Юрий Окунев
Боевой Метод Писателя. Том 2

Глава 1. Исключение

Я не стал складывать в сумку чернила и бумагу. Они мне больше не пригодятся. От этой мысли заныли мышцы и кулаки сжались так, что побелели костяшки.

Сидя на скамейке в парке, я старался прийти в себя, но получалось плохо. Расколотое молнией дерево чуть в стороне словно намекало, в каком я сейчас состоянии. Прохладный ветерок остужал голову, но сердце всё равно щемило от несправедливости. Хотелось выйти на Арену и отмутузить кого-то до кровавых соплей.

Только вот пропуск на Арену я не получил и вряд ли получу когда-нибудь. Представители МагКомНадзора уже едут, а после их заключения мне запретят использовать магию и писать истории.

Я сжал в кулаках сумку и в очередной раз удивился тому, какая она лёгкая и мягкая. А всё потому, что книгу у меня тоже конфисковали. Вместе с будущим.

До сих пор перед глазами стоял кабинет директора. Едва заметно довольный голос Аристарха Петровича перечисляет мои прегрешения, обещает кары, а затем вместо него заканчивает Станиславский:

— Я уже вызвал представителей органов, они проведут проверку.

— Но, директор, зачем нам посторонние... — попытался переубедить его преподаватель, однако директор лишь взглянул на него, чем заставил замолчать.

— Михаил, идите отдыхать. Утро вечера мудренее, даже если до него осталось три часа.

Я не помнил, как дошёл до комнаты, но тут же завалился спать прямо в одежде. Ни сил, ни желания раздеваться у меня не было — наводить порядок в тринадцатой комнате теперь будет кто-то другой.

Бегемота мне разрешили взять с собой, несмотря на оставленную на столе директора книгу. Кот продолжал спать, иногда постанывая во сне. Слёзы из глаз после ослепления идти перестали, но он всё равно выглядел несчастным.

Теперь мне оставалось только сидеть и ждать, когда приедут проверяющие, чтобы принять окончательное решение по моей судьбе. Напряжение сдавило виски, и не удержавшись, я взял простой карандаш, тонкую тетрадь в клеточку и сел на скамейку писать.

Строчки ложились криво, скамейка была старой и неровной, поэтому стержень подпрыгивал на неровностях, делая линию то толще, то тоньше. Вслед за линиями скакали мои мысли, стараясь собраться в подобие истории или хотя бы очерка, чтобы не свести хозяина, то есть уважаемого меня, с ума.

Я прописывал события прошлого вечера, стараясь вспомнить и зафиксировать детали, обозначить рамки и предложить теории. Заметки походили на разговор шизофреника с неврастеником вокруг дохлой мыши на столе: я спорил сам с собой, пытаясь докопаться до истины, которая никому не была интересна. За меня уже всё решили.

И всё же...

Я продолжал писать. Закусив губу, напрягая руку, чтобы получалось ровнее. Ожидая творческой казни — запрета на свои слова. Продолжал, потому что дал себе обещание: идти, ползти, в конце концов, лежать в сторону своей цели!

— Вот теперь я узнаю Перьева, — раздался надменный голос, и я от неожиданности встрепенулся.

Предо мной стояла Эрин Найтвинд. Красивая чёрная сумка через плечо блестела в пробивающихся через листву лучах, форма Академии вызывающе обтягивала фигуру девушки, а зелёные глаза пылали ведьминским огнём.

— Давно стоишь? — спросил я, возвращаясь к тетрадке и заканчивая предложение, на котором прервала меня Найтвинд.

— Несколько минут. Интересно наблюдать, как работают коллеги.

В её голосе оставался привычные холод и надменность, но они словно стали на капельку теплее и спокойнее.

— Что же привело уважаемого автора ко мне? — спросил я, поставив точку. Понял, что потерял поток и нужно заново восстанавливать концентрацию, чтобы продолжить.

— Услышала, что тебя хотят исключить.

Я сморщился. Новости распространились слишком быстро. Такими темпами скоро вся Сепия будет знать.

Словно в ответ на мои мысли, я почувствовал тянущее ощущение в груди и животе — я потерял два очка популярности. Видимо новость действительно пошла «в народ».

— Что ты натворил такого? — спросила Эрин, но тут же мотнула головой: — Без разницы. Главное, что из-за этого наша дуэль не состоится, а я обещала тебе.

— Приятно слышать, что ты за меня беспокоишься, — с искренней улыбкой ответил я. — Только не уверен, что МагКомНадзор станет учитывать чьё-то желание со мной подраться.

Найтвинд сузила глаза и рефлекторно положила руку на книгу. Я видел, что девушка анализирует и делает выводы. МКН вызывают в строго определённых случаях и чаще всего они занимаются несанкционированным использованием Боевого Метода Писателя.

Судя по кривой ухмылке, Эрин догадалась о моём секрете.

— Что ж, из-за этой новости я ещё больше хочу тебя...

Её перебил довольный голос:

— Хочешь его? Это прекрасно! Думаю из вас выйдет убойная пара. А какими будут детишки, м-м-м, загляденье.

Кирилл, поправляя кожаную куртку, подошёл ближе к нам, махнул мне.

— Ты не вовремя, — ледяным голосом сообщила Найтвинд.

Кир флегматично пожал плечами.

— Мне часто это говорят. Думал, что я такой единственный, но теперь у меня есть старший брат — Михаил. Ему так говорят ещё чаще.

Не удержавшись, я усмехнулся и покачал головой. В ответ на это у Найтвинд из сумки полился фиолетовый свет. Кирилл моментально стал серьёзным, а его книга в сумке засияла синим светом. Они стояли друг напротив друга, как два ковбоя из фильма, готовые палить изо всех стволов.

— Эй, Миша, а ты чего сидишь? — спросил Кир, не отводя взгляда от Эрин.

Найтвинд ответила за меня:

— Так себе у тебя друзья, Перьев, даже не в курсе твоих проблем. Или ты им не доверяешь? — Она бросила взгляд на меня, убрала руку с сумки и, развернувшись, ушла.

— О чём эта ведьма? — спросил Кир.

Пришлось кратко рассказать.

— Понятно, — протянул парень, поправляя бандану. — А я-то подумал, что ты устал готовить на всех, поэтому сбежал пораньше.

Он уселся на скамейку рядом и похлопал по плечу.

— Что собираешься делать дальше?

— Вот, пишу, пока есть возможность. — Потряс тетрадкой.

— А дальше?

Я вздохнул и посмотрел на расколотое молнией дерево. Оно находилось в метрах пятидесяти от скамейки, на которой я сидел. И несмотря на то, что сердцевина была обуглена, а ствол раскололся пополам, на лежащих на земле половинках росли тонкие ветви и зеленели листья.

— Попробую убедить проверяющих, что я не сошёл с ума.

— И каким образом?

— Понятия не имею, — пожал я плечами.

Кирилл заулыбался:

— Ты же знаешь, что неуместный оптимизм тоже может считаться признаком психического расстройства?

— Только по понедельникам, — ответил я, увидев крепкую фигуру Аристарха Петровича.

Преподаватель молча остановился в несколько шагах от меня.

— Пожелай мне удачи в бою, — сказал я Кириллу, и тот снова хлопнул меня по плечу.

А я снова шёл за Аристархом Петровичем, только теперь сжимал в руках обычную тетрадь в клеточку, будто это была моя книга. Последняя книга в жизни.

***

Дмитрий Иванович Ли-Кирби, преподаватель Боевых персонажей, сидел в переговорной и нервно теребил в руках пожелтевшую от времени бумагу. Его подвижная борода, казалось, сейчас уползёт с лица. При этом цепкие глаза метали молнии, как у Зевса, которому запретили приближаться к очередной смертной женщине даже в костюме гуся.

Когда дверь переговорной распахнулась, Дмитрий Иванович вскочил из-за лакированного стола и сжал бумагу в кулаке, как дубинку.

— Директор, как это понимать... — начал было преподаватель, но Станиславский его остановил одним словом:

— Сядьте. — В этом голосе не было ни угрозы, ни злости. Лишь бесконечная сила.

Ли-Кирби опустился на место и тут же встал снова, увидев идущего следом человека. Высокий мужчина в тёмно-коричневом костюме в едва заметную полоску, с кожаным портфелем в руке, идеально уложенными тёмными волосами и в очках с серебристой оправой. Карие глаза смотрели цепко, будто выискивая опечатки в этой реальности.

— Приветствую редактора, — официально поздоровался Ли-Кирби, на что получил короткий кивок.

Директор и редактор сели, Дмитрий Иванович опустился на место.

— Познакомьтесь, это Николай Михайлович Катков.

Ли-Кирби едва удержался, чтобы не переспросить: «Тот самый Катков?!»

— Коллега из МагКомНадзора откликнулся на нашу просьбу и прибыл проверить нашего студента, прежде, чем мы примем окончательное решение о его судьбе.

Дмитрий Иванович поднял руку с зажатым в кулаки документом:

— Наши исследования...

— Люди в опасности, уважаемый, — тихим спокойным голосом перебил его Катков. — Если мальчик владеет Боевым Методом и при этом не контролирует его — лишь вопрос времени, когда случится беда.

— Но как же... — снова начал Ли-Кирби, но тут открылась дверь и в переговорную вошли Аристарх Петрович и Перьев.

Молодой человек выглядел бледным, уставшим, даже раненным, но синие глаза горели огнём, а в руках он сжимал тощую тетрадку. Судя по мятым краям, он уже успел исписать как минимум половину — Дмитрий Иванович за годы обучения видел такое не раз.

— Что ж, давайте разбираться, — сказал Станиславский, не предложив Михаилу сесть. Аристарх Петрович за его спиной сложил руки на груди и прислонился к стене спиной.

Дмитрий Иванович изучал студента и его опыт позволил видеть то, что не замечали многие преподаватели и авторы. Михаил был ранен, измотан. И если измотать себя собственными фантазиями возможно, то вот ранить так, как был ранен он — это нужно постараться.

Нужно настолько поверить в свои фантазии, что начинаешь путать вымысел с реальностью. Но даже в этом случае подсознание само «проснётся», когда история примет слишком страшный оборот, как это бывает в кошмарах.

Редактор Катков задал несколько вопросов, выслушал историю Михаила. Парень злился, едва скрывая это, но старался отвечать чётко и по делу. Тетрадь в его руках сжималась всё сильнее, когда представитель МагКомНадзора останавливал парня жестом, делая пометки в своём блокноте.

В переговорной пахло деревом, но Ли-Кирби чувствовал и примесь чего-то другого, металлического, опасного. Этот запах походил на кандалы, которые тянутся к рукам заключённого.

— Ещё вопрос: вы утверждаете, что на вас напала собака Баскервилей. У вас есть лицензия на эту цитату? — спросил Катков, поправляя очки мизинцем и безымянным пальцами.

— Конечно, нет, — фыркнул Михаил. — Тем более я больше по котам, так уж сложилось.

Дмитрий Иванович улыбнулся и тут же себя одёрнул: борода должна была скрыть его эмоции.

— Сейчас проверим, — спокойно ответил редактор и достал из своего портфеля книгу Михаила.

Перьев дёрнулся, но рука Аристарха Петровича незаметно легла ему на плечо и парень замер, вперившись взглядом в книгу.

Дмитрий Иванович тоже перевёл взгляд на неё и застыл. Увиденное явно выходило за рамки привычного: обложку пересекали, погружаясь в плоть первых нескольких листов, четыре полоски. Царапины от когтей.

— Если одного этого недостаточно, то я не знаю, что ещё вы ищете, — тихо сказал Ли-Кирби.

Станиславский посмотрел на преподавателя и слегка улыбнулся. Редактор на преподавателя не отреагировал, разглядывая книгу. Затем открыл, от чего Перьев снова дёрнулся и зашипел:

— Я не давал вам право открывать мою книгу!

В этот момент Катков повернул голову, приспустил очки на нос и посмотрел на Перьева.

— Молодой человек, — заговорил он тихо, но так, что все звуки и тональности попадали в уши. — Вы сейчас не в том положении, чтобы выдавать права кому-либо. Решается ваша возможность в принципе касаться пера и бумаги, и ваши мелкие секретики и влажные фантазии, — он небрежно постучал суставом среднего пальца по книге, — не представляют интереса.

Михаил сморщился, но выпрямил спину.

— Пока что позвольте мне доделать свою работу.

Редактор пролистнул несколько страниц, игнорируя разделы, где авторы чаще всего практикуются, делают черновые заметки и иначе пробуют перо. Он сразу перешёл туда, где у Михаила ложились ровные строчки, создающие его истории.

Перевернув очередную страницу, редактор остановился, превратившись в истукана. Затем медленно приблизился к странице, будто пытаясь разглядеть мелкие пятнышки на бумаге.

— Что это? Кровь гидры?

Ли-Кирби услышал недовольный звук от Аристарха Петровича. Редактор тем временем продолжил:

— Кровь, человеческая. — Оглянулся на Перьева. — Хорошо, принадлежит хозяину. А это что?

Катков наклонил голову, словно прислушивался, зашевелил губами, читая неизвестную цитату. Книга мягко засветилась зелёным. В эту же секунду Михаил схватился рукой за грудь и резко побледнел.

— У него есть муза? — удивился редактор, посмотрев на директора.

Станиславский кивнул.

— Муз, — пробормотал Перьев, но никто не обратил внимания.

— Боевой Метод, муза — и всё это за первые две недели в Сепии? — загибая пальцы переспросил Катков.

— Метод он открыл сам до поступления, — добавил Станиславский.

Ли-Кирби сделал себе внутреннюю пометку: теперь понятно, почему он смог получить муза так легко. А муз закрепил связь с этой магией писателей.

