Эдуард Мисакян
Точка

Точка.
(История одного учителя)

Конец июня

Был конец июня. ОГЭ и ЕГЭ уже отгремели, отшумели, оставили после себя тишину. Дети разъехались — кто в лагеря, кто к бабушкам, кто просто в лето. Но учителя ещё были в школе: до отпуска оставалась еще неделя. Кто-то заканчивал отчёты, кто-то разбирал бумаги, кто-то просто приходил — по привычке, потому что школа за долгие годы становится вторым домом, а может, и первым.

Одна вещь меня тогда насторожила. Во время экзаменов меня всегда привлекали дежурить в коридоре. Но в этот июнь меня не оказалось в списке. И я не дежурил. Даже в лагерь, который открывался в июне и работал до июля, меня не позвали вести английский. Я остался в стороне. Как будто меня не стало ещё до того, как это случилось.

Коридор

Думаю: дай - ка зайду в школу, посмотрю, какая там ситуация.

Иду по коридору. Знакомые стены, знакомый запах — бумага, что-то ещё, неуловимое, школьное. Прохожу мимо кабинета, соседствующего с моим.

Оттуда голос завуча:

— Виктор Александрович, не уходи, дождись меня. Нам надо поговорить.

Я вошел в свой кабинет, подошёл к окну в кабинете и начал снимать с окон оставшиеся ещё с последнего звонка бумажные журавлики. Я снимал их осторожно, чтобы не порвать. Сам не знал зачем. Может, чтобы сохранить. Может, чтобы не оставлять после себя мусор.

«Её величество»

Заходит она. «Её величество», негласный директор. Садится на моё место, где я провёл столько лет. И так, негромко, будто речь шла о чём-то обыденном, заявляет:

— В общем, у нас сокращения. Сократили уроки по английскому языку...

Она хотела продолжить, но я прервал её:

— Мне писать заявление по собственному?

— Да, — сухо ответила она.

— Хорошо, без проблем. Всего хорошего!

— Поднимись к бухгалтеру. Она поможет тебе с бумагами.

Вот и всё. Всего одна минута. Меньше, чем перемена. Меньше, чем один урок. Меньше, чем жизнь.

Бумаги

Я поднялся на третий этаж в кабинет бухгалтера. Подписал бумаги. Не читая. Потому что читать было незачем. Всё уже было решено. Без меня. За меня.

Ручка скользила по бумаге легко, почти невесомо. А внутри было тяжело. Так тяжело, что, казалось, воздух стал плотным, как вода.

Лето

Лето было тихим. Слишком тихим.

Я не ходил в школу. Мне не звонили оттуда. Никто не спросил, как я. Никто не сказал «спасибо». Никто не предложил варианты. Просто — тишина. Как будто меня никогда не было. Как будто двадцать пять лет — это не срок. Как будто я — не человек, а функция. Функция, которую сократили.