотрела на Стю, улыбнулась и сказала:

«Доброе утро, помпуй».

Почем ему было знать, что «помпуй» означает «толстячок», а потому, не сводя глаз с нежданной прелестницы, он просто ответил:

«Доброе утро, Дао».

— Глава пятая —

Сомсак Мизилли, он же Дам, двадцати пяти лет от роду, ехал в пикапе Toyota Hilux, направляясь на восток в сторону Пномпеня, столицы Камбоджи.

***

Три дня он пробирался по джунглям и горам, пока не вышел на проселочную дорогу. Пропитание он добывал себе луком, стрелами и мечом убитого им монаха-стражника, а потом выбросил стародавнее оружие в джунглях, дабы не вызывать подозрений, и обрядился в монашеский балахон, чтобы было легче поймать попутку.

Рядом с ним притормозил пикап какого-то камбоджийца, который крайне удивился, увидев монаха в такой глуши.

«Куда идешь?, — озадаченно спросил он. — Да и откуда?».

«В Пномпень, из храма в нескольких милях отсюда», — с улыбкой ответил Дам по-камбоджийски.

«Долго же тебе придется идти, несколько дней, — участливо сказал камбоджиец. — Но тебе повезло, я как раз туда и еду, так что садись».

Дам возвращался домой. Почитай уже семь лет он прожил со своим благодетелем и опекуном, ирландцем по имени Эндрю Тоуи. Жили они в Кавконге, небольшом городке в 12 километрах от Пномпеня. Дам радовался жизни в роскошном бунгало, где он жил вместе с Тоуи и Мигелем, испанцем, который приехал в Камбоджу вместе с Тоуи много лет назад. Дни его протекали в безмятежности и благоденствии: у него всегда были деньги в кармане, он вкусно ел и пил, у него был свой транспорт и много девушек. А потому он без колебаний взялся за порученное ему Эндрю задание.

Дам нащупал маленький твердый пакетик, лежавший в кармане его балахона рядом с клинком-питу. Он подумал о Джинне и о том, как он смотрел, как тот умирает в заполненном ядовитым дымом храме. Некое раскаяние посетило его, когда машина рванула в сторону Пномпеня.

«Прости меня, брат», — прошептал он.

Однако вскоре грусть прошла, он откинулся на спинку сиденья, и мысли унесли его воспоминаниями в детство. проведенное в храмовой деревне.

***

Дам родился и вырос в Салабури. Его мать, Банти, сказала ему еще в раннем детстве, что его старшего брата взяли в монахи ордена Тинджу, а потому рос он без брата, но с двумя сестрами.

Дам был мальчиком небольшого роста, с лицом темнее цветом, чем у других жителей деревни, откуда и взялось его прозвище, означающее «черный». Природная любознательность частенько приводила его на территорию храма, где, прячась за деревьями, он наблюдал за монахами, оттачивавшими свое мастерство в боевых искусствах. Он был одиночкой, предпочитавшим тайком подсматривать за жизнью монахов, исследовать окрестности и открывать тайные места вокруг храма, и охотиться в джунглях. Однажды жарким душным днем, когда Даму было семь лет, он бродил по небольшим холмам за храмом и, карабкаясь между скалистыми выступами, заметил какую-то пещеру с большими металлическими воротами, у которых стояли два монаха в капюшонах с луками за плечами. Услышав шорох, стражники вскинули луки в боевое положение и с быстротой молнии выхватили стрелы из колчанов, направив смертоносное оружие на застывшего на месте Дама. Присмотревшись, они узнали в нем деревенского мальчишку, и один из них крикнул:

«Ты что, не знаешь, что здесь ходить нельзя? Уматывай отсюда, не то застрелим».

Насмерть перепуганный Дам тут же поспешил унести оттуда ноги.

Задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем, он помчался домой, и с тех пор возненавидел ту пещеру.

Дам хотел стать воином-тинджу, как и его брат, хотя мать говорила ему, что монахов ордена Тинджу выбирают при рождении, а поскольку он, в отличие от брата, не является реинкарнацией кого-либо из давно почивших монахов ордена, стать воином-тинджу ему не суждено. Пару лет спустя, во время одной из очередных вылазок к храму, он притаился за деревом, повторяя движения монахов с бамбуковыми мечами или, проще говоря, палками для кэндо. Вдруг он почувствовал, что кто-то стоит позади него. Резко обернувшись, он увидел перед собой улыбающегося монаха лет четырнадцати на вид. Дам не на шутку испугался и несколько секунд молча смотрел на монаха, а затем запинающимся голосом сказал:

«Привет. Меня зовут Дам».

«Привет, Дам. Я Джинн», — миролюбиво ответил монах, и у Дама отлегло от сердца.