В переговорной повисла тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием Перьева.

— Ну, что скажете, уважаемый Николай Михайлович? Опасен ли он для общества?

Ли-Кирби посмотрел на захлопнутую книгу, на «раны» от когтей Баскервиля и с интересом уставился на редактора. Тот медленно снял очки, потёр глаза, будто всю ночь не спал, после чего похлопал ладонью по обложке книги.

— У меня для вас плохие новости, молодой человек.

Миша побледнел, но всё-таки смог устоять на ногах.

***

Серёга сидел на скамейке чуть дальше поворота к Зловещей долине. Делал вид, что он здесь как бы случайно, проходил мимо и устал. Я не стал подыгрывать и сел с ним рядом.

— Ну что, Михаил Александрович, как твои успехи?

Серёга смотрел перед собой, не поворачивая голову, раскинув руки так, что занимал пол скамейки.

— Пришёл издеваться, да? — спросил я, запрокидывая голову на спинку скамейки и закрывая глаза.

Руки, ноги и даже грудная клетка всё ещё слегка вибрировали после встречи с администрацией и настоящим редактором из МагКомНадзора. До сих пор ощущал его острый, пронизывающий до смысла жизни, взгляд.

— Ни в коем случае, — спокойно ответил старый друг. — Я слышал, что у тебя проблемы из-за твоего персонажа. Я предупреждал, что ты можешь себя убить.

В ответ я лишь хмыкнул, не открывая глаза.

Через пару минут Серёга засобирался, хлопнул себя по коленям.

— Рад был тебя увидеть. Сообщи, когда будет ясность. И помни — если что, я рядом. Хорошо?

Я кивнул, снова не открывая глаза. Ясность была. Но делиться ею я пока не был готов.

Когда шаги Серёги затихли, я открыл глаза и огляделся. Вдалеке кто-то медленно шёл, а в остальном аллея парка была пуста. Пора возвращаться в комнату, проверить, как там Бегемот и... жить дальше.

— Эй, Перьев! — окликнули меня, когда я почти свернул в узкий проход к общежитию.

В десятке шагов от меня стоял Алексей Достоевский. Змей Йормунганд обвивал руку парня, чётко выделяясь на обнажённой коже предплечья. Сегодня Достоевский надел обычную чёрную майку.

— Какими судьбами в наши края? — спросил я, чувствуя лёгкий зуд в кулаках.

— Слышал, что твоя карьера подошла к концу, «писатель», — язвительно выделил он последнее слово. — А я мечтал услышать что-то из твоих произведений на чтениях. Шучу, — добавил он с широкой улыбкой.

— У меня по крайней мере есть свои и не нужно паразитировать на чужих, — ответил ему, привычно прижимая сумку к бедру.

У Достоевского дёрнулась щека, но он пересилил себя и улыбнулся.

— Твоя выдержка заслуживает уважения. Не каждый бы смог вести себя так спокойно, если бы сначала попал в лучшее заведение для авторов, а затем вылетел из него с позором через две недели за магическое недержание. «Доработаю и отредактирую. Если выживу», — самодовольно закончил он цитатой.

Он был там. Он видел бой и слышал мои слова. Мне захотелось вцепиться в него, узнать все подробности. Видимо это проявилось на моём лице, потому что Алексей расплылся в довольной мине:

— Вижу тебя что-то заинтересовало. О, да, я видел, как ты сходил с ума, как размахивал книгой, как какой-то неуч, заменяющий силу слова на силу мышц. Слышал твою истерику.

Его лицо изменилось и стало жёстким, тени залегли под глазами, в воздухе запахло магией.

— Я рад, что такое как ты покинет стены Сепии. Ты недостоин стоять рядом со мной и наследниками величайших творческих фамилий. Тот, кому магия досталась слишком легко, тот, кто не готов к ответственности за свои слова. Тот, кто слишком слаб, чтобы действительно править миром.

Я не удержался от смешка:

— Хе, а у тебя оказывается мания величия. Это на фоне того, что не можешь превзойти предка?

Алексей не стал выть, рычать и даже свет от его магии не был ярким. Театральные эффекты — это больше к Серёге. Достоевский прошептал короткое:

— «Она вздрогнула и от холода и от внутреннего ужаса, с новою силою охвативших ее на чистом воздухе».

Цитата закружилась вокруг него золотистым водоворотом, а затем бросилась на меня, как ядовитая змея. Тут же день потемнел, руки замёрзли, а ужас вцепился в диафрагму, как утопающий вцепляется в своего спасителя, утягивая того следом за собой в тёмную пучину.

Атмосферик классика оказался столь силён, что даже короткой фразы хватило, чтобы меня погрузить в мир отчаяния. Тем более, что он ударил туда, где уже была рана. Открытая и все ещё кровоточащая.

Я не заметил, как рухнул на колени, как камушки впились в ноги, не спасая от ужаса, а лишь оттеняя его. Алексей оказался рядом, словно из ниоткуда, и шепнул на ухо:

— Мне даже Боевой Метод не нужно призывать, чтобы поставить тебя на колени. Да, Йормунганд?

Тихое шипение змея заползло в мозг, вцепилось в рептильную его часть, заставляя всё тело трястись от ужаса. Змей Достоевского рос в размерах и постепенно заслонял собой небо, скрывая свет и тепло мира, его историй.

— Страдай, Михаил. Страдай, что ты больше не часть этой вселенной. Запоминай, что есть те, кто владеет истинной силой слова, а есть те, кто им подчиняется. Ты — из вторых. Обычный читатель, лишь мелкий процент в графе «очки популярности», не более.

Я смотрел на землю и видел горсть камушков, которые складывались в что-то похожее на человеческое лицо. Обычная игра воображения, ничего более. Но именно этот навык и позволяет творить: видеть то, что не увидят другие.

А ещё это позволяет скрывать то, что хочешь, до того момента, пока это не произведёт максимальное впечатление.

— Знаешь, Алексей, — хрипло сказал я, поднимая голову и глядя ему прямо в лицо. — Читателей всегда больше авторов, это правда. Но среди авторов тоже есть как серая масса, так и исключения.

Я ухмыльнулся, положив руку на сумку.

— Так вот — ты относишься к первым. А я стремлюсь ко вторым.

После чего влил магию в книгу и зелёный свет засиял так ярко, что даже Йормунганд зашипел от боли.

Думал, что меня легко поставить на колени?

Глава 2. Тайны на территории Академии

Яркий зелёный свет из книги ослепил Алексея Достоевского, испугал его музу и заставил их отшагнуть. Вслед за ними испарилась и гнетущая атмосфера.

— Тебе вернули книгу? — удивился парень, прикрывая глаза локтем. Его змей вцепился в предплечье и яростно шипел.

Я не стал отвечать, а отступил в узкий туннель между кустами, не поворачиваясь к парню спиной.

— Ты поплатишься за это! Тебе помог только эффект неожиданности! — крикнул он мне, когда я скрылся в листве.

Разумеется. Иначе у меня не хватило бы ни сил, ни опыта, ни очков популярности противостоять столь известной цитате и тем более тренированному автору.

Я почувствовал толчок и услышал резкий свист: будто взмахнули топором, который затем с глухим стуком врезался в дерево. Ускорился, чтобы не подставляться под удар. Мне моя жизнь дорога, особенно теперь.

Стоило мне выскочить из туннеля, как мне навстречу бросилась Лидия Авилова. Я уже открыл было рот, чтобы успокоить её, как пожилая женщина, поразительно ловко и быстро для своего возраста и фигуры, пронеслась мимо и скрылась в туннеле.

Через несколько секунд оттуда донеслись звуки, которые иначе, как отборный мат понять нельзя. Несмотря на то, что разобрать слова было невозможно.

Видимо защищала наши кусты...

С трудом переставляя ноги — накатила жуткая усталость после всех событий за последний сутки — я добрался до входа в общагу и сел прямо на ступени. Заходить внутрь и подниматься на второй этаж не было ни малейшего желания.

Гладкий камень медленно остужал меня, а хлопья краски с колонн, словно крупные хлопья снега, будто намекали на скорое приближение зимы. Я прислонился к перилам, закрыл глаза, давая ощущению паузы пропитать меня.

Бой окончен. Схватку я выиграл. Но война... война только начинается.

— Ты ещё тут?

Открыв глаза, увидел Леру, стоящую надо мной. Девушка уперла руки в бока и смотрела на меня сверху вниз. Она снова была в своём «авторском» образе, то есть похожа на гимнастку в платье с блёстками.

— Вечернее платье тебе шло больше.

Лера смутилась, но, помотав головой, нажала:

— Не увиливай! Кирилл сказал, какие у тебя проблемы.

— Мечтаешь, чтобы я ушёл?

Из-за дверей Зловещей долины выглянула Кристина.

— Эй, Миша, когда обещанный обед?

Я посмотрел на Леру, взглядом спрашивая: «Кристина, что, не знает?» Лера покачала головой. Усмехнулся.

Встав и потянувшись, сказал:

— Вынужден вас расстроить, девушки...

— Всё-таки исключили, — кивнула Лера и по её лицу пробежала недовольная гримаса.

Но я всё-таки закончил:

— ...терпеть мою стряпню вам придётся ещё какое-то время.

Кристина расцвела и захлопала, после чего сообщила, что ждёт меня на кухне. Лера успела широко улыбнуться, но тут же себя прервала, плотно сжав ремень сумки с книгой.

— Всё-таки отбрехался. И что ты им предложил? Теперь год будешь готовить еду всей администрации?

— Если только приготовить гарнир к основному блюду, — мой тон заставил девушку нахмуриться и приглядеться ко мне.

Конечно, ведь главным блюдом назначили меня.

Пройдя на кухню и заглянув в холодильник, который студенты общежития теперь иногда пополняли самостоятельно, согласно своим вкусам и потребностям, я принялся готовить. Стук ножа о доску выбивал ритм, похожий на речь Каткова, редактора из МагКомНадзора.

— У меня для вас плохие новости, молодой человек, — сказал редактор ровным голосом.

Я почувствовал, как кровь окончательно отливает от моего лица. Ли-Кирби, который тоже присутствовал на встрече, приподнялся со стула, Станиславский его остановил движением руки. Лёгкое тепло в груди успокоило меня и стоять ровно стало чуток легче.

Редактор тем временем снял очки, сложил серебряные дужки, убрал в изящный чехол и захлопнул его с приятным «хлоп». Он провёл рукой по моей книге, гораздо уважительнее, чем раньше.

— Ни директор, ни я не заметили магического следа в месте, которое вы описали как поле битвы между писателями. Однако учитывая ваши, кхм, особенности, как студента, я мог бы допустить, что вами могли заинтересоваться другие, кхм, учебные заведения.

Катков поправил книгу на миллиметр в сторону, чтобы она лежала ровнее относительно линий внутри дерева столешницы.

— Однако доказательств не было. Пока я не увидел это.

Он открыл книгу на странице с чернильным портретом Франка и постучал пальцем по плечу персонажа. Приглядевшись, я увидел, что на нём, в нитях чёрного рисунка, затесался посторонний цвет.

Красный. Огненный. Как на той собаке Баскервилей.

— Вашего персонажа действительно атаковал кто-то, причём достаточно сильный, чтобы сделать это удалённо. — Увидев мой ошарашенный взгляд, редактор улыбнулся краем губ. — Весь мир — это большая Арена. Для талантливых авторов это так. А ваш, кхм, противник, скорее всего весьма талантлив. Хотя почерка я не узнаю.

— И что ему надо от меня? Я не заметил, чтобы он что-то мне предлагал.

Катков потёр переносицу.

— Вот здесь помочь ничем не могу. Директор, — он обратился к Станиславскому, — есть идеи?

Директор сложил руки на столе и опёрся подбородком на пальцы. Седые волосы мерцали в свете ламп. Его лоб оставался ровным, будто он просто мечтает, а не думает о важном. Я свою жизнь считаю важной, если что.

А затем, мимолётно улыбнувшись, он опустил руки и посмотрел на меня.

— Вообще-то, я люблю рыбалку. — Прозвучало странно и неожиданно. — Сядешь на берегу, закинешь удочку... Клюёт.

Преподаватели и редактор в комнате нахмурились, переглядываясь между собой. Объяснять мне никто ничего не собирался. Поэтому я аккуратно предположил:

— Возможно это продолжение истории с големом? Ведь, как сказал Аристарх Петрович, там была целенаправленная атака на первокурсников.

В ответ получил усмешку из-за спины.

— Бреотольд умеет только в грубую силу. Ему не пройти в Академии дальше разрешённого нами.

То есть то нападение было «разрешённым»?!

— Господину Скальду из Академии Оксфорда мы ответим чуть позже по всей строгости законов жанра, — добавил директор. — А сейчас...

Станиславский взял у редактора мою книгу, провёл рукой по царапинам на обложке, а затем, без лишних слов, кинул её мне в руки. Я поймал на автомате. С недоумением уставился на директора.

— Отправляйтесь на учёбу, Михаил. Мы поняли, что вы защищались, но это не освобождает вас от зачётов. Аристарх Петрович, проводите студента и вернитесь.

Я вернулся из воспоминаний и резко разбил яйцо о край сковородки. Желток потёк через пробоину в боку, быстро загустевая, как только касался горячей поверхности. Я ухмыльнулся, заставив решившую помочь мне Сабину уронить с грохотом кастрюлю.

Готов ли я отправиться на чужую рыбалку? Что за глупый вопрос: конечно готов!

Только вот вместо безвольного червяка или беззубой уклейки их ждёт зубастый и вечно голодный окунь.

Посмотрим ещё, кто кого.

***

Когда Аристарх Петрович вернулся в кабинет, Дмитрий Иванович вопросительно посмотрел на директора.

