Агата Шерл
Душа Ангела

Глава 1. Власть чёрного камня

Агата крутанулась перед зеркалом и замерла. Персиковое платье мягко ложилось волнами, нежное, как лепестки чайной розы. В нём хотелось кружиться в вальсе, не останавливаясь. Она провела ладонью по ткани и вдруг поморщилась. «Опять я постараюсь остаться незаметной», — промелькнула мысль в её голове. Пальцы сами потянулись к шкатулке. Серёжки, цепочка с топазом и другие украшения нашёптывали ей: «Мы не будем привлекать внимание».

Она захлопнула шкатулку. И вдруг поняла, что не хочет сегодня быть незаметной. Пусть не громко, не вызывающе, но чтобы, когда войдёт в зал, кто-то просто на секунду замер. И этот кто-то был Артём.

Они сидели за одной партой в девятом, когда классная пересадила её к нему, решив, что отличница вытянет молчаливого троечника. Он пришёл в класс в середине четверти, после переезда, и сел у окна. Агата помнила, как Артём впервые попросил у неё ластик, просто протянув руку в пространство между ними. Она дала ему ластик, он вернул его через минуту, и с тех пор их руки то и дело пересекались над тетрадями, над учебниками, и каждый раз Агата чувствовала, как что-то внутри неё сжимается и одновременно расправляется.

Они любили друг друга, но так тихо, что сами боялись произнести это вслух. В школе не было места для таких слов. Только записки, написанные в моменты, когда учительница объясняла у доски. Он писал ерунду: «Сегодня холодно», «Ты опять не ела на перемене», «У тебя шнурок развязался». И в каждой из этих фраз было то, что невозможно сказать прямо, — внимание, которое не получалось превратить в слова. Агата читала эти записки дома, за кухонным столом, под лампой, которая гудела так, что заглушала все остальные звуки в квартире, и ей казалось, что весь мир сжался до размера этого листка в клетку, исписанного его неровным почерком.

Но стоило им оказаться лицом к лицу, как всё рассыпалось. Артём никогда не говорил прямо: «Ты мне важна». Но каждый раз, когда Агата собиралась уйти после уроков, он оказывался у двери кабинета, переминаясь с ноги на ногу. Она видела это и каждый раз уходила, потому что страх сжимал грудь так, что невозможно было вдохнуть. Ей казалось, что если задержится, а потом он скажет «я не готов», весь этот хрупкий мир записок и случайных прикосновений над тетрадями рухнет. И она уходила первой, не чтобы ранить, а чтобы не ранили её.