Он улыбнулся, посмотрел прямо в глаза монаха и понял, что Джинн — его брат.

Шли дни и летели годы, и хотя монахи обычно не общались с деревенскими, настоятель Витча, заметив, что между Дамом и Джинном крепнет дружба, никак не обеспокоился этим. Ему нравился Дам, который то и дело смешил монахов своими комичными выходками. Джинн обучил Дама всему, что сам умел в рукопашном бою и владении оружием, и Даму разрешили тренироваться вместе с другими монахами. И никакие пропущенные удары и тумаки его не останавливали. Он мечтал однажды тоже стать воином-тинджу, как его старший брат. А потому прилежно учился всему у Джинна, постигая мудрость Будды. Монахи ордена Тинджу сами ковали свое оружие и заодно обучали ковке стали, полученной из добываемой неподалеку черной железной руды. С примесью других металлов она превращалась в прочный и гибкий материал, который легко поддавался ковке и формованию. Именно из этого металла они изготавливали свои ножи и мечи. Это оружие выдавалось новоиспеченным монахам в возрасте десяти лет и оставалось с ними на всю жизнь. Выдавалось оно без заточки и безо всякой отделки; об этом монахи должны были позаботиться сами. Все время монахов было занято неустанными тренировками в боевых искусствах, ловкости и выносливости, медитацией и духовным обучением. И Даму все это очень нравилось. Они с Джинном стали неразлучными друзьями. Когда Джинну исполнилось 17 лет, он прошел обряд посвящения в воины — самое трудное испытание в жизни монахов, после которого они становились воинами-тинджу и получали право отправиться в дальнее путешествие на встречу с действующим королем.

Испытание проводилось в несколько этапов. Сначала мастер ордена Тинджу отправлялся через джунгли в Понг-Нам-Ром, на что у тренированного мастера уходило около 9 часов. Через два часа после его ухода следом за ним отправлялся испытуемый. Ему предстояло догнать мастера и вступить с ним в схватку на бамбуковых мечах. Догнать мастера следовало до того, как тот доберется до Понг-Нам-Рома. То есть, испытуемому надо было пробежать по непролазным джунглям километров двадцать. Если мастер успевал добраться до Понг-Нам-Рома или проходящий испытание юноша проигрывал схватку с ним, испытание считалось непройденным. И тогда его приходилось проходить заново на следующий день, и так каждый день до тех пор, пока оно не будет пройдено.

В случае успешного прохождения первого этапа испытуемый возвращался в деревню и, вооружившись мечом, должен был отразить нападение, поражая на бегу множество условных нападающих, вместо которых использовалось все, что угодно, от арбузов до рыхлых камней. И все это с завязанными глазами. Так проверялись его боевая сноровка и качество его оружия. Затем испытуемый должен был попасть стрелой в апельсин с расстояния в 20 ярдов, а на последнем этапе испытания будущему воину, вооруженному лишь ножом, предстояло в одиночку провести в джунглях шесть дней.

Шел первый день испытаний Джинна. Мастер Лигнет отправился в джунгли двумя часами ранее. Остальные монахи выстроились в боевой позиции и замерли в молчаливой медитации. Витча стоял рядом с Джинном, возложив руку на голову молодого монаха, и пел мантры, дарующие силы. Затем он убрал свою руку и объявил:

«Испытание начинается».

Джинн традиционно поклонился настоятелю и побежал в джунгли. Едва углубившись в заросли, он услышал какой-то шорох за спиной. Выхватив из ножен бамбуковый меч, он резко обернулся и увидел перед собой улыбающееся лицо Дама.

«Я бегу с тобой, брат. Потом спрячусь, пока ты будешь дубасить палкой мастера Лигнета», — засмеялся он.

Джинн улыбнулся, развернулся и со всех ног помчался дальше. Дам, не отставая, бежал следом за ним.

Он видел, как Джинн догнал Лигнета и сразился с ним, а потом на возврате в деревню разгромил всех условных нападающих, а вот отправиться вместе с ним в джунгли на последнем этапе испытаний не мог — это запрещено. Прошло семь дней, и Дам забеспокоился. Он в волнении расхаживал взад-вперед за храмом, где собрались остальные монахи. И тут увидел вдали выбежавшего из джунглей брата. Монахи выстроились в две шеренги, и Джинн пробежал между ними к Витче, стоявшему во главе строя. Остановившись, Джинн поприветствовал настоятеля и, кое-как отдышавшись, сказал:

«Мастер, я выполнил свою задачу. Теперь я хочу исполнять свой долг как воин-тинджу».