Лицо Станиславского оставалось философски спокойно, на нём появилась лёгкая заинтересованность. Редактор Катков вежливо кашлянул, задавая вопрос: «А я чего здесь жду?»

— Ни один чужак не посмеет угрожать моим студентам, кем бы он ни был. Даже если сам Пётр рискнёт прийти сюда с недобрыми намерениями. — Голос директора оставался спокойным, но где-то в глубине клокотала, как пламя в кузне, скрытая сила. — Я хочу, чтобы это знали и вы, Николай Михайлович.

— Помните о правилах. Иначе МагКомНадзор и Орден будут вынуждены принять меры.

Станиславский кивнул.

— Именно поэтому у меня есть некоторые наброски.

У Ли-Кирби по телу пробежали мурашки.

— Какие наброски? — спросил Дмитрий Иванович. Он всё теребил в руках пожелтевшую бумагу с согласием Михаила на наблюдение со стороны медиков и исследователей.

Станиславский повернулся к преподавателю. Ли-Кирби сдержался, чтобы не вжать бороду в плечи.

— Перьев не единственный интересный экспонат нашей Академии, — сказал директор. — Но у него хотя бы есть зубы.

— Вы считаете это целесообразным? — спросил Дмитрий Иванович, явно имея под словом «целесообразность» слово «безопасность».

— Отпустить его домой будет слишком скучно и предсказуемо. Заставить понервничать нашего противника, сделав вид, что ничего не произошло, оставить ему лазейку для следующего раунда на чужой территории — это отличный сюжет. Мы же Академия Сепия, мы за то, чтобы сюжеты были привлекательными и динамичными. Так что я за вариант поиздеваться над тем, кто думал, что нас напугает.

***

Бегемот пришёл себя ровно в семь утра понедельника. Взвился в воздух прямо с кровати, где спал у меня в ногах. Громогласный, как гусарское «ур-ра!» вопль, сочетающий в себе «мяу» и «ррррыррр» расколотил благостную тишину общежития на кучу мелких осколков.

Я чуть не свалился со стула, на котором сидел, делая наброски новой главы. Идея пришла во сне, поэтому, пропустив разминку, тут же сел записывать зыбкий образ, пришедший от Морфея.

Вот только Бегемот просто-напросто сдул своим пробуждением не только образы, но и весь настрой писать.

— С возвращением в мир живых, Бегемот, — сказал я, вцепившись в спинку стула, и наблюдая за тем, как кот крутит головой и таращит безумные зелёные глаза.

От них разве что искры не сыпались, а так можно было освещать дорогу тёмной ночью.

— Где? Где он? — рявкнул кот, и в его руке появилась шпага. Она всё время проторчала воткнутая за кроватью, не желая исчезать, как и сам кот. — Где эта псина, чтоб её?

— Сдуло. Аристарх Петрович ослепил магией пса, Франка и тебя. Все исчезли. Кроме тебя, — чуть вопросительно закончил я.

Несмотря на сон, ослепление и прочие «раны», Бегемот не удосужился вернуться в книгу. Словно он не персонаж, ни муз, а реальный кот, который вдруг научился говорить и наряжаться в форму гвардейского полка.

Вон у Гончаровой её муза исчезла как только девушка потеряла сознание, а здесь не помогает даже прямая атака опытного преподавателя и писателя!

Бегемот, убедившись, что мы в комнате одни — не считая стучащего в двери Кирилла, который услышал наши вопли, но я сказал, что скоро выйду, — повесил шпагу на пояс, осмотрел себя, а затем, усевшись на кровати, совершенно по-кошачьи, начал вылизываться.

Заметив мой скептический взгляд, он, не пряча языка, пробубнил:

— Еня ето успохаиевает. — И продолжил вылизывать шёрстку.

Спустя полчаса, когда мы с котом вышли из комнаты, на лестнице нас уже встречали зевающие азиаты, Егор Криденс и довольный Кирилл.

— О, мертвецы восстали с того света! — довольно сообщил Кир, раздвигая руки, будто готовясь нас обнять. — Заставили вы меня понервничать, ничего не скажешь.

— Ты говоришь как моя бабушка, — ответил я ему в тон.

Бегемот лишь фыркнул и прошёл мимо, спустившись по лестнице. Дождавшись меня, он махнул лапой, повёл меня вперёд, через туннель, к основной части парка.

— Куда мы?

— На пробежку, — хмуро ответил кот, после чего перешёл на трусцу на двух лапах, чтобы я не отставал. Шпага позвякивала на бегу.

Через пятнадцать минут мы оказались у Восточной калитки. Как я и предполагал.

— Ты возвращался сюда? — проворчал Бегемот, оглядываясь.

На заборе висела новая цепь, сваренная намертво.

— Нет. Не видел смысла. Да и времени прошло всего ничего.

Кот покачал головой, опустился на четвереньки и, как пёс, начал вынюхивать землю.

— Что ты ищешь? — спросил я, присаживаясь на корточки и оглядываясь.

Думал увидеть кого-то, кто наблюдает за нами, но вокруг было тихо и пусто. Как в тот вечер. Меня передёрнуло.

Бегемот поднялся на задние лапы, тихо вздохнул.

— Пёс действительно был. Остаточная магия до сих пор висит в воздухе.

— Директор и Катков ничего не почувствовали.

— И не могли, — кот потрогал себя за нос, — это только такие существа как я могут. Ну и некоторые персонажи с особым нюхом по свежему следу.

— Ты мне лучше скажи, куда ты меня вёл изначально? И куда исчез, прежде, чем всё началось?

Бегемот что-то хотел мне показать, очень спешил. Я сорвался вслед за ним без уточнений, после чего вляпался в неприятности, которые чуть не стоили мне исключения из Академии. И если бы не его бессознательное состояние и усталость от всего треша, что произошёл за последние сутки, я бы его придушил и сделал пушистую подушечку.

— Сделай лицо попроще, а то последних фанатов распугаешь, — ответил кот. — Сегодня в моде авторы попроще, красивым считается яркое, а ты пытаешься печать интеллекта на лице показать. Не в тренде, — фыркнул Бегемот, копируя манеру Ромы Солнцева. Только жёлтых очков не хватало. — А если серьёзно, то фишка в том, что ты ушёл в другую сторону.

— Что?

Я вспомнил злополучную субботу, вечер после чтений, которые не удались, ранение Егора. Бег по дорожкам Сепии и прогулку по парку, похожему на лес, где Бегемот вёл меня по звериным тропам. Тогда я ещё думал, что на территории Академии реально могут жить звери, вытаптывая своими ногами полноценные дорожки.

Оглядевшись, я нашёл кусты, за которыми прятался, наблюдая за Станиславским, которого здесь не было. Удивительно, но место, где я лежал, до сих пор было заметно: трава слегка примята, валяются вырванные пучки травы — следы поисков пропавшей книги.

Место Бегемота, как и в субботу, выглядело идеально ровным, нетронутым.

— Ты лежал здесь, — указал я на траву. — Ты прижимал меня к земле лапой, когда я собирался бежать. Я помню давление на спину, между лопаток. А потом ты взял и исчез вместе с книгой. И сумкой.

Кот сложил лапы на груди. Его шерсть дыбилась, а сам он шумно дышал.

— Ты же понимаешь, что незаметно исчезнуть и незаметно снять сумку с книгой — это слегка разные вещи?

— Теперь понимаю. Ведь сумка в итоге оказалась на плече. Я просто её не видел и не чувствовал. — Я потряс головой. — Так где мы с тобой разошлись?

Кот махнул лапой и повёл меня через кусты и парк примерно по тому же маршруту, по которому мы пришли тогда. Только в этот раз он двигался медленно, оглядываясь и ступая аккуратно. Мало того, я не видел тех тропок, которые замечал в темноте в прошлый раз.

Понимание пришло неприятным осадком на языке.

— Получается, меня погрузили в атмосферу раньше, чем я думал? Не в кустах, чтобы показать Станиславского, а где-то здесь. — Я обвёл руками небольшую площадку недалеко от мини-парка за третьим корпусом. Именно там я вышел после экзамена с Гидрой.

— Если бы я пошёл с тобой, то сразу бы раскусил чужую атмосферу, — самодовольно сказал Бегемот. — С моим-то опытом!

— Как тогда ты меня потерял из виду?

— Думаешь я всё время оглядываюсь и слежу за своими писателями? — огрызнулся кот, шагая впереди. — У меня куча своих дел, между прочим.

После чего Бегемот заложил лапы за спину и кивком головы пригласил идти дальше. Пару минут мы шли молча, пока не оказались у разваленной каменной беседки.

Она была сложена из крупных камней, соединённых раствором, который большей частью покрылся плотным бледно-зелёным мхом. Парапет примерно мне по пояс, шесть колонн, на которых когда-то была крыша, ныне лежащая грудой прогнившей древесины слева от беседки.

Зато пол выглядел так, словно его недавно заменили, а затем присыпали грязью и прошлогодними листьями, чтобы типа как не бросалось в глаза. Но бросалось.

— Директор с ищейкой были здесь.

— И что с того? — не понял я.

— Они были здесь даже тогда, когда я вернулся обратно, пусть и без тебя, блуждающая звезда литературного небосклона.

— Чай пили? — всё ещё не въезжая уточнил у него.

Бегемот покачал головой, а его глаза превратились в щелки. Затем он вскочил на парапет, забрался на каменный столб и уселся сверху, как горгулья, помахивая толстым хвостом. Убедившись, что я весь внимание, встал на задние лапы, побалансировал, сделал прыжок с переворотом, после чего... кинул шишку на землю.

Точнее, на пол беседки. И тот гулко ответил. Пустота!

Я подскочил ближе, присмотрелся и понял, что ещё меня беспокоило: даже мусор здесь лежал как-то слишком уж художественно, как в кино и на картинках, а не как в реальной жизни.

На всякий случай я ущипнул себя за бок, проверяя, не сплю ли и не нахожусь ли внутри чужой атмосферы. Но нет, боль оказалась реальной и широко раскрывающей глаза. В частности, я заметил кольцо.

— Люк, — констатировал я.

— Неужели, — закатив глаза, сказал Бегемот и быстро слез со столба. — Вот там и тусили директор.

— Странно, если они искали книгу Егора, то почему сразу не пошли в его комнату?

Вдруг под беседкой раздались голоса, заскрипела крышка и на меня уставились подведённые чёрным фиолетовые глаза. Эмо Эд замер с рукой над головой, удерживая тяжёлую крышку люка. За ним я заметил ещё пару человек, в частности девушку с острой серьгой в носу и яркими татуировками на руках — ту, что была на экзамене вместе с Эдом.

— О, Перьев, а тебя какими судьбами? Решил записаться к Бритвам? — спросила девушка, подпихивая Эда, чтобы тот вылезал.

Я успел заметить, что вниз уходит достаточно широкая и пологая лестница, а на глубине горит яркий свет ламп.

— Бритвы? — переспросил я, наблюдая, как троица эмо вылезает на поверхность и отряхивает колени.

— Бритвенно-Острые Манипуляторы Жесткой Иронией, типа юмористы, — пояснила девушка, поправляя свою сумку с кучей значков на ней. От движения они слегка зазвенели. — Решила, что ты решил подтянуть своё чувство юмора.

Второй парень в их компании — высокий, нескладный, с длинными чёрными волосами, в корнях которых явно был виден русый цвет, — хохотнул. Эд остался мрачен, сжимая свою сумку.

— Не, я просто гулял перед занятиями, заметил и решил поглядеть. А что там внизу?

— Подземный клуб по интересам, — просто ответила девушка. Я вспомнил, что её зовут Анастасия. Анастасия Пешкова. — Вот у нас закончилась встреча Братства Мёртвых Писателей.

— Вас только трое?

— Нет, нас больше! — резко ответил Эд, поправляя прядь, чтобы она закрывала глаз. — Проваливай!

Эд, слегка толкнув меня плечом, пошёл прочь, второй парень потянулся за ним, наставив на меня палец, как пистолет и «выстрелил». Анастасия покачала головой.

— Ты оттоптался на любимой мозоли нашего Эдуарда, так что сам виноват, — легко заметила она. — Он, как и многие, — она многозначительно подмигнула, — ждут, когда смогут вызвать тебя на дуэль. Не часто люди без сильных связей проходят в Сепию.

— Ты тоже через связи сюда попала? — спросил я, чем вызвал возмущённое фырканье кота.

— Невоспитанный, — проворчал он в вибриссы.

Анастасия слегка наклонила голову, изучая моё лицо.

— Связи дают силу. Даже если это связь с мёртвыми.

Она пошла прочь, зачитывая стихотворение, но не вкладывая в неё никакую магию:

— «Исказив угодливые рожи, Бросились к девице, словно черти, Конюхи царевы и вельможи, - Предали девицу в руки Смерти».

Когда она скрылась за деревьями, кот задумчиво протянул:

— Что-то знакомое.

Я кивнул. Действительно что-то знакомое. Видимо она тоже из какой-то известной писательской фамилии, только вот не помню никого с фамилией Пешков или Пешкова. Внутри зудело от любопытства, но я подавил это: сейчас есть вопросы и поважнее.

— Ну что, полезли, глянем, что там?

Мы спустились, осмотрелись. Внутри оказалось целое небольшое подземелье с тремя большими залами, кухней, туалетами. Диванчики и кресла стояли вдоль стен, на полках лежали настольные игры и книги, а на кухне остывал электрический чайник модели моего отца. Помню, как он долго вымучивал его из фантазии одного талантливого, но крайне специфически пишущего автора.

Одна комната привлекла моё внимание тем, что здесь стояло оборудование для спорта: тренажёр для нескольких видов упражнений, штанги и гантели, турник и шведская стенка. Неужели не могли открыть нормальный тренажёрный зал в проветриваемом месте? Хотя, возможно это сами студенты натаскали сюда, чтобы заниматься запрещёнными практиками? Вроде как поднятия штанги в одиночку?

На небольшом столике лежала бумажная тетрадь с наклейкой поверх обложки: «Журнал посещений».

Заглянув туда, я быстро понял: Егор часто здесь бывал и тренировался. Только почему директор искал здесь книгу Егора? Или он искал не книгу, а что-то ещё? Меня не отпускала мысль, что это был не просто несчастный случай.

Помотав головой, решил: надо наведаться к Криденсу, узнать, как у него дела.

Закрыв тетрадь, я вылез из подземелья, отряхнулся и пошёл вместе с Бегемотом в сторону столовой. Нужно быстро перекусить и отправляться на занятия.

Проходя мимо здания с надписью «Пу-пу-пу» (здание подпирали несколько балок, надпись ярко сверкала), я размышлял вслух:

— Нападение, чтобы переманить в другую Академию? Честно сказать, у меня была уверенность, что меня хотят убить. Никакого заигрывания, голая агрессия. И если бы не вы с Франком — меня бы знатно погрызли.

Бегемот принял благодарность величественным кивком.

— Но кто-то со мной говорил, погрузил в атмосферу. Кто-то, кто точит на меня зуб? Или просто издевается?

— Жаль, что там никого не было, чтобы посмотреть на ситуацию со стороны, — вздохнул кот.

Я замер от его слов.

— Вообще-то там был кое-кто, — вспомнил я.

Даже странно, что никто из преподавателей не заметил его. Возможно он был достаточно далеко, чтобы оставаться невидимым, но достаточно близко, чтобы слышать нас. Плюс он явно обижен на меня за шутки ниже пояса.

Я тихо засмеялся, вспомнив, как краснеет Гончарова.

— И кто же это? — спросил Бегемот.

— Алексей Достоевский. Старшекурсник, любящий играть со змейками. И с топором своего великого предка.

Бегемот показал зубы, достал свою шпагу, осмотрел клинок, после чего отсалютовал мне. Кто-кто, а этот пушистый комок неприятностей к бою готов всегда.

Главное не вылететь из Академии до этого самого боя. В частности, из-за этого кота, который уже намылился вслед за незнакомым студентом.

Глава 3. Погружение

Допрос старшекурсника из именитой семьи, с собственной музой и дорогими цитатами, как это ни печально, пришлось перенести на попозже. Не потому, что я вообще ни в зуб ногой, как это провернуть, а потому что нужно идти на лекции.

Сегодня первой была Тиа Ланкарра и мы слушали материал о создании воодушевляющей атмосферы.

— Для многих людей проще описать негатив, показать боль и вовлечь в неё читателя. С радостью, счастьем и иными светлыми чувствами гораздо сложнее. Почему?

Руку поднял Эдуард из Братства Мёртвых Писателей.

— Потому что боль, смерть, страх — они ближе людям и понятнее. Эти эмоции испытывали все, а вот эта ваша радость — слишком редкая гостья на этой планете.

Профессор Ланкарра кивнула, принимая ответ, оглядела зал:

— Ещё версии?

Ответила Эрин Найтвинд:

— Негативные эмоции, такие как боль и страх, заставляют человека сконцентрироваться. Он проживает их максимально в моменте, не отвлекаясь на постороннее. Положительные эмоции более, — она прикрыла зелёные глаза, продумывая фразу, — рассеянные, что ли. Концентрированное счастье, действительно, испытывают далеко не все. Чаще для людей радость — это освобождение от боли и страха.

Найтвинд говорила спокойно, уверенно, но я обратил внимание на то, как её помощница Смол посмотрела на неё, будто понимая о чём именно говорит Эрин. О чём-то совершенно конкретном.

Тиа закивала, от чего волосы-пружинки начали подпрыгивать.

— Вот мы и пришли к первому упражнению: создать позитивные ощущения через контраст. Сначала описываете что-то неприятное, затем — переход к приятному. Пары следующие... — профессор зачитала списки, перемешав всех, поставив каждому нового партнёра.

В этот раз я попал на Эдуарда, который смотрел на меня злым взглядом, пока мы оба подготавливали атмосферики. Фиолетовые линзы слегка сползли в сторону, приоткрывая карюю радужку.

— Не мешают? — спросил я, когда закончил первую половину атмосферы.

Эдуард скривился, но поправил линзу. А затем долго выуживал из глаза длинный волос чёлки, который случайно туда загнал. Поэтому, когда преподаватель сказала: «Время!», парень ещё не был готов.

— Всё из-за тебя, Перьев! — ворчал он, дописывая фразу прямо на ходу. Буквы ложились криво, дёрганно, а когда его случайно толкнула проходящая мимо Сабина, острая линия перечеркнула текст по диагонали.

— Ну, покажите, что у вас получилось.

Нас разделили на три группы, в которых мы по парам выходили и зачитывали свои цитаты. В аудитории попеременно то воняло, то пахло, то стонало, то пело, то темнело, то светлело.

Оригинально выступила Наташа Гончарова, погрузив своего партнёра в холод, а затем медленно отогревала. Лицо Кира, который выступал мальчиком для битья Наташи, расплылось в блаженной улыбке, когда тело перестало трястись и его наполнила мягкая нега.

— Красота! Можно я к тебе запишусь на приём? Хочу ещё разок так попробовать — отлично расслабляет мышцы, — заулыбался Кирилл, поправляя красно-белую бандану.

Гончарова слегка покраснела и отказалась, но Кирилл продолжил её уговаривать. Чем закончился их разговор я не успел узнать, потому что пришла пора выходить нам с эмо.

Спускаясь, я прошёл мимо Наташи и шепнул:

— Прикольно ты его порвала!

— Тебя это тоже ждёт! — гордо ответила она, на что я хмыкнул и махнул рукой.

Первым выступал я: я зачитал небольшой кусочек атмосферы из романа про Франка. Хотелось проверить, что и как. Бегемот, который по моей просьбе, остался на месте в аудитории, вытянул шею, изучая эффект моей магии.

Эдуард погрузился в отрешённое состояние, прикрыв глаза. Когда в тексте мелькнула фраза «даже крысы испытывали отвращение к этому месту», парень довольно улыбнулся, словно узнал близкого человека. От его улыбки я чуть не сбился, но продолжил читать.

Образ ступеней из подвала, за которыми виднелась дверь, и узкая золотая линия света вызвала у него разочарование и его легко читалось по его лицу. Поэтому, когда он открыл глаза, он презрительно сморщил губы, после чего сразу достал свою металлическую книгу и вложил в неё листок с заметками. Книга засияла неприятным, режущим глаза фиолетовым светом.

Когда Эд поднял на меня взгляд, в его глазах мелькнула радостная искра. Словно он готовил невероятно ценный подарок своему лучшему другу.

Это заставило меня собраться, сосредоточиться и, на всякий случай, крепко сжать книгу в сумке: палец, просунутый внутрь, касался обложки, чувствуя её тепло.

Когда Эдуард начал читать, я успел различить первую фразу:

— «Он всегда знал, что является самозванцем, человеком, на чьих ногах висит груз несбыточных желаний».

Голос парня оказался медитативным, глухим, но при этом едва разборчивым, чтобы хватало понять слова, но очень легко потеряться за общим потоком слов и звуков.

Я почувствовал, как ноги потяжелели, как стало сдавливать сердце. В памяти пронеслись все моменты неуверенности в себе, негативные отклики, провалы при выступлениях. Вокруг, словно чёрный водоворот в тёмной воде, замелькали искажённые ехидными, злыми, недовольными, гневно смеющимися выражениями лица. Они молча выкрикивали оскорбления, обвинения, а я слышал каждое, и каждое оставляло ожог на моём сердце.

Пол под ногами стал мягким, подобно желе, меня начало затягивать в его холодное, неприятное на ощупь, нутро. Неуверенность и слабость заползали в меня подобно змеям, нашедшим уютное гнёздышко в чреве умершего хищника.

С лёгким хлюпаньем пол сомкнулся надо мной, став потолком. Гель окружил меня со всех сторон, а водоворот лиц приблизился, от чего их беззвучные голоса зазвенели в моей голове ещё сильнее.

А потом я понял, что не могу вдохнуть. Воздух резко кончился, как заканчивается увлекательная книга — на самом интересном. Я забарахтался, пытаясь всплыть, но густой гель и тёмные лица с их криками осадили меня, не дали сдвинуться. Моё тело продолжало опускаться всё ниже, где царили лишь тьма и холод.

Ноги окоченели вторыми. Первым стало сбоить сердце: накатило безразличие к себе, к жизни, к друзьям. Мелькнули лица родителей и растворились в пучине, не оставив ничего после себя.

Ничего. Ничего меня больше не держало в этом мире. Всё казалось пустым, бессмысленным. Единственный выход, который мне остался — остановиться навсегда. И эта мысль, вдруг, вызывала радость, воодушевление. Будто там внизу, в глубокой темноте кто-то посветил фонариком и сказал, что выход здесь.

Зачем мучиться, если можно всё закончить? Зачем сидеть в тоске и бессмыслице, если можно поставить точку в своей истории. Грустной, пустой, неинтересной истории...

Гнев внутри поднялся вместе с зелёным пламенем. Самозванец? Неинтересная история? Бессмыслица? Да ты совсем берега попутал?!

Я ещё не закончил свой роман! Не внёс правки в характер Франка! Не закончил Сепию, чтобы утереть нос отцу! Я живу самую интересную жизнь из возможных — жизнь писателя, творца! Насколько плохим нужно быть автором, чтобы этого не понимать?!

С яростным рёвом я призвал свою магию, окружая себя кольцом зелёного света. Кокон из моей магии становился всё плотнее, а иллюзия атмосферика трескалась, как скорлупа дракона, резкими толчками.

Тьма испуганно брызнула в стороны, лица сгорели в яростном пламени желания жить и творить, снимая оковы с моих рук и мыслей.

Когда моя тюрьма разлетелась на осколки, Эдуард от неожиданности отступил на два шага назад и прикрыл лицо от вспышки света. А затем удивлённо коснулся лица: из носа потекла струйка крови.

Тиа Ланкарра тут же подскочила к ученику, запрокинула ему голову и скороговоркой прочитав цитату, приморозила нос. Кровь замедлилась и остановилась.

Через минуту, поправив волосы, она спокойно сказала:

— На этом лекция закончена. Анастасия, — она кивнула Пешковой с татуировками на руках, — отведите Эдуарда в медчасть, пусть посмотрят. Кстати, за атмосферу вам зачёт, — она проводила эмо взглядом, а затем, когда я проходил мимо, остановила меня рукой: — А вас, Перьев, я попрошу остаться.

— Слушаю вас, — стараясь сохранить спокойствие, остановился я.

Остальные из Зловещей долины замедлились, но профессор Тиа жестом попросила их покинуть помещение.

Бегемот уселся верхом на парту, свесил ноги и размашисто махал хвостом, довольно наблюдая за мной.

Когда дверь из аудитории закрылась за спинами последнего студента, профессор резко спросила:

— Что это было?

Я пожал плечами, глядя мимо неё.

— Попытка убийства, мне кажется.

Ланкарра выпустила холодную ауру, от чего столы вокруг покрылись инеем. Ещё одна, кто может без цитат призывать магию? Что за монстры?

— Перьев, что вы себе позволяете? Эдуард провёл вас по атмосфере и добился того, чтобы вы испытали радость, это зафиксировали все. А вы решили его атаковать магией? Это безответственно.

В глазах преподавателя горело тёмное пламя, а веснушки на тёмной коже стали ещё более заметными. Давление силы прижало меня к земле, а кости будто бы затрещали.

— Уважением, Михаил, к своим коллегам — база нормальных отношений.

Давление исчезло, дышать стало легче, и я почувствовал, как рядом заурчал кот.

Бегемот прислонился к моей ноги, как столбу, мурча от удовольствия.

— Вы не понимаете, он... — начал я, но меня перебили:

— Молодёжь нынче нежная пошла, не обращайте внимание, — промурчал Бегемот, поглаживая левой рукой вибриссы. — Я присмотрю за ним, чтобы он не наделал глупостей.

Профессор покачала головой.

— Перьев, сосредоточьтесь на учёбе. Ваши силы срочно нужно направить в конструктивное русло. Иначе беды не избежать. Идите.

Она отпустила меня, оставшись в аудитории собирать бумаги. Иней постепенно испарялся с парт, охлаждая тёплый воздух.

Как только дверь за нашими спинами закрылась, я схватил кота за воротник и поднял на уровень глаз. Зелёные фонари с возмущением уставились на меня.

— Меня. Пытались. Убить. Понимаешь? Он пытался дать мне спасение через смерть, котяра! Через атмосферу! А ты мне не даёшь об этом сказать преподавателю?

Мы отошли в сторону и я усадил Бегемота на диванчик в форме плюшевого медведя, и устроился рядом. Он оказался настолько мягким, что мы провалились и потратил время, чтобы выбраться назад и сесть на самом краю, где потвёрже.

Кот возмущённо поправил форму, проверил, что шпага легко выходит из перевязи, и только после этого ответил:

— Тебе ничего не грозило.

Гнев снова налился во мне огненными сгустками.

— Я так не думаю. Меня этот фиолетовоглазый хотел прикончить. За что? За то, что я его послал? За то, что я встал на сторону Кирилла в автобусе?

Бегемот закатил глаза, сложив лапы на груди.

— Что ж вы, молодёжь, никогда не меняетесь? Вроде эволюция должна идти, только вот непонятно, куда именно она идёт. Короче, — он тряхнул головой, от чего вибриссы в свете ламп дневного света засеребрились ярче. — Атмосфера действительно не могла тебя убить. Физические с тобой ничего не произошло бы.

— Физически? — уловил я намёк и стал слушать кота.

— Вы всё ещё не на Арене. И даже там риски пока что минимальны. Скорее сами оторвёте себе голову в порыве детской обидки.

Бегемот демонстративно схватился за голову и подёргал за уши, делая вид, что отрывает их.

— Однако если говорить о твоём психологическом состоянии... Тут уже интересно. — Он расплылся в довольной улыбке Чеширского кота. — Парень оказался мастером ужастиков, прям чувствуется старая добрая страшилка.

— Ты сейчас его хвалишь или я не пойму? — поднял я в ответ бровь.

Бегемот махнул на меня лапой:

— Совсем безнадёжен, не видишь сильных сторон других. А стоило бы. Помогает в развитии. — Он многозначительно посмотрел на меня из-под кустистых бровей.

Толкнув кота, чтобы он завалился на диван и начал тонуть в мягких подушках, я прикрыл глаза и, потирая виски, сосредоточенно думал.

— Получается, что его сила способна реально напугать меня, оставить глубокий след в психике?

— Типа того, — пыхтя пробормотал кот, всё барахтающийся в подушках. — Трещинка была бы маленькой, но велика беда начало.

— А затем время, терпение и несколько неудач и меня можно было бы расколоть на кусочки, как перезревший кокос, одним ударом.

— Именно так, фух! — выдал Бегемот, наконец оказавшись на поверхности. — Учитывая силу погружения, я предположу, что у него тоже есть Боевой метод. Заметил, какой специфический свет от книги шёл?

Я задумался: если у Эдуарда действительно есть особая магия писателя и в этот раз он её применил, то это реально объясняет силу воздействия. Как и мою реакцию, ведь по сути моя защита сработала только потому, что у меня у самого есть эта сила.

— А я думал Метод есть у Найтвинд. А тут у злого эмо, — покачал я головой.

Кот добродушно похлопал меня по плечу.

— Ничего, скоро подрастёшь, начнёшь в людях разбираться.

Я снова скинул его в подушки и оставил одного барахтаться в мягких объятьях дивана. Меня ждала следующая лекция. А после уроков, заскочив в общагу, я решил сходить с ребятами к Егору Криденсу.

***

В медицинском корпусе пахло бумагой, лекарствами и почему-то травой. Сам корпус прятался за главным зданием и оказался одноэтажным и слегка пошарпанным. Видимо, что студенты не мечтали сюда попасть.

Однако внутри он выглядел прилично: чисто, просторно, с кучей палат и сосредоточенным персоналом. Кирилл едва смог удержаться, чтобы не завернуть к уголок отдыха, в котором помимо книг на полках стояли настольные игры, потёртые машинки и плюшевые медведи (кому они нужны в нашем возрасте?), а в углу на стене висел экран с подключенным игровым интерфейсом.

— Видел, видел? — громким шёпотом спросил Кир. — Там у них Контра есть, я картридж видел!

Сабина, которая шла со мной рядом, со вздохом закатила глаза, а Гань обернулся, чтобы ещё раз посмотреть на чудо, которое так впечатлило Кира. Они в последнее время стали много времени проводить с байкером вместе.

Ихара и гимнастки остались в общаге. Кристина сказала, что она доверяет врачам и вообще ей надо домашку сделать. Зато Громова неожиданно согласилась пойти с нами и сейчас, как обычно молчаливо, шагала позади всех. На восторги по поводу приставки она не отреагировала.

Дежурная медсестра, женщина лет сорока пяти с мощными руками и неожиданно тонкими ножками, внимательно выслушала наше пожелание встретиться с Егором, покачала головой.

— Без разрешения лечащего врача пустить не могу. У нас тут серьёзное заведение.

— Мы хотим его поддержать, — сказала Сабина, выступая в роли нашего эмоционального тарана. — Мы были там, когда всё случилось и очень за него переживаем!

Медсестра, судя по взгляду, не поверила нам ни на грош, но всё-таки подняла трубку и набрала номер. Через пару гудков из телефона раздался неприятный гул, и недовольный голос спросил:

— Что такое? Я слегка занят. Процедура!

— Если бы у вас была бы процедура, вы бы не брали трубку, — ворчливо сказала медсестра. — Тут молодёжь к Криденсу хочет зайти, поддержать. Пустим?

Гул в трубке усилился, раздался треск и тихий ругательства. Медсестра ждала. Затем раздалось короткое: «Ок», и женщина положила трубку.

— Идёмте, провожу.

Палата Егора оказалась в самом конце коридора слева. На окне у двери стоял небольшой фикус, рядышком приютился кактус, а поверх всего замерла раскидистая пальма, которая не поместилась на подоконнике и заняла место на полу в огромном глиняном горшке.

За светлой дверью с небольшим окошком оказалась небольшая комната — назвать палатой это было трудно — на две койки. Одна пустовала, а на второй, укрывшись пледом из жёсткой верблюжьей шерсти, лежал Егор.

В комнате пахло сырым камнем и лавандой. Выражение лица Криденса замерло каменной маской, а волосы разметались по белой подушке.

— Тук-тук, пациент, к осмотру готовы? — спросил я, подходя ближе и доставая из сумки пластиковый контейнер с едой. — Или начнёте с перекуса?

Глаза старшекурсника загорелись хищным оранжевым светом, и он резко сел на кровати. Не говоря ни слова, он схватил коробочку, отодрал крышку и затянулся ароматом свежеприготовленного греческого салата.

— Святой Пётр и проклятый Эдгар! Как мне этого не хватало! — простонал Егор и начал поглощать салат, хрустя громче, чем лёд во время весеннего ледохода.

Через минуту коробка была пуста и, аккуратно поставив её на прикроватную тумбочку, на которой уже лежал блокнот с заметками и мятая бутылка с витаминным комплексом, Криденс подложил подушку под спину и с удовольствием откинулся на неё. На его лице расплылась широкая довольная улыбка.

— Вот теперь жить точно буду. Спасибо, ребята, приятно что зашли. Присаживайтесь.

Кир подтащил стул и поставил его спинкой вперёд у изножья кровати Егора. Девушки устроились на соседней кровати, сразу оценив её удобство.

— А у нас почему в общаге деревянным забор стоит, а не такая прелесть? — спросила Сабина, чем заставила молчаливую Громову фыркнуть и поправить красно-белые волосы.

Я уступил второй стул китайцу Ганю, и тот пристроился рядом с Кириллом.

— Не стой, в ногах правды нет, — сказал Егор, двигаясь чуть в сторону и освобождая место для меня. В его случае фраза про ноги прозвучала крайне двусмысленно.

Мы немного поболтали о погоде и еде, а затем пришли к тому слону, который сидел в комнате и волновал всех.

— Так что там у тебя произошло? Неужели книга так может ранить своего владельца? — опасливо спросила Сабина.

Криденс горько улыбнулся.

— Вроде того, — и отвёл взгляд в стену.

— Получается, это действительно был выброс, — не вопросительно спросил я. — И никто на тебя не нападал?

Егор посмотрел на меня нахмурившись.

— С чего ты взял?

— После того, как тебя увезли, Станиславский бросился куда-то с собакой ищейкой...

— Тоби! — вклинился китаец.

— ... А я последовал за ним. Влип в свои собственные приключения и подумал, что они могут быть связаны.

Я кратко и очень в общих словах рассказал, что со мной произошло в тот вечер: иллюзия, нападение, собака Баскервилей, свет Аристарха Петровича. Заодно и ребята с интересом послушали.

Про Боевой Метод и причину моего возможного исключения я уточнять не стал. Я уже понял, что эта информация слишком ценная и опасная.

— Получается, тебя заподозрили за призыв персонажей и бой за пределами Арены и без разрешения. Да уж, это серьёзно. У меня двоих однокурсников исключили, когда они поссорились. Жаль, перспективные были ребята.

Криденс прикрыл глаза.

— Но нет, у меня действительно был выброс магии, — сказал он наконец. — Вроде всё было ок, а потом немного настроение испортилось, я перенервничал перед встречей... — он замялся и, кроме молчаливой Громовой, все с улыбкой закончили за него:

— С Марией Ахматовой.

Егор прикрыл лицо рукой, а его щёки порозовели.

— Да. Как тень пробежала по душе и я слегка потерял контроль. Вот, теперь лежу. — Он указал рукой на подмышку, неловко приподняв перебинтованную руку и грудь.

— Понятно.

Я хотел спросить про Алексея Достоевского, как дверь в палату открылась и на пороге появился врач. В правой его руке застыла одноручная пила, а в левой — стакан с водой голубого цвета. Увидев нашу тусовку он замешкался, а потом вперил взгляд в меня.

Прошло несколько секунд и выражение его лица сменилось с недоумения на узнавание, а затем на восторг и... предвкушение.

— О, господин Перьев! Вас я-то и ждал! — заявил он и победоносно поднял пилу над головой.

Глава 4. О некоторых вещах лучше не знать

Врач с пилой в руках и довольной улыбкой на устах рванул вперёд, словно маньяк за своей жертвой. Хотя, почему как?!

Человек в белом халате сделал пару шагов, прежде чем в спину ударил командный голос медсестры:

— Доктор Пирогов! Почему снова в грязной обуви?! Мне позвать доктора Флеминга?

— Да хоть Гиппократа! Посмотрите, мой подопытный пришёл! — радость так и сочилась из Пирогова, заставляя нас неловко улыбаться в ответ.

Но он хоть остановился. А затем посмотрел себе на ноги, которые оказались все в земле, листьях и пожухлых стебельках травы.

— Мда, Александр Хьюгович действительно расстроится, если узнает...

— Что узнает?

В дверях появился статный мужчина с густыми седыми волосами, широким лицом и строгими глазами. Костюм-тройка из английской шерсти скрывался под белоснежным халатом, из кармана торчала ручка, а на шее висел стетоскоп.

Не жарко ему в таком прикиде? Ещё не зима!

— Ну, эм, — замялся Пирогов, пряча пилу за спину. — Что я принёс лекарство пациенту вовремя! — выкрутился он, потрясая стаканом с синей жидкостью.

Молодой врач, — сейчас стало понятно, что ему лет двадцать семь, — повернулся к нам и донёс лекарство до Егора. Криденс принял и в несколько глотков выпил. Я же смотрел на пилу, которую Пирогов сжимал за спиной. Стоя спиной к доктору Флемингу.

— Николай, вы что-то ещё хотели сказать? — с типично английской невозмутимостью спросил Флеминг. У него проявился едва заметный английский акцент.

— Да! — резко повернулся к нему Пирогов. — Смотрите, — он указал на меня пилой, — к нам пришёл подопытный, ой, простите, пациент для исследования! Того самого!

— Николай? — едва приподнял бровь Александр Хьюгович. Он смотрел прямо на пилу.

— Ой, — только и сказал Николай Пирогов, после чего снова спрятал пилу за спиной. — Зато я привёл в порядок ваши розы на третьей клумбе!

Лицо доктора Флеминга на мгновение потеряло невозмутимость, и я заметил, как он повернул ногу в сторону выхода. Но сдержался, вернув себе самообладание. Жестом он попросил Пирогова покинуть помещение, а сам подошёл к нам.

— Молодые люди, позволите? — спросил он, и мы все отскочили в сторону, чтобы не мешать.

Словно ничего не случилось, доктор осмотрел Егора, задал несколько вопросов и вызвал с помощью засветившейся зелёным книги несколько зелёных шариков-фей. Они мягко пульсировали, облетая Криденса, садясь ему на плечи и грудь.

Когда Александр Хьюгович захлопнул книгу, убирая золотистые водовороты букв и слов вместе с феями, он встал, поправил халат и сообщил:

— Если завтра ничего не изменится в показаниях, вы будете свободны после обеда. Сможете вернуться к учёбе.

Он кивнул старшекурснику, а Егор поблагодарил в ответ.

— Теперь же, Михаил, давайте поговорим с вами.

Он пристально уставился на меня, пытаясь просканировать меня вплоть до состава костей. От его замерших тёмно-зелёных глаз мне стало не по себе.

Я вспомнил мятую бумажку в руках Ли-Кирби на встрече с редактором и понял, что надо было вместо книги ловить её и убегать подальше. Подальше от этих пронизывающих глаз старого врача и пилы для роз молодого.

— Мы пошли! — героически заявил Кирилл и вывел остальных ребят из палаты.

На выходе их уже ждала медсестра и, довольно кивая, вывела прочь.

— В Контру играть? — мой вопрос повис в воздухе растаявшей надеждой.

Я остался один на один с человеком, который не моргал, глядя на меня. Он что — змея? Хотя с его внешностью он больше походил на варана.

— Вы поберегите его, доктор, — прервал напряжённую тишину Егор, который, как мне показалось, сначала тоже пытался уйти, но его не пустили. — Он вкусно готовит.

Александр Флеминг всё-таки моргнул. Его лицо перестало быть непробиваемой маской рептилии, стало на толику человечнее.

— Отдыхайте, Егор, мы пойдём, — не глядя на Криденса сказал Флеминг, и мы вышли из палаты.

Чтобы зайти в противоположную.

— Присаживайтесь, — врач указал на стул рядом с идеально ровно застеленной кроватью, — уточним несколько моментов.

Я медленно опустился на стул, оценивая врача. Он чем-то походил одновременно на Станиславского и на моего отца. То есть, от него можно ждать самых неприятных сюрпризов.

Врач начал задавать мне вопросы, связанные со здоровьем, привычками и книгами. Его интересовало всё: когда начал читать, любимая сказка детства, есть ли прививка от дифтерии. Ну, как интересовало: выражение его лица не менялось, а выдавали его только резкие движения, когда он записывал тот или иной факт о моей судьбе в толстый блокнот в кожаном переплёте.

Также он интересовался, где моя муза, на что получил закономерный ответ:

— Он — муз. И он застрял в диване.

Александр Хьюгович посмотрел на меня поверх планшета с записями с едва заметным укором. Я пожал плечами: что делать, если это правда?

Закончив с опросом и отложив записи в сторону, доктор достал свою книгу и, положив себе на колени, попросил:

— Микхаил, — он слегка коверкал имя на английский манер, — сейчас мы пройдём в соседний кабинет и там вы призовёте своего, как вы сказали, муза. Хорошо?

— Что за процедура? Она опасна для моего подопечного? — перешёл я на официальный тон. — Или может для меня?

Флеминг сжал губы, словно с ним вдруг заговорила лягушка на столе эксперимента, но всё-таки ответил:

— Нет, опасности нет. Чисто диагностика. — Он говорил ровно, но что-то меня беспокоило.

Обычно с таким рвением в книгах пытаются заполучить последний патрон в оружие массового уничтожения или ингредиент для зелья бессмертия. Обычно со смертельным исходом для источника ингредиента.

Всё-таки кивнул в ответ и молча пошёл следом за ним. Мы прошли по пустому коридору, где нас встретила и проводила взглядом единственная медсестра. Друзей за Контрой не оказалось.

Затем Флеминг своим ключом открыл одну из дверей и мы оказались в лаборатории.

Рабочие столы были заставлены колбами, реагентами, аппаратурой, как у современного алхимика. Мысль о том, что сейчас из меня будут варить зелья, только окрепла. Сверху давили полки с папками и книгами, которые, казалось, могут рухнуть в любой момент.

С противоположной стороны расположилось медицинское оборудование: УЗИ, МРТ, рентген, что-то мне совсем незнакомое, но похожее на крупное яйцо с проходом посередине. Именно туда меня и направил Флеминг.

— Снимите сумку, оставьте здесь на стуле. Книгу заберите, встаньте посередине. Когда я скажу, сосредоточьтесь и призовите свою музу.

В процессе подготовки к тесту врач снова забыл про пол Бегемота. Кстати, даже странно, что тот до сих пор не пришёл. Аллергия на лекарства? А я слышал, что котам нравится.

При этом мне очень не хотелось оставлять свои вещи, но Флеминг настоял:

— Чистота эксперимента.

— А штаны снять не нужно? Для чистоты, эксперимента?

Александр Хьюгович сжал губы и покачал головой. Видимо это означало, что штаны можно оставить.

В комнату влетел Николай Пирогов и, поправляя вихры на русой голове, начал помогать Флемингу с настройкой. В какой-то момент англичанин отошёл, дав полную свободу молодому врачу. Николай колдовал над пультом и его сосредоточенное серьёзное лицо казалось старше в свете огоньков на панели.

— Вы решили отправить меня в космос? — спросил я, сжимая книгу в руках и ощупывая продранную когтями обложку. — Или снимаете продолжение Космояиц?

Врачи не отреагировали, а я заставил себя несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, успокаиваясь. Я сам подписался на это. Мог просто уйти после урока, но Дмитрий Иванович очень беспокоился.

Вспомнился Егор: интересно, он тоже был в такой программе или попал под наблюдение лишь после того, как с ним случилась беда?

Глянув в сторону врачей, я в очередной раз подумал, что они похожи на сумасшедших учёных, которые затеяли жуткий эксперимент. И я их подопытный. Я сделал движение на выход, но в этот момент ко мне обратились:

— Микхаил, приготовьтесь, — сказал Флеминг и бросил на меня короткий взгляд.

Что ж, поздно бежать. Тем более Перьевы не бегут. Они жгут глаголом.

Нервно хихикнув, я открыл книгу, готовый зачитать любую цитату или просто позвать Бегемота.

— Сейчас!

Волосы на голове встали дыбом, воздух запах озоном. Мелкие искры статики ударили в тело, некстати так.

Руки дрогнули, но я сосредоточился, прикрыл глаза и позвал:

— Бегемот, приходи.

В ушах засел гул техники и электричества, однако кот не появлялся. Я влил немного магии в книгу и она мягко засветилась. Только вот свет был в разы тусклее, чем в обычное время.

Что за фигня? Аппаратура блокирует мою магию? Даже не чувствую связи с Бегемотом.

— Усильте концентрацию, Михаил! — перекрикивая гул, попросил Николай Пирогов. — Датчики ничего не видят!

Кивнув, я добавил в книгу сразу пять очков популярности. Голова чуть пошла в сторону, но головокружения, как раньше, не было. Натренировался, видимо.

При этом свет книги не изменился ни на грамм, словно она в руках новичка без каких-либо перспектив, и я ничего не делаю.

— Не халтурьте, Перьев! — бросил Флеминг, чем вызвал у меня ярость.

Халтурю? Ну ты посмотри на него!

Я принялся не просто вливать очки популярности, а читать цитату. Тихо бормотал себе под нос:

— «Огромная тень накрыла город, и запахло смертью...»

Сила потекла в книгу, но вместо того, чтобы взорваться ярким светом и вызвать моего персонажа, вдруг всё погасло. Краем глаза я заметил тёмную тень в дальнем углу комнаты, а затем раздалось недовольное «Фак!» в исполнении Флеминга.

— Ли-Кирби, что, опять пропустил всё мимо стакана? — возмутился англичанин. — У этого парниши потенциал в лучшем случае на уровне середнячка. И даже не крепкого. Какая муза?! Он даже просто призвать её не может под минимальным давлением!

Пирогов остановил аппаратуру и попросил меня выйти из яйца. Флеминг, приговаривая про предсказуемую неизвестность, вышел из кабинета, хлопнув дверью. Я бросил взгляд в ту сторону, но не заметил ничего подозрительного в углу, где видел тень.

Видимо Бегемот уже скрылся.

Пирогов очень извинялся, рассказывал о важном исследовании, но при этом хитро не раскрывал никаких подробностей. На его брюках до сих пор местами висели трава и листья.

— Когда мне зайти в следующий раз? — спросил я, остановившись на крыльце медицинского корпуса и глядя на высокое Главное здание.

Николай оглянулся, прикрыл дверь в корпус, после чего тихо сказал:

— Я поговорю с Александром Хьюговичем, но он не увидел того, чего ожидал. Вряд ли он захочет продолжать...

— А что скажет Дмитрий Иванович? — спросил я, наблюдая за едва заметным колебанием кустов слева, ближе к торговому квартальчику.

— Он будет расстроен, — вдохнул Николай. — Но он всегда расстраивается, когда нет результатов.

— А отсутствие результатов разве не результат тоже?

Николай хмыкнул.

— У вас есть возможность написать черновик, а у нас, врачей, даже с книжным талантом — нет. Потому что если черновик окажется хреновым, наши пациенты умрут.

Засунув руки в карманы, я слегка нахохлился.

— Значит, я смогу сосредоточиться на учёбе.

Пирогов кивнул и поправил вихры на русой голове.

— Мы не станем вас отвлекать без надлежащего повода, — сказал он извиняющимся тоном, в котором легко читалось: «Проект закрыт».

— Понятно, — грустно протянул я и не стал его ни в чём переубеждать. — Что ж, значит остаётся только хорошо учиться.

— Да-да, удачи вам, Михаил! — сказал Пирогов нарочито бодро и скрылся за дверью.

Я, сохраняя нахмуренное выражение лица, дошёл до подозрительных кустов, и спросил:

— И для чего этот балаган?

Из кустов раздался тихий голос:

— Не знаю о чём ты говоришь. И с кем. Вам видимо пора провериться у врача — с кустами разговариваете.

— Врач только что сказал, что перспектив у меня никаких.

— Вот и я так считаю, — довольно протянул Бегемот. — Старших не слушаешь, классиков не знаешь, рыбкой не кормишь...

— Лучше бы примус починил, — ответил я, двигаясь к торговому кварталу.

Коту пришлось, отплёвываясь и поправляя камзол, вылезти из кустов и побежать следом.

— Какой ещё примус, недоучка грамматическая?

— А ты после этого ещё что-то про классику мне говоришь?

Так вяло переругиваясь мы прошлись по рынку. Я взял яиц у Куроведа с его Курочкой Рябой. Он уже привычно кивнул, продолжая бубнить скороговорку про «золотое яичко». Я минуту постоял рядом, не увидел золотого яйца и пожелал удачи парнише. Тот вяло махнул рукой.

Посмотрел овощей, усилием воли удержавшись от покупки свеклы —ребята увидят и сразу потребуют сварить борщ, а у меня сил нет. Наконец, прикупил бекона для яичницы и нажористости других блюд.

Только когда мы вышли с рынка и двинулись к общежитию, кот заговорил серьёзно:

— Тебе нельзя показывать им свою силу.

— Почему? — Как я и предполагал, к моему бессилию приложил лапу кот.

Обидно быть заложником у пушистого негодяя.

Бегемот поморщился, но ответил нехотя:

— Можешь считать меня безумным музом, но кто-то за нами там наблюдал.

— Ага, два врача, может ещё медсестра заглядывала. Ну и ты.

— Там был кто-то ещё, — тихо добавил кот, а потом встрепенулся: — Что значит: я там был? Я сидел в кустах и никого не трогал!

Мы остановились, глядя друг на друга.

— Но я видел тень в углу. Думал ты.

Кот покачал головой. Его вибриссы задрожали.

— Думаешь, тот же, кто напал на меня? — спросил я, чувствуя, как на затылке начинают шевелиться волосы.

Кот пожал плечами и ничего не сказал.

***

Вернувшись в Зловещую долину, я вспомнил, что так и не задал интересующие меня вопросы Егору.

— Ну, ничего, он завтра вернётся и всё у него уточню, наедине.

— Если его только на опыты не пустят, — добавил Бегемот, развалившись на моей кровати.

Наличие второй пустой кровати в комнате его ничуть не смущало: он как типичный кот тянулся к людям и внимательно следил за тем, чтобы я гладил его не меньше двадцати минут в день.

— На опыты тебя пустить нужно: вместо того, чтобы помогать мне, блокируешь магию, от рукописи отвлекаешь, в конфликты ввязываешься.

Кот выпрямил вибриссы, которые тут же свернулись обратно. Лежа на боку, подперев голову передней лапой, он выглядел как падишах. Падишах в форме Смоленского полка. И серебряной шпагой.

Он промолчал, а я, отложив ручку и отодвинув записи, в которых правил историю Франка, спросил:

— Что тебя беспокоит? Почему ты скрыл силу от Флеминга и Пирогова? Учитывая, что ты везде крутишься собственной персоной и половина Академии знает, что у меня муз.

Бегемот свесил ноги с кровати, сложил руки в замок и положил на них голову. Этакий мохнатый философ.

— Во-первых, не половина, а всего десяток-другой. Во-вторых, как можно меньше людей должно быть в курсе твоих истинных возможностей. Истории — это не только голая техника и погружение, — он с прищуром посмотрел на меня, — но и умение скрывать часть информации от читателя, умение создать интригу.

— А зачем нам интрига перед исследователями? — спросил я, имея в виду не «нас», а его интриги.

— Потому что если враг знает все твои ходы и силы, то он легко подберёт противодействие. — Увидев моё недопонимание, он вздохнул: — Представь, что автор успешно вызывает огненных существ, особенно сильных. Или имеет связь с землёй, — он подвигал бровями так, что вибриссы затряслись от намёков на Егора Криденса. — И ты знаешь это до боя на Арене. Что ты сделаешь?

— Подготовлю цитаты с водными существами, например, с Владычицей озера, как у Сабины.

— Во-от! — протянул кот. — А если я точно знаю, что ты можешь вызывать персонажа только третьего ранга?

— Какого ранга? — удивился я новой терминологии, но Бегемот замотал головой и замахал лапами:

— Забудь, саму суть услышь: вот можешь третий ранг и всё. Что сделает противник?

— Вызовет четвёртый?

— Или шестой, чтобы наверняка. И раздавит.

— Думаешь, та техника может показать всё так точно?

— Не думаю. Но тому, что способен скрывать своё присутствие от других может хватить и косвенной информации. Даже по оттенку и интенсивности света от книги можно сделать выводы о силе писателя, что уж говорить и формализированных данных на основе показаний различных датчиков?

Я откинулся на спинку стула и изучил Бегемота.

— Ты что, в прошлой жизни технический вуз заканчивал?

— Чего я только не заканчивал, — нахохлился кот. А затем блеснул острыми зубами: — Даже пару карьер.

— Например, каких? — спросил я, подавшись вперёд и демонстрируя огромный интерес, погладил кота по голове.

Бегемот раздулся от удовольствия, заурчал.

— Вот так и надо с настоящими котами! А так, был придурок, который решил, что писать ради славы — это слишком низко. Нужны смыслы, глубокие, как Марианская впадина. Слушать меня отказался наотрез, когда я предложил ему сделать хотя бы предисловие попроще, но нет, он решил, что муз ничего в книгах не понимает, поэтому сразу же на первой странице объявил читателей идиотами с низким интеллектом.

Я нахмурился, отодвигая свои записи ещё дальше от него.

— И как ты ему в этом помог?

Бегемот коварно ухмыльнулся:

— Я дал ему вдохновение написать это предисловие так, что все читатели поверили ему. Уровень интеллекта людей упал на порядок, а автора сожгли на костре ребята из Ордена. Славные были деньки.

Вывернувшись из-под моей руки, кот снова развалился на кровати и стал мурлыкать под нос песенку. Почему-то мне показалось, что она на немецком.

Отвернувшись, я принялся за текст, прокручивая услышанное. Судя по всему мой Бегемот не просто снова появился у автора, но сделал это даже не во второй раз. Что же он такое? И за что мне такое наказание?

***

Наташа Гончарова сидела в кабинете и работала над документами. Несмотря на то, что теперь она студентка и у неё есть муза (аксолотль плавал в небольшой круглом аквариуме на столе), отказаться от работы она не могла: счета и долги никуда не делись. К тому же, многие ребята уже привыкли к ней и с удовольствием обращались именно к Наташа с вопросами.

За сегодня к ней зашли две старшекурсницы с вопросами по поводу защиты дипломной работы. Гончарова выдала брошюры, которые подготовила ещё в прошлом году. Затем заглянул Толик Вассерман, парень последнего курса, который зачитывал книгу основателя на церемонии для первокурсников.

Наташа до сих пор злилась и на Станиславского, и на Толика, которые знали про церемонию и готовили её заранее, ничего ей не сказав. А она, как дура, бегала и решала вопросы с едой, пока её спокойно ставили на стол в соседнем зале!

Сейчас же старшекурсник уселся в кресло для посетителей и изучал аксолотля, пока Наташа заканчивала с заполнением отчёта о закупке канцелярских товаров.

— Слушаю тебя, — сказала девушка и устало потёрла глаза.

Вассерман посмотрел на девушку.

— Ты совсем себя замотала. А ведь меньше месяца прошло с начала учёбы. Как ты собираешься сдавать экзамены?

Гончарова покачала головой. Парень подался вперёд.

— У меня есть к тебе предложение.

Наташа посмотрела на парня и заметила, что он выглядит возбуждённым, глаза сверкают, а сам он будто светиться едва заметным красным светом.

— Были бы мы в книжке, сказала бы, что у тебя случился прорыв на следующий уровень, — улыбнулась она, положив заполненный бумаги в отдельную стопку. Ручка встала в стаканчик с десятком других. Да, сегодня работать явно пора заканчивать.

Толик широко улыбнулся:

— Лучше! Я довёл количество очков популярности до тысячи!

— Ого! Поздравляю! — искренне порадовалась Наташа. — Твой тираж разошёлся полностью, верно?

— Да, все пять тысяч экземпляров, вот только отзвонили утром из издательства, а после обеда я почувствовал, что достиг этой планки.

Парень смотрел на Наташу с восторгом, радостью и... каким-то непривычным интересом.

— Отпразднуй, это важное достижение для любого автора. — Гончарова устало откинулась на кресло. Спинка привычно скрипнула.

— Отпраздную, — кивнул Вассерман, вставая со стула для посетителей, — вместе с тобой.

— Со мной? — удивилась девушка. — Но почему?

— Потому что ты поддерживала меня последний год, несмотря на свою тяжёлую ситуацию. — Он кивнул на стол, заставленный стопками с документами. — Ты тратишь свою силу на чужие дела, вместо того, чтобы вкладывать в своим истории. — На его лице мелькнула грустная улыбка, которая сменилась бравурным голосом: — Поэтому сегодня мы вместе идём праздновать! И отговорки не принимаются! Я уже всё подготовил.

— Ну я не знаю, — начала было Гончарова, но Вассерман уже обошёл стол, взял её тонкую курточку с вешалки, подхватил Наташу за руку и вытащил из кресла.

— Ничего не желаю слушать. Чай уже стынет. Идём!

Он вытащил её из кабинета и девушка в последний момент остановилась, чтобы выключить свет и закрыть кабинет. Напор Толика её слегка ошарашил, но прилившая к щекам кровь подтвердила и закружившаяся голова не дали ей возможности отказаться.

Ведь она действительно давно не отдыхала и не праздновала... ничего не праздновала.

— Куда идём? — спросила она, когда они вышли через задний выход из Главного корпуса.

Уже стемнело, поднялся лёгкий прохладный ветерок. Тёплый сентябрь заканчивался.

— Есть тут одно местечко, тебе понравится, — с лукавой улыбкой сказал Вассерман. — Закуски, чай и целый огромный клубничный торт.

— Надеюсь мы будем праздновать не в одиночестве? — неожиданно кокетливо уточнила Наташа.

Толик на мгновение сбился и покраснел, чем вызывал у Гончаровой смех. Она схватила его за руку, чувствуя, как напряжение последних месяцев отпускает. Она не собиралась упускать такую возможность отключиться от дел.

— Идём! Ты даже не представляешь, как ты меня порадовал своим предложением. Спасибо тебе! — она открыто посмотрела на парня, улыбаясь ему.

Толик кивнул, и Наташа пошла чуть впереди. Глядя на длинную косу Гончаровой, на конце которой позвякивал полумесяц, парень тихо сказал:

— А ведь тебя там ждёт ещё и сюрприз, — и на слове «сюрприз» на его лице блеснула неприятная улыбка.

Глава 5. По следу

— Ты заметил? — настороженно спросил Кирилл, поправляя бандану. И он явно имел в виду не самодовольного Аристарха Петровича. В этом-то ничего удивительного не было.

На введении в специальность студенты присутствовали всегда в полном составе, даже если у кого-то болела голова или ломалась нога. Причина проста: не сдашь предмет — не получишь доступ к Арене. Сейчас же не хватало двоих: Беатрисы Смол и Наташи Гончаровой.

На это начали обращать внимание: Найтвинд хмурилась и постоянно косилась на дверь, а пара девушек, что активно общались с Наташей, шушукались, не скрываясь.

— Наводим тишину, — поднялся Аристарх Петрович со своего места, заставляя аудиторию замолкнуть. Но не до конца.

— Где же Наташа? — спросила девушка на первом ряду, и в повисшей тишине её голос прозвучал очень чётко.

Осознав это, она побледнела и закрыла рот рукой. Аудитория затаилась, как стая косуль, почуявших приближение медведя.

Преподаватель опёрся руками на стол, безэмоционально подвигал челюстью.

— За единственный прогул, конечно, я не могу отчислить студентов. Но звоночек тревожный. Надеюсь, до колоколов мы не дойдём.

Решение преподавателя определяли судьбу автора внутри Академии Сепия. Не будет доступа к Арене — не станешь действительно сильным и узнаваемым писателем. Ведь только в бою ты можешь доказать, что твои персонажи оказались действительно продуманными и запомнились читателям.

Я поднял руку, привлекая внимание Аристарха Петровича. Заметив меня, он позволил себе лёгкую ухмылку:

— Вы хотите присоединиться к ним, Перьев? Хотите услышать колокола?

— Я предпочитаю гитару, — ответил я, тут же дополняя: — Зная наших девушек и тот факт, что никто не знает где они, — я бросил взгляд на Найтвинд и та, глядя на меня через плечо, слегка кивнула, — предположу, что с ними что-то случилось. Надо сообщить директору.

Преподаватель задумчиво кивнул.

— Понимаю ваше беспокойство, Перьев, но не все вляпываются в неприятности так, как вы. Директор вместе с Дмитрием Ивановичем сейчас в отъезде, у него встреча с коллегой, — последнее слово препод выделил, и я понял, что речь о конкретном коллеги — директоре академии Оксфорда. Он многозначительно добавил: — Не нужно переносить свои проблемы на других. Тем более, что у девушек бывают, как сказать, разные дни, — он не улыбнулся, оставаясь нейтральным, но издёвка, прозвучавшая в голосе, заставила всех в аудитории сжать кулаки.

Преподаватель продолжил, игнорируя возмущение студентов:

— Кстати, через неделю я от вас жду заявку на участие в боях на Арене. Выполненную идеально. Не забудьте корректно описать своего заявленного персонажа и оформить индивидуальный образ подписи — без этого вам в мире авторов делать нечего.

Аристарх Петрович поднял пример бланка и потыкал в особый квадрат в правом нижнем углу. В этом, закрашенным чуть серым цветом квадрате, необходимо было придумать свой уникальный узор в соответствии с особыми правилами. Уникальная подпись, напитанная магией каждого автора, которую практически невозможно подделать. Подпись, которая определяло авторство не только документов, но и книг в будущем.

Он делал вид, что ничего не происходит. Словно он уже решил, что выгонит девушек, как только они появятся. Как уже был готов сделать со мной. Хотелось встать, сказать ему что-то, но поможет ли это делу? Директора, как и Ли-Кирби, нет, а сообщать кому-то о ситуации кроме них — не стоит распространяться о таком.

Студенты в зале переключились с общего беспокойства за других на настоящее волнения за самих себя, принялись строчить конспект, а Аристарх Петрович в очередной раз кратко напомнил основные правила профессии и краеугольного документа нашей Академии.

Меня же слегка потряхивало: если в Сепии появился кто-то, кто способен нанести вред студентам, тот, кого не может отследить даже администрация, и при этом преподаватели прямо игнорируют угрозу, то значит нужно что-то делать самим.

Гончарова и Смол не те, кто просто так исчезнут и пропустят урок. Скорее всего что-то случилось. Может тот, кто угрожал мне, снова вышел на тропу?

Едва дождавшись окончания лекции и слушая в пол уха, закинул кривые конспекты в сумку и выбежал из аудитории. Бегемот, дремавший на диване около аудитории, встрепенулся, сонно проморгался и, зевая, устремился за мной.

— Куда спешим? — спросил он, позвякивая шпагой. — Неужели хорошая идея, наконец, пришла?

За спиной раздался смех: Кир бежал следом. Широкоплечий парень придерживал одной рукой сумку с книгой, а второй сжимал бутылку с газировкой. Не дожидаясь вопроса, он сказал:

— В этот раз я хочу посмотреть на твои приключения вживую. А то вдруг ты вечно придумываешь! — Он на мгновение стал серьёзным: — Хочу видеть твою настоящую силу, Миша.

— Надеюсь это не понадобится, — пробормотал я.

— Так куда мы бежим? — спросил Кирилл, чем заставил меня остановиться.

Бегемот тут же закатил глаза:

— Ну вот, как обычно: молодёжь сначала куда-то бежит, а потом думает. А потом удивляется, что логика в сюжете хромает, а декорации жизни проще снести к чертям, чем переделывать.

— Коуч пушистый, — шумно дыша ответил я. — Ты бы лучше послушал сначала.

— Не знаю, что за оскорбление ты мне выдумал, но раз я твой муз, так и быть — послушаю.

Бегемот сложил лапы на груди, расставив ноги пошире. Охранник на страже входа в здравый смысл, не меньше.

Оглядевшись, я указал на скамейку напротив здания с «Пу-пу-пу» от неизвестного коварного художника, чью надпись не могли удалить даже лучшие работники хозяйственной службы Сепии, мы уселись. Точнее, уселся, а потом разлёгся кот, а мы с Кириллом остались стоять.

— Так что и куда? Ты знаешь, где она, в смысле, они? — спросил Кирилл, постукивая по сумке с книгой. Пальцы с чуть смуглой кожей торчали из обрезанных байкерских перчаток.

Я покачал головой.

— Их нет в общагах, это точно, — протянул Бегемот, рассматривая «маникюр» на лапах.

Увидев наши вопросительные взгляды, он махнул лапой:

— Я, в отличие от некоторых, умею слушать. Народ активно обсуждал в своём кругу. — Он довольно потянулся. — Обеих не видели с вечера, они не возвращались в комнаты. С утра им стучали, но никто не ответил.

— То есть они пропали ещё вчера, а никто не обратил внимание на это? Что происходит в Сепии? — возмутился я, но быстро взял себя в руки. Сначала найти девушек, а потом уже разбираться с директором, когда тот вернётся.

Надо понять, откуда начать поиски.

— Кто-то знает, где вечером бывают Смол и Гончарова?

— Смол, скорее всего, рядом с Найтвинд, а Гончарова работает — у неё кабинет в Главном корпусе, — сказал Кирилл.

Я вспомнил день поступления и кивнул. Искать Смол я пока не планировал — пусть этим занимается сама Найтвинд. Я видел, что она тоже отдала несколько приказов своим поклонникам после лекции.

— Возможно Гончарова вышла после работы и пропала где-то по пути в общежитие. Какое, кстати?

— Королевство Амбер, — ответил Кир.

Прищурившись, я посмотрел на парня. Тот не отвёл взгляд и пожал плечами. Ладно, уточним позже. Нельзя допустить, чтобы тот человек с огненным псом навредил кому-то другому.

— Начнём от кабинета Гончаровой. Бегемот, подымайся, будешь вынюхивать след!

— Я, что, собака тебе?! — возмутился он, подскакивая со скамейки.

— Я же видел, как ты работаешь. Нос у тебя, что надо, такому даже псы позавидуют, — польстил я ему. Кот заурчал от удовольствия, но быстро помотал головой.

— Только за консерву. И не то, что вы называете кошачьей едой, а нормальную, с говядиной, не меньше девяносто процентов мяса!

Я быстро закивал. Такая в магазине в торговом квартале стоит почти как цитата, но сейчас не время жадничать. Это я начну делать, когда мы найдём девушек и сопротивляться диктату кота станет проще.

Мы двинулись быстрым шагом обратно к главному корпусу и вошли в административную часть. Знакомый коридор привёл нас к холлу, в котором было несколько дверей и одна из них — в кабинет Гончаровой.

Он, разумеется, был закрыт. Из соседнего кабинета вышла женщина с чашкой из-под кофе и двинулась в сторону уборных. Заметив нас у дверей кабинета, она поправила большие очки и сказала:

— Наташа сейчас на учёбе, приём начинается с пятнадцати часов и до восемнадцати. Вы в первый раз к ней?

— Да, простите, ошиблись с расписанием, — сказал Кирилл. — Оставим заявку в её ящике.

Женщина нахмурилась, но видимо не нашлась, что сказать и ушла по своим делам.

— Не знаем расписание, но про ящик — знаем? — ехидно спросил я, но даже так не смог пробить спокойствие Кирилла.

Вместо этого он сказал:

— Бегемот! Вперёд! Покажи, какая ты ищейка!

Бегемот опустился на четвереньки, его хвост яростно лупил по полу.

— Я уже понимаю, что продешевил. Но, — он вздохнул, — кот сказал — кот сделал.

Его нос приблизился к двери кабинета и начал втягивать воздух.

Бегемот двинулся по коридорам главного корпуса, ворча себе под нос. Несколько раз он тыкался в разные двери, один раз даже почти заскочил в женский туалет, но вовремя отскочил, иначе бы получил по носу от спешащей дамы неопределённого возраста с вытянутым бледным лицом. Кота она, хвала лысине Аристотеля, не заметила.

Зато нам сообщила, что занятие уже началось и нам нужно поторопиться, чтобы не получить проблемы. После гордой фразы она величественно уцокала на высоченных каблуках.

Переглянувшись с Кириллом, мы кивнули друг другу: возвращаться на урок сейчас нельзя. Если с девушками что-то случилось, то каждый час промедления опасен. Я подавил внутри себя мысль, что за ночь они могли погибнуть, и никто этого не заметил. Они живы, и мы их найдём!

Кот вывел нас на улицу через центральный вход, после чего с фырканьем встал на задние лапы и осмотрелся.

— Здесь запах множится. Внутри корпуса она ходит по одному маршруту, а на улице есть варианты.

— Куда ведут следы? — спросил я.

Бегемот выставил чёрную лапу вперёд и указал:

— Строго налево, к общежитиям, рынку и половине корпусов. Строго направо — к большой Арене. Прямо — в сторону выхода с территории Сепии.

— У нас есть большая Арена? — удивился я, но потряс головой, сосредотачиваясь: — Так, какой запах кажется тебе свежее?

Кот повернулся ко мне и сложил лапы на груди.

— Напоминаю, что я не собака. — Его вибриссы возмущённо тряслись. — Я не определяю, «свежесть» запаха, только свежесть рыбы. И сосисок.

— А что тогда ты вынюхал? — уточнил Кир.

Бегемот исподлобья посмотрел на парня в бандане, перевёл взгляд на меня, мол, твои секреты, не мои. Убедившись, что я его не отговариваю, кот вздохнул и сказал:

— Я чувствую магические след, остатки книжной магии. От Гончаровой пахнет старыми манускриптами, перьями и ещё немного тиной. Этот тритон ей точно не подходит, портит такой классический книжный ансамбль, — страдальчески закончил он. Бегемот до сих пор не смирился с тем, что призвал его я, а не она.

— И куда указывает эта магия? — Кирилл не дал коту уйти в сторону, за что Бегемот толкнул его пушистой лапкой в бок, под рёбра. Кир резко выдохнул.

— Она указывает, что Гончарова ходила отсюда по всей территории Академии. Чаще всего в сторону налево. — Он нарочито подвигал бровями, но мы не повелись на плоскую шутку. — Жмоты. Ладно. Реже всего она ходила направо и, если так смотреть, — он подвигал носом, — там ещё нет запаха тины. Значит ходила она туда до получения своей лягушки.

— Аксолотля.

— Да хоть комодского пресноводного крокодила, — резко ответил Бегемот. Положив лапу на морду, он заговорил спокойнее: — В общем, самые яркие следы ведут в сторону выхода и в сторону основных корпусов Сепии.

— А не яркие? С привкусом тины? — уточнил я.

Кот нахмурился и снова встал на четвереньки. Покачал головой.

— Запах тины везде есть. Нужно проверять.

— Ну почему нам нельзя призывать персонажей вне Арен? — раздосадовано спросил я. — Вызывали бы какую ищейку, даже самую дешёвую, уже было бы проще.

— Ну или хотя бы ускорили поиски — десять пар глаз лучше, чем три пары, — добавил Кирилл. — Как и дополнительные ноги. Или колёса.

Он похлопал по книге, которая засияла лазурным синим и мне показалось, что оттуда донёсся рокот мотоциклетных двигателей.

Да, на байках было бы быстрее всё изучить. Но запрет на магию вне стен аудиторий и Арен был и нарушать его... я и так уже прошёлся по грани исключения.

Но если мы не найдём девушек? Не успеем, а всё потому, что слишком долго шли по ложному следу? Поможет ли нам магия, если нас остановят раньше, чем мы сможем что-то сделать?

Недовольство забулькало внутри мерзким варевом, надеясь выплеснуться и забрызгать не только дорожки, но и стоящих рядом друзей. Заставил себя глубоко и медленно дышать, чтобы не сорваться на бег и не потерять голову.

Это дыхание дало мне мгновение на осмысление и в голове возник тревожный вопрос: а какой, да простит меня Аристотель, лысины, я вообще прусь непонятно куда? Кто мне эти девушки? Работница Академии, которая уверяла директора, что меня не стоит принимать в Сепию; и помощница авторки, которые обе мечтают лишь об одном — размазать меня по брусчатке Арены.

Затем пробежала холодная, как сталь шпаги Франка, мысль: потому что я не остановил нападающего. Если это рук дело того безумца с собакой Баскервилей, то я не смогу спать спокойно.

— Идём, — сказал я резко и устремился в налево, туда, где след Гончаровой был самым ярким.

— Почему? — спросил Кирилл, но я качнул головой.

На пустом перекрёстке мы остановились: все студенты на уроке, не нужно ничего пояснять.

— Бегемот, смотри на самый слабый след, — приказал я.

— Почему? — снова спросил Кирилл.

— Потому что, если бы она пошла в общежитие, — я кивнул налево, в сторону парка, в котором прятались наши общаги, — то её заметили бы. Хоть кто-то.

— Может кто-то и видел. Просто первачи не видели, — сказал Кирилл, нахмурившись. Но не отстал, когда мы пошли быстрым шагом за котом — он двинулся вперёд, к пруду, где жил гигантский лебедь.

Кот снова замер на развилке и уверено выбрал правую, мимо здания с «Пу-пу-пу», скамеек, в сторону статуи в центре небольшой площадки за третьим корпусом. Тем временем я пояснил Кириллу:

— Там где она часто бывает сложно разобраться в нюансах. Тусклый след может говорить как о чём-то старом, — я скривился, понимая, что тогда мы просто теряем время, — так и том, что произошло единожды.

Бегемот свернул в парк, на тропку, по которой мы шли к разрушенной беседке. Изгибы дорожки не давали увидеть, что происходит впереди. В воздухе тревожно пахло хвоей.

— Получается, —размышлял в ответ Кир, — где она редко бывает, там скорее всего она и могла быть?

— Наташа учится, потом работает. Вряд ли у неё есть много времени на то, чтобы шляться по Сепии просто так. Она всегда движется с какой-то целью. По работе она будет двигаться системно и постоянно, а вот по личным задачам — гораздо реже. Как на Арену, — я задумался, что там могла делать девушка, но кроме как смотреть на чужие бои ничего в голову не шло.

— А если кто-то сначала провёл её по частому маршруту, а затем только скрылся в тени? — в голосе байкера мелькнуло беспокойство.

Я не удержался от лёгкой улыбки.

— Тогда проверка займёт ещё больше времени. Ну или вообще окажется, что у них были какие-то действительно важные дела, а мы с тобой, два дурака, решили прогулять из-за них уроки.

Кирилл хлопнул меня по плечу в ответ, и мы вышли к разрушенной беседке. Я уже почти был уверен, что мы сейчас будем спускаться вниз, в подвал, но Бегемот в удивлении поднял голову и указал лапой мимо:

— Я думал нам сюда. Чисто по закону жанра, — сказал он и я в этом с ним был согласен. — След ведёт дальше!

Он помчался на четырёх, словно скаковая лошадь и нам с Киром тоже пришлось перейти на бег, чтобы поспевать за ним. Я оглядывался, выискивая следы атмосферы, ловушки или засады с огненными собаками в придачу, но пока что это был обычный парк с ковром из травы и мха под ногами, густыми листьями деревьев над головой и терпким запахом хвойных, которые мы оставили позади.

Мы бежали, как вдруг кот резко остановился, будто врезался в стену, аж задние лапы подлетели в воздух, подставляя солнышку самое тёмное место.

Запыхавшись, мы остановились рядом. Кир упёр руки в колени и, быстро отдышавшись, спросил:

— Что случилось, усатая ищейка?

Бегемот проигнорировал подколку, поводя носом и тряся вибриссами так, словно его бьёт ток.

— Не понимаю, — пробормотал он, встал на задние лапы и начал ходить вокруг: то вперёд, то назад, то влево, то вправо. — Не-по-ни-ма-ю!

— Да что произошло? — спросил я.

— След пропал, — расстроено сообщил Бегемот. — Словно отрезали. Но так не бывает! Магия так не работает!

Разбираться в том, как магия работает, а как нет, времени не было. Я схватил кота, слегка тряхнул и поставил на место. Удивлённые зелёные глаза постепенно наливались привычной яростью оскорблённого достоинства.

Я не дал ему заговорить:

— Раз исчез след, значит кто-то его стёр. А это значит, что мы совсем рядом. Нас пытаются сбить с пути, кто бы это ни был.

— Но никто из людей не знает, что я так умею! — возразил Бегемот, а затем глянул на Кира: — Ну, кроме вас двоих. Вы же никому по дороге не рассказали?

Кир нервно заржал, а я, отпихнув кота в сторону, побежал дальше.

— Смотрите в оба! Бегемот, ищи, где вернётся след. Кирилл, следи, чтобы не попасть в ловушку, чужую атмосферу!

Байкер меня услышал и достал книгу из сумки и взял в руки. От неё разлилась синеватая пелена, которая окружила подобием щита. Такое использование не считалось нарушением: ни цитаты, ни персонажа, ни атмосферы. Это была магия в исходном своём состоянии, которая окружала коконом своего владельца, защищая от воздействия чужой силы.

Я повторил за другом, меня окружил зелёный кокон. Но за всё время я так и не почувствовал ничьего внимания или атаки.

А затем нам стало не до защиты. Мы увидели одинокую, сливающуюся с парком, тёмную палатку. По ткани стенки вниз стекало что-то тёмное, а сама палатка едва колыхалась на медленном ветру.

Переглянувшись, мы с Кириллом побежали ещё быстрее, готовые выпускать из книг любую магию: сейчас не до правил. Я начал шептать цитату по своего монаха, нарочито не заканчивая и не давая итоговой импульс, чтобы в нужный момент призвать персонажа.

Замерев сбоку от палатки, я дал знак Кириллу и тот, кивнув, присел на корточки, готовый быстро расстегнуть молнию на входе. Я плотнее ухватил книгу, сделал глубокий вдох и кивнул.

Кирилл дёрнул молнию с пронзительным «вжик!», и я скользнул внутрь, готовый влить десяток очков в своего персонажа.

Однако магия не успела сформироваться в нужный образ и медленно растворилась на языке, оставляя лёгкую горечь.

Внутри, в полутьме палатки, я увидел длинные белые чулки, туго обтягивающие девичьи ноги. И кроме этих чулков на ней ничего больше не было.

***

Наташа Гончарова медленно открыла глаза, а затем закрыла, осознавая увиденное. Может показалось?

В голове слегка гудело, во рту сушило. Глаза слиплись, как бывало от частых недосыпов. Сделав медленный тяжёлый вдох и выдох, Гончарова ухмыльнулась: так заработалась, что даже стакан глинтвейна заставил её чувствовать похмелье. Предок бы такое не одобрил.

Она снова открыла глаза и медленно повела головой в сторону: она лежала в чужой постели, голая, с похмелья. Ужас на мгновение сковал тело, но она собралась, призывая к себе магию:

— «И стал над рыцарем старик, И вспрыснул мёртвою водою, И раны засияли вмиг, И труп чудесной красотою Процвёл»...

Слова, которые уже много лет помогали ей прийти в себя, прозвучали привычной тихой молитвой и даже само звучание успокоило девушку. Она закончила цитату:

— «...тогда водой живою Героя старец окропил, И бодрый, полный новых сил, Трепеща жизнью молодою, Встаёт Руслан...»

Наташа ожидала, что тело наполниться лёгкостью, слегка запретной свежестью. Два последних года она не могла жить без поддержки великой цитаты, как некоторые не могут проснуться без кофе.

Только несмотря на все ожидания и привычно появившуюся на губах улыбку, ничего не произошло: ни света магии, ни облегчения.

От следующего осознания по телу пробежала морозная дрожь: Гончарова не чувствовала рядом с собой книгу. Она вообще её не чувствовала.

А затем она услышала довольный голос:

— Доброе утро, красавица!

Повернуться она так и не решилась.

Глава 6. По самый корешок

Ноги затянутые в чулки с логотипом Академии манили взгляд, вели его от ступней к коленям и всё выше, словно какое-то проклятье. Мне стоило серьёзных усилий остановиться, чтобы сразу перевести взгляд на лицо девушки. Так безопаснее.

Беатриса была без сознания, тёмно-русые волосы растрёпаны, а хрупкое тело прикрывали лишь те самые чулки, да тонкое шерстяное одеяло покрытое бледными цветными пятнами.

Поправив одеяло, чтобы не видеть лишнего, я залез глубже в палатку, игнорируя вопросы Кирилла. Осмотрев лицо девушки, я тихо спросил:

— Эй! Ты в порядке? Слышишь меня? — Звучало неловко, но вот к чему-чему, а к такому меня жизнь не готовила.

Смол не шевелилась, и я испугался, что она не дышит. Приблизив ухо к её груди под одеялом, надеялся услышать стук сердца.

Именно в этот момент Беатриса открыла глаза. Она увидела меня, и в них сверкнул лёд. Не поднