Asia Lo
Сиделка для моей души

Глава 1

В одну секунду ты планируешь отпуск, а в следующую — молишься о том, чтобы близкий просто открыл глаза.

— Эмилия Беннет, отвечай немедленно, где уже третьи сутки носит твоего брата?!

Утро в нашем доме каждый день начинается примерно одинаково. Я не успеваю разлепить веки, как Клэр Беннет — моя мать по совместительству — бесцеремонно сдергивает с меня одеяло.

— Ма-а-а, ну я же всю ночь собирала чемоданы, — хнычу я.

В целом она добрая женщина, правда. Просто Картер — невыносимое наказание. Старший брат должен быть умнее, сознательнее и далее по списку. Безусловно, он писаный красавец: высокий брюнет со смазливой физиономией, спортсмен. Мечта любой школьницы и студентки, но при этом дикий гуляка и любитель пропадать до рассветов. Полагаю, если бы отец не держал его на коротком поводке вдобавок в своей компании, а мы не жили под одной крышей, этот балбес давно умер бы от голода.

— Ма, это твой сын или мой? — лениво протянула я, надеясь урвать еще хотя бы минуту сна.

— Милая, — мама нежно потрепала меня по рыжей макушке. — Сегодня возвращается отец, и очень важно, чтобы Картер был дома к вечеру. Иначе ты знаешь: беда коснется всех нас.

Мы с матерью похожи как две капли воды: обе рыжие, кучерявые и миниатюрные. Всё детство я представляла, что вырасту длинноногой красоткой прямиком с киноэкрана. Что ж, доля правды в этом есть, а вот вырасти мне удалось лишь до ста шестидесяти сантиметров, что порой является существенным минусом в моей профессии… Но о ней чуть позже. Картер же пошел в отца — внешностью и, кстати говоря, характером тоже.

— Ладно-ладно, угомонись, — я села на кровати и потерла глаза. — Сейчас позвоню Кэмерону.

Кэмерон Брукс — лучший друг нашего обормота. Красавец, Господь Бог, сошедший с небес, дабы ослепить своей статью простых смертных. Если бы не одно «но»: он такая же несносная задница, как и сам Картер.Я достала телефон и набрала парня. Мы никогда не были закадычными подругами, но за десять лет их дружбы всё же перекидывались парой банальных фраз. После долгих гудков раздалось тихое женское «Слушаю». Я опешила — голос звучал совсем не молодо. «Мать?» — предположила интуиция.

— Добрый день, — осторожно начала я. — Это Эмилия, сестра Картера. Мама места себе не находит, он третий день не появляется дома.— Ох, Эмилия… — На том конце провода послышалось тяжелое дыхание, переходящее во всхлипы. — Так вам еще не звонили?Я напряглась.

Мама тут же шагнула ближе, пытаясь расслышать разговор сквозь тонкую преграду динамика.

— Они с Кэмероном и какой-то девушкой сегодня ночью попали в аварию…

Дважды повторять не потребовалось. Уже через пять минут мы сидели в автомобиле, а спустя четверть часа бежали по знакомым коридорам учреждения, в котором я работаю последние полгода. Ещё вчера мы собирали чемоданы, готовясь к отпуску, а сегодня время остановилось. Ведь возможно где-то там, за дверями операционной боролся за жизнь родной мне человек.

Картина у дверей операционной заставила кровь заледенеть в жилах. Словно из фильма, где «хеппи энда» уже не будет. Элеонора, мать Кэмерона, бледная как полотно,забившись в угол, тряслась так, словно самое страшное уже случилось. Все ждали любую малейшую весточку. Уильям Брукс нервно мерил шагами стерильный пол. На скамейке сжалась в комок Оливия — самая младшая из Бруксов.

— Они живы? — едва дыша, спросила мама.

Элеонора зарыдала в голос. К нам подошел Уильям.

— Девушка погибла на месте, — устало потерев лицо, произнес он. — А Картер и Кэм сейчас там.

Он кивнул в сторону белых створок операционного блока.Мама бросилась утешать Элеонору. Ведь наши мальчики живы, а это главное. Я опустилась на скамью рядом с Оливией. Девочка молча протянула ко мне крошечные ручки и перебралась на колени. До чего же страшно видеть даже ребенка в таком состоянии ужаса.

— Привет, — выдавила я жалкое подобие улыбки.

— Привет, — тихо отозвался детский голосок. — Братику больно?

— Нет, малыш, — я поправила ее маленькие хвостики. — Его просто немного полечат и отправят домой.

Спустя еще час мучительного ожидания из-за дверей вышел наш заведующий отделением.— Эми? — Он удивленно вскинул брови домиком. — Так Картер твой брат? Как же я сразу и не догадался.

Все присутствующие ждали новостей о судьбе своих сыновей и братьев, напрочь позабыв обо мне.

— Твой брат родился в рубашке. Всего лишь перелом и легкое сотрясение. — По коридору пронесся общий судорожный выдох. — Но другому юноше повезло меньше. Задет позвоночник, и шанс того, что он снова встанет на ноги…

Глава 2

Спустя две недели

— Что значит, я должна уволиться и стать сиделкой? — Мой голос звенел от возмущения.

Мама попыталась взять меня за руку, но я раздраженно дернула плечом.

— Детка… — начала она мягко. — Лучше тебя с этим никто не справится.

— В смысле «лучше меня»? — У меня перехватило дыхание от абсурдности происходящего. — У Бруксов столько денег, что они могут нанять целую клинику! Лучших нейропсихологов, реабилитологов…

— Проблема в том, что Кэмерон никого к себе не подпускает, — тихо перебила мама. Она сделала паузу, подбирая слова, словно ступая по тонкому льду. — Он даже Элеонору видеть не хочет. Запирается изнутри.

— С чего вы вообще взяли, что я справлюсь? — Я вопросительно вскинула бровь, вкладывая в этот взгляд всю свою холодность. — Мы друг другу абсолютно чужие люди.

— Ты светлая девочка, Эмилия. Чудная, — мама осторожно коснулась губами моей макушки, пытаясь растопить лед своим теплом. — Ты сможешь найти к нему подход. Стать для него не просто лекарством или медсестрой, а другом. Человеком со стороны.

В кухню, тяжело опираясь на перила, спустился Картер.

— Ты вообще в курсе этого безумия? — Я цеплялась за брата как за последнюю надежду, что эта дурная идея растворится сама собой.

— В курсе, — он устало рухнул на стул рядом со мной и здоровой рукой потянулся за бананом. — И тоже считаю это бредом, хоть он мой лучший друг. Но ты же их знаешь. Переубедить невозможно.

Мама лишь отрицательно покачала головой, поправляя салфетницу.

— Ладно, мелкая, — Картер ободряюще ткнул меня кулаком в плечо. — Зато папа после реабилитации обещал всерьез подумать о твоем переезде.

Сказать, что у меня отвисла челюсть — ничего не сказать. Пол ушел из-под ног. С самого детства моей главной, выстраданной мечтой было жить именно в Париже. Там была моя бабушка — женщина, которая умела любить каждый кирпичик старых мостовых так сильно, что этой любовью можно было дышать.Париж моих воспоминаний пахнет миндальными круассанами, старой книжной пылью и лавандовым мылом из крошечной ванной. Бабушка забрала меня туда, когда мне было десять. Для нее этот город был не глянцевой открыткой для туристов, а старым преданным другом. Мы жили в крошечном домике на Монмартре. Утро начиналось не с будильника, а со стука ножа по разделочной доске. Бабушка спускалась вниз, в булочную на углу, пока я еще досматривала сны. Она возвращалась через пятнадцать минут, раскрасневшаяся от быстрой ходьбы, и ставила на стол бумажный пакет. Теплые багеты с хрустящей корочкой, оставлявшей мучную пыль на пальцах, и те самые круассаны. Мы ели их прямо за столом, запивая горячим шоколадом из пузатых чашек кузнецовского фарфора, которые бабушка привезла из России «на всякий случай».Днем Париж принадлежал нам двоим, но видела я его исключительно бабушкиными глазами. Мы никогда не стояли в очередях в Лувр ради толпы вокруг Джоконды. Она научила меня главному правилу этого города: чтобы увидеть настоящий Париж, нужно постоянно сворачивать не туда. Мы плутали по лабиринтам улочек, поднимаясь по стертым каменным ступеням, заходили в гулкие темные дворы Марэ, где старые платаны смыкались над головой зеленым куполом.А вечера… О, эти летние парижские вечера! Мы сидели на террасе нашего домика, свесив ноги. На коленях у бабушки лежал веер из слоновой кости, а я водила пальцем по созвездиям, проступающим сквозь рыжеватый городской смог. Она рассказывала мне истории — не сказки про принцесс, а байки о том, как сама приехала сюда студенткой-медиком. Ее голос становился ниже и бархатнее, обволакивал, как самый теплый плед на свете.В те дни я поняла то, чего не пишут в книгах. Париж в моей памяти — это не Эйфелева башня во вспышках фотоаппаратов. Это вес тяжелой связки ключей в бабушкиной сумочке. Это ощущение абсолютной, звенящей безопасности, когда ты засыпаешь под скрип старого паркета, зная, что самое надежное место в мире — это плечо родного человека в чужой стране.Я давно выросла. Париж изменился, да и того домика уже нет. Но есть маленькая уютная квартирка, которую бабушка оставила мне после своей смерти. Она всегда верила, что я вернусь. Даже если мимолетно, на пару дней. Осталась добрая тетушка Мэри и моя милая Элен. Стоит мне закрыть глаза, вдохнуть поглубже, и я снова чувствую на губах вкус того миндаля, слышу шарканье бабушкиных туфель по брусчатке. Мое детство навсегда осталось там.