Старый мастер повернулся к мраморному алтарю, взял с него красный пояс и возложил его на склоненную голову Джинна. Затем он взял меч Джинна, его нож-джуглав, лук и клинок-питу, положил их на его вытянутые руки и сказал:

«Ты заслужил право носить символ нашей веры, и с этого дня ты становишься и будешь именоваться воином-тинджу».

Дам не мог сдержать волнения от радости за брата и мечтал о том дне, когда он тоже преклонит колени перед алтарем и получит такой же пояс. Хотя у Дама не было своего стального оружия, он изготовил его деревянное подобие и вырезал на рукоятках замысловатые узоры, имитирующие орнамент на настоящем оружии своего брата.

Прошло еще несколько лет. За это время Джинн научился еще кое-чему и сказал Даму, что это называется долгом. За последние 50 лет король лишь однажды призвал монахов ордена Тинджу исполнить свой долг, когда надо было избавиться от ужасного японского генерала. Молодой еще тогда Витча пришел к выводу, что исполнение долга и убийство — это то, чем им всем необходимо владеть в совершенстве. Джинн научил Дама некоторым приемам, а когда любопытный юноша спросил про клинок-питу, он показал ему, как им пользоваться. Делал он это тайком, не зная, можно или нельзя, но не видел ничего плохого в том, чтобы обучать своего младшего брата.

Вскоре Джинн стал охранять пещеру, где хранилась святая реликвия. Когда он стоял там на страже, Дам пробирался к пещере и поджидал его там, прячась за камнями. Дам больше не боялся той пещеры. Он преодолел свой страх, и хотя они не разговаривали, пока Джинн стоял на страже, одно лишь присутствие брата давало ему ощущение безопасности.

Даму исполнилось 17 лет. Ростом он не вышел, даже по тайским меркам, однако был при этом жилистым, как другие монахи, и мускулистым. И решил, что вполне готов пройти испытания для посвящения в воины.

«А как же, — думал он. — Первый этап я уже проходил в 13 лет вместе с Джинном, и потом еще не один раз».

Он знал, что его жизнь изменится, когда он станет воином. И чувствовал, что готов служить королю, великому Будде, настоятелю Витче и ордену Тинджу, и особенно своему брату Джинну.

Рано утром в свой 17-й день рождения Дам, дрожа от волнения, быстро оделся и побежал в храм. Монахи занимались утренней медитацией в своих покоях, поэтому он подождал, пока они закончат, и подошел к Джинну.

«Пора, — нетерпеливо сказал он. — Идем, брат».

Джинн поднялся на ноги, и они с Дамом пошли в храм. Витча медитировал, сидя перед статуей улыбающегося Будды, и когда к нему подошел молодой воин со своим спутником, повернулся к юношам.

«Настоятель, — обратился к нему Джинн, едва сдерживая волнение, — мой младший брат хочет пройти испытания для посвящения в воины. Он знает наши обычаи и традиции, и его служение принесет большую пользу ордену Тинджу».

Старый настоятель посмотрел на них и понял, что он совершил чудовищную ошибку. Витча вздохнул и попросил Джинна покинуть храм, после чего жестом пригласил Дама сесть.

Сидя на полу, скрестив ноги, рядом с настоятелем, Дам слушал Витчу:

«Мне жаль говорить тебе это, юный Дам, но каждый монах-тинджу — это реинкарнация усопшего воина ордена Тинджу. Таков наш завет, который передается на протяжении тысячелетий со времен первых монахов-тинджу. Мы не можем изменять заветы великого Будды».

«Почему, настоятель Витча?. — с отчаянием во взгляде и дрожью в голосе спросил Дам. — Я хочу служить великому Будде воином-тинджу, как мой брат».

Он с надеждой поднял глаза на Витчу. Старый настоятель помрачнел и сообщил юноше еще одну шокирующую новость. Дам слушал его, не веря своим ушам. Голова у него шла кругом, слова Витчи звучали бессвязным фоном. Витча знал, что это большой удар для юноши, но все же решил сказать все сразу, чтобы Дам пережил такое известие и успокоился. Одного он не знал — что Даму уже все известно об ордене Тинджу и священной реликвии, и надеялся, что Джинн ничего такого ему не рассказал. Как же он ошибался.

Витча улыбнулся Даму и сказал:

«Мне очень жаль, юный Дам, но мы всегда будем рядом с тобой».

Ошеломленный Дам лишился дара речи. Не в силах вымолвить ни слова, с путающимися в голове мыслями, он поднялся на ноги, попрощался со старым настоятелем и вышел из храма.

«Дам, Дам!», — окликал его Джинн, но тот, не оборачиваясь, побрел домой.

Следующие нескольких дней Дама не было видно ни в храме, ни в деревне, и Витча стал винить себя за то, что позволил столь долго и крепко дружить деревенскому Даму и монаху Джинну. Он понял, что нанес непоправимый вред юноше, которому следовало идти путем своих родители, осваивая деревенское ремесло. Джинн был потрясен тем, что Витча поведал Даму, и отправился к нему домой, чтобы как-то успокоить его. Однако Дам так и не вышел к нему, что весьма обеспокоило Джинна.

Дам безвылазно сидел в своей комнате два дня, после чего появился с небольшим самодельным луком в руках.

Банти, его мать, обеспокоенно спросила его:

«Что с тобой, сынок?».

На что Дам раздраженно ответил:

«Со мной все в порядке, мама. Я иду в джунгли на охоту. Скоро вернусь».

На прощанье он поцеловал мать в лоб, и больше она его никогда не видела.

Дам бродил по джунглям, охотился и спал, а в голове беспрестанно крутились разные мысли. Он знал, что до этого никто никогда не покидал деревню, и ему было страшно. И Дам решил, что вернется, как только что-то надумает. Пребывая в большом смятении и замешательстве, не понимая толком, где находится, он оказался в Камбодже, в совсем незнакомом месте. В конце концов он вышел на дорогу, чему немало удивился, потому как никогда раньше не видел дорог, не говоря уже о странном железном чудовище, которое неслось прямо на него. Он отпрыгнул обратно в джунгли и присел, надеясь, что ревущее чудище пронесется мимо, не заметив его, но оно остановилось. Из машины вышел какой-то старик. Он подошел к трясущемуся от страха Даму и заговорил с ним на знакомом Даму камбоджийском языке. Дам выучил камбоджийский вместе с Джинном, как и тайский и свое обычное наречие — древнесиамский. Старик подвел Дама к своей старой развалюхе, усадил и дал ему бутылочку воды.

«Куда идешь? С тобой все в порядке? Да и что ты вообще делаешь тут один, в этой глуши?», — спросил старик.

Дам глотнул воды и хотел ответить старику, но никак не мог сообразить, где он находится и куда идет. Старик предложил Даму приютить его у себя дома в Пномпене, и Дам согласился. Через шесть часов они приехали в столицу.

Почти год старик с женой заботились о Даме, и постепенно он привык к жизни в Пномпене. Хотя Дам и скучал по Джинну, родителям и своему прежнему бытию, он знал, что домой он больше не вернется. Его обида на высокомерных монахов-тинджу вскоре переросла в злость. Дам умел много чего делать своими руками, но больше всего отличался своими бойцовскими навыками и умениями, почти неизменно выходя победителем многих боев по кикбоксингу в стиле «камбоджийский бокс». Эти жестокие состязания нередко заканчивались смертью бойца, но только не Дама — он обучался боевым искусствам в ордене Тинджу, а потому, будучи от природы весьма низкорослым, он намного превосходил своих противников в скорости реакции и силе. Бойцам обычно платили по два доллара за бой, при этом на ставках во время состязаний крутились бешеные деньги. Вскоре Дам приобрел грозную репутацию: его бои всегда собирали много зрителей, а сам он был динамичным и беспощадным бойцом. И вот во время одного из таких боев его приметил Эндрю Тоуи, известный торговец оружием из Ирландии, поселившийся в Камбодже.

Тоуи частенько ходил смотреть бои Дама и в конце концов решил прибрать его к рукам, потому как был уверен, что тот принесет ему кучу денег. Он уговорил доверчивого Дама работать на него и отправился вместе с ним к старику, приютившему юношу. Тоуи дал старику 100 долларов и заверил его, что сам позаботится о Даме. Старик был беден и знал, что Тоуи — богатый иностранец, у которого больше возможностей позаботиться об одиноком юноше.

Дам переехал в бунгало Тоуи в Кавконге, и между ними установились отношения как между отцом и сыном. Тоуи было чуть больше пятидесяти, и он жил бобылем. До появления Дама в его доме его единственным компаньоном был подозрительного вида испанец по имени Мигель, который говорил по-английски с испанским акцентом и чем-то напоминал Мануэля из сериала «Башни Фолти».

***

Тоуи занимался тем, что скупал краденое оружие и боеприпасы в Камбодже и Вьетнаме и перепродавал его арабским или ближневосточным покупателям, неплохо зарабатывая на этом. Это был крупный, тучный ирландец с резкими чертами лица и коротко стрижеными черными курчавыми волосами, скрывающийся от правосудия Испании и Ирландии. Он сколотил состояние в Ирландии, многократно продав стадо скота своего отца доверчивым богатым ирландским фермерам, а затем оставив семье весьма сомнительное удовольствие разбираться со всем этим. А сам сбежал в Испанию, разбогатев на махинациях на 2 000 000 фунтов стерлингов. В Испании он занялся строительством в Марбелье, излюбленном туристами курортном местечке, где продолжил свои аферы, втюхивая доверчивым туристам апартаменты через своего подручного Мигеля. После того как ничего не подозревающие клиенты расставались со своими с трудом нажитыми деньгами, появлялся Тоуи и заявлял, что никаких апартаментов у них нет, поскольку они принадлежат ему, а не Мигелю. Тоуи имел грозный вид, а потому, наслушавшись его угроз, многие жертвы его махинаций передумывали обращаться в суд.

Испанию он покинул в конце восьмидесятых, когда стали бурно развиваться отношения между европейскими странами, а мирное соглашение, заключенное с Великобританией, означало, что ИРА осталась не при делах, поскольку перестала убивать британцев. Ирландские фермеры, которых обманул Тоуи, заплатили ИРА за его убийство, и он стал приоритетной мишенью в ее черном списке. Узнав об этом и опасаясь за свою жизнь, Тоуи сбежал вместе с Мигелем в Таиланд, где и занялся экспортом оружия и боеприпасов.

И благополучно прожил в Таиланде пять лет, пока полиция не прознала о его делишках, а ее взятки не стали становиться непомерными. Тогда они с Мигелем перебрались в Камбоджу, весьма неплохо знакомую Тоуи, поскольку они с Мигелем частенько наезжали туда, чтобы удовлетворить плотские желания Тоуи — он был педофилом.

Поселился он в Кавконге, в километре от печально известного К11, небольшого поселения в 11 километрах от Пномпеня, считавшегося раем для педофилов, где не задавали лишних вопросов. Кип, неофициальный староста К11, знал, что Тоуи богат, а потому неустанно заботился о его нуждах. Он звонил Тоуи всякий раз, когда в деревню забредал какой-нибудь новенький заблудившийся юнец. Потом он вел ничего не ведающее дитя к дому Тоуи, где Мигель давал ему у двери 10 долларов.

«Передайте мистеру Эндрю, что Кип его хороший друг и позаботится о нем», — неизменно приговаривал при этом Кип.

Мигель закрывал дверь, и пока Кип ждал снаружи, отводил очередную жертву в спальню, где на кровати возлежала жирная свинья по имени Эндрю Тоуи.

Дам прожил с Тоуи и Мигелем несколько лет, а потом стал им просто не нужен. Никто не хотел драться с ним, потому как победить его было почти невозможно. А отсутствие боев означало отсутствие азартных ставок, а значит и наживы для Тоуи. Зная, что Дам много чего знает о его темных делишках, Тоуи боялся нарваться из-за него на проблемы с властями, а потому не мог просто выгнать Дама и вместо этого подговорил двух камбоджийцев убить его. Это были местные бандюганы, которые похвалялись тем, что они отпетые киллеры.

Однажды вечером, после того как Дам победил очередного противника в бою и собирался бежать домой, путь ему преградили двое незадачливых убийц, которые напали на него из засады, размахивая пистолетами. Дам злобно глянул на их лыбящиеся рожи и направленное на него оружие. Один из бандитов так и не понял, что и откуда ему прилетело, когда Дам сделал молниеносный выпад и резко ударил его в горло. Тот отшатнулся, выронил пистолет и схватился за горло. Второй бандит, не успев опомниться от такого исхода для своего подельника, тут же получил сокрушительный удар кулаком в висок. Пока он валился наземь, Дам схватил его за голову и одним быстрым движением крутанул ему шею так, что она хрустнула. Быстренько отправив несостоявшихся киллеров на тот свет, Дам побежал домой.

Тоуи и Мигель, отвесив челюсти, смотрели на появившегося в дверях Дама, которого немало удивило то, что они не пришли в тот вечер посмотреть его бой.

Тоуи заметил пятна засохшей крови на футболке Дама.

«Что стряслось?», — настороженно спросил он.

И Тоуи, и Мигель говорили на камбоджийском, хотя и не бегло, и Дам поведал им короткую историю неудавшегося нападения на него, сказав, что кровь на футболке не его. Тоуи пришел в бешенство от этих слов, однако нашел в себе силы не выказать этого и лишь усмехнулся:

«Ты знаешь, кто это был и почему они напали на тебя?».

«Нет, они не успели ничего сказать, но я так понял, что они хотели ограбить меня, — ответил Дам и ухмыльнулся. — Не на того напали и отправились прямиком в ад».

Тоуи многозначительно взглянул на Мигеля, а затем улыбнулся Даму.

«Ну, с тобой все в порядке, и слава богу», — только и сказал он с облегчением.

Дам, который еще ничего не рассказывал Тоуи о своей прошлой жизни, был тронут такой заботой. Понимая, что он уже не приносит достаточно денег своему благодетелю, он рассказал Тоуи о своей жизни в Салабури, обучении в ордене Тинджу и священной шкатулке. Выслушав его, Тоуи довольно осклабился — Дам снова был в его игре.

***

Дам почувствовал, что пикап замедляет ход по мере приближения к Пномпеню, а с наступлением ночи и окрестности стали ему знакомы.

«Ну вот, — подумал он, — почти дома».

И попросил водителя подбросить его к Серебряной пагоде. Машина проехала по берегу к воротам пагоды и остановилась — дальше вход был разрешен только монахам. Дам вышел из пикапа и поблагодарил водителя, который слушал, склонив голову, его мантры, благословляющие путешествия. Закончив божественные пения, Дам направился к большим серебряным воротам и посмотрел оттуда на отъезжавшую машину. Потом ухмыльнулся и пошел по проулку к одной из своих бывших боксерских арен, где он хранил кое-что из своей одежды.

Хотя сам он больше в боях за деньги не участвовал, но все еще иногда туда наведывался, тренируя бойцов за небольшое вознаграждение, которое обычно составляло половину призовых денег победителя, или раздавая тумаки проигравшим.

Поскольку боев не было, большая обветшалая деревянная арена под открытым небом была погружена во тьму. Дам зашел в тренировочный зал и открыл свой шкафчик, но его спортивного костюма там не оказалось. Тогда он надел чьи-то валявшиеся там джинсы и футболку, вышел в жаркую душную ночь и поймал моторикшу. Небольшой мотоцикл помчал его по колдобинам камбоджийских дорог в сторону Кавконга.

Дома его уже нетерпеливо поджидал Тоуи, сидевший за большим столом.

«Ну как, получилось? Добыл?», — нервно спросил он, уставившись на Дама

«А как же», — самодовольно улыбнулся Дам.

Бросив на стол свои вещи, он полез в карман монашеского балахона, достал из него маленькую золотую шкатулку, инкрустированную драгоценными камнями, и поставил ее перед Тоуи.

«Чудненько!», — обрадовался Тоуи и потянулся за цифровой камерой.

Сделав несколько снимков реликвии, он открыл большой сейф, стоявший рядом со столом, и положил реликвию поверх нескольких пачек долларов. Потом закрыл сейф и запер его на ключ, который повесил на цепочке себе на шею.

«Так, — сказал он, повернувшись к Даму и Мигелю. — Похоже, вам доим предстоит поездка. Сейчас отправлю эти фотки по электронной почте нашему другу Мухаммеду».

И, хитро прищурившись, добавил:

«Он их уже ждет».

Ухмыльнувшись, Тоуи откинулся на спинку кресла и перенес фотографии на компьютер.

Дам пошел в свою мастерскую и развернул сверток с вещами. Повесив монашеское одеяние, он смыл засохшую кровь со своего клинка-питу и сунул его в подставку. Потом достал респиратор, цианистые свечи и GPS-навигатор и положил все в ящик. Достав с полки самодельный нож-джуглав, Дам проверил, как выбрасываются лезвия, зная, что вскоре он понадобится ему на следующем этапе зловещего плана Тоуи. Затачивая джуглав, он посмотрел на стол, на котором лежало несколько листов коричневого картона и стояло несколько коробок с разноцветными порошками и банок с подобием сиропа.

«Ты слишком хорошо обучил меня, брат, — сказал он вслух, словно обращаясь напрямую к небесам и Джинну. — Слишком хорошо».

Его вновь охватило раскаяние, когда он вспомнил, как видел Джинна, умирающего перед ним в клубах ядовитого дыма.

***

Тайком добраться до деревни Салабури оказалось проще, чем поначалу думал Дам. Поскольку теперь он уже едва помнил, где именно старик подобрал его много лет назад, он отправился к своим бывшим благодетелям. Прошло много лет с тех пор, как он последний раз навещал их, а потому пожилая пара радушно встретила его. Дам приехал к ним на новом пикапе, который и оставил им, и счастливый старик отвез его к тому месту на краю джунглей, где он когда-то подобрал Дама.

Теперь Дам уже не был тем простаком — он изучил топографические карты местности в Google Earth и ввел в свой GPS-навигатор координаты предполагаемого местонахождения деревни. Хотя из-за непролазных зарослей ему несколько раз приходилось отклоняться от курса, указываемого GPS-навигатором, он продолжал двигаться в сторону Кардамоновых гор, пока не дошел до знакомых джунглей, окружавших деревню.

Дам потратил недели на подготовку, планирование своей вылазки и на изготовление свечей пай-нон, чему когда-то его научил Джинн.

Он вспомнил, как однажды Джинн, будучи уже воином-тинджу, сказал ему:

«Глянь-ка сюда, брат».

И показал Даму какой-то твердый коричневый предмет в форме свечи.

«Благовонная свеча?», — с любопытством спросил Дам.

«Смертельно благовонная, — неопределенно, с придыханием в голосе, ответил Джинн. — Я научу тебя, как их делать».

И повел Дама в горы к обнаруженной ими небольшой пещере. Там Джинн достал из кармана своего балахона то, что принес с собой, и разложил на плоском камне у входа в пещеру. Дело было в самом начале дня, в самое жаркое время суток, когда все монахи медитировали. На камне стояли два небольших круглых глиняных сосуда и лежали корень скита, корень аруны и несколько непонятных мелких конусов. Когда Джинн развернул их, они оказались желто-коричневыми листами сандалового дерева, по виду напоминающими маслянистый марципан.

В этих сосудах, как сказал Джинн, были измельченный графит и сера. Джинн высыпал этот порошок в центр листа и выжал на него тягучий сок из обоих корней. Затем свернул лист как самокрутку и положил его на солнце, чтобы он высох. Присев рядом с Дамом, Джинн сказал ему, что это пай-нон, сонная свеча. Однако он и сам толком не знал, для чего из делают.

«Я только знаю, — сказал Джинн с коварной ухмылкой, — что от них уснешь и не проснешься».

А узнав потом, для чего монахи-тинджу используют эти свечи, он больше никогда не упоминал о них в разговоре с Дамом. Однако со временем Даму и самому хватило ума до всего додуматься. Он усовершенствовал свечу, добавив в нее нитрат стронция, нитрат калия, магний и кристаллы цианида. И весь этот чудовищный состав он сбалансировал так, чтобы он вспыхивал и вызывал мгновенную смерть.

Погруженный в такие воспоминания, ранним утром Дам добрался до деревни. Зная, в какое время настоятель придет за святыней, он спрятался в тайной пещере, которую они с Джинном когда-то нашли, и выжидал подходящего момента. Отложив в сторону смертоносные дымовые шашки и противогаз, он перекусил тем, что было у него в рюкзаке, и стал терпеливо ждать.

Часа через четыре Дам, прячась за камнями, прокрался поближе к охраняемой пещере и притаился за большим валуном. Он видел, как настоятель Сомчай вышел из храма и подошел к стражникам в капюшонах. Открыв ворота, Сомчай вошел в сопровождении одного из стражников в пещеру, оставив второго стражника охранять вход снаружи. Дам знал, что настоятель со стражником спустились в ступу к святыне, и когда стражник у ворот повернулся к нему спиной, хищным зверем бросился на него.

Монах даже пикнуть не успел, как Дан зажал ему рот, приставил клинок-питу к его шее чуть ниже затылка и спустил пружину. Мгновение — и все было кончено. Когда тело монаха обмякло, Дам снял с него лук, колчан со стрелами и меч, а затем оттащил тело к ближайшей куче камней и скрыл его там. Зная, что настоятель распевает мантры в ступе, не видя и не слыша, что происходит снаружи, он открыл деревянный ящик с благовонными свечами, оставленный у входа в пещеру, и подменил их своими дымовыми шашками с цианидом

Затем нацепил на себя лук и колчан убитого монаха, надел противогаз и поглубже натянул капюшон монашеского балахона на скрытое противогазом лицо.

Где-то через час настоятель со стражником вышли из пещеры и, миновав Дама, пошли дальше. Дам подхватил ящик со свечами и двинулся за ними следом.

Они вошли в храм, и церемония началась. На Дама никто не обращал внимания, пока он деловито расставлял свои смертоносные свечи по подставкам с песком. И зловеще ухмыльнулся, увидев, как второй стражник, не ведая, что творит, расставил его убийственные свечи по всему храму.

Обведя самодовольным взглядом свою мастерскую, Дам усмехнулся.

«Проще простого», — подумал он, утратив всякое уважение к своим прежним кумирам.

Он знал, что после гибели всех воинов в ордене останутся только старики и дети. А значит, он уничтожил орден Тинджу и спокойно исчез, даже ничем не выдав себя при этом.

Он вдохнул воздух полной грудью и громко сказал:

«Какой дивный запах, сладкий аромат победы».

Его злорадство длилось недолго, его прервал зычный голос Тоуи:

«Дам, Мигель, быстро сюда!».

Мигель с Дамом вошли в гостиную. На лице Тоуи сияла улыбка.

«Хорошие новости?», — спросил Мигель.

«Отличные, — осклабился Тоуи. — Я отправил фотки по электронке шейху Мухаммеду, и он только что перезвонил мне и сказал, что ему не терпится заполучить эту святыню. Как мы и договаривались, он отправляет в Таиланд своего помощника Абдула Рашида. Все подробности сообщит попозже; пока только сказал, что помощник прилетает через четыре дня».

Подавшись вперед, он внимательно посмотрел на своих подручных.

«Так что заранее отправляйтесь туда, — сказал он и глянул на Дама. — Чтобы волосы отрасти успели».

Тоуи и Мигель заржали. Дам пощупал щетину на голове и тоже рассмеялся.

«Что ж, — сказал Тоуи, — тогда надо отметить это дело... Дам, сгоняй в К11 и узнай, нет ли у Кипа кого новенького».

— Глава шестая —

Деревня Салабури превратилась в обитель призраков. Жители деревни сидели по своим хижинах на сваях, а монахи пребывали в храме.

Несколькими днями ранее Пон отправился в неведомый путь, унеся с собой не только надежды и честолюбивые помысли ордена Тинджу, но и сам дух деревни. Даже джунгли, обычно полные шума, писка и щебета, затихли. Казалось, будто весь мир замер в ожидании невесть чего.

Дни шли своим чередом, но были какими-то необычными и полными тревоги для деревенских, монахов и армейских бойцов, которые проводили все время в джунглях вместе со стариками-монахами и жителями деревни, охотясь, занимаясь рыбалкой и собирая фрукты и овощи для храма и деревни. Ченат и другие старики-монахи обучали их новым умениям и способам охоты, а в жаркие дни они все вместе отдыхали в покоях монахов-воинов. Бойцы звонили домой и друзьям по спутниковому телефону, а старший сержант, так же по телефону, докладывал Таксину обо всем, что происходит.

«Сколько нам еще торчать тут?», — спросил капрал, когда старший сержант закончил разговор.

«Не знаю, — ответил старший сержант и вздохнул. — Кхун Таксин ничего про это не сказал. Пообещал что-нибудь придумать, а что именно и когда, не уточнил. Сказал только ждать».

Под общий тяжкий стон старший сержант проверил уровень заряда батареи спутникового телефона и выключил его. Потом включил GPS-навигатор, посмотрел на него, вздохнул и тоже выключил.

«Положение не их приятных, если они там быстро ничего не придумают».

Юные монахи продолжали свою учебу, богослужения и боевую подготовку по утрам и днем, но теперь могли играть с деревенскими детьми и больше не были ограничены стенами храма. Разыгравшаяся в храме трагедия объединила одинаково перепуганных монахов и деревенских.

Армейцы сидели возле храма на тренировочной площадке монахов. Они вырезали, как могли, из дерева фигурки для игры «макрук», тайских шахмат, пытаясь хоть чем-нибудь занять себя в жаркий душный полдень и отвлечься от тревожных мыслей по поводу разрядившихся GPS-навигатора и спутникового телефона, потому как электричества в деревне не было, и они лишились единственного канала связи с внешним миром.

Витча пребывал в незрячем одиночестве в своих покоях, размышляя о событиях последних дней. Вспоминая те времена, когда он был настоятелем, он теперь понимал, что неправильно поступил с Дамом. Ему припомнилось, что и тогда он пожалел, что был излишне резок с пареньком, но все его мысли тогда были заняты наступающей слепотой.

«Видно, такова воля Будды, — подумал он. — Может, юный Дам был прав все эти годы. Почему одним можно, а другим нельзя? В конце концов, не великий Будда создал орден Тинджу.., его создали люди».

Нарушившие тишину шум листвы на деревьях и рокот двигателей за стенами храма прервали скорбные размышления Витчи. Вертолет Sikorsky S92 с ревом пронесся над верхушками деревьев и начал снижаться, поднимая клубы пыли воздушными вихрями от несущих винтов, когда он завис над площадкой за храмом. Бойцы повскакивали с мест, пытаясь ухватить в потоках пыли свои разлетающиеся во все стороны недоделанные фигурки для шахмат. Пилот опустил ручку управления общим шагом, и вертолет с оглушительным ревом совершил посадку. Потом выключил двигатели, и рокот сразу уменьшился, когда гигантские лопасти винта перешли на медленный холостой ход.

Отряхнувшись от пыли и поправив на себе форму, бойцы бросились к вертолету. Заслышав невероятный шум и грохот, деревенские повыскакивали из своих хижин и помчались к храму, чтобы посмотреть на свалившегося с неба сверкающего бело-золотистого монстра. Большинство из них никогда в жизни даже машину не видели, не говоря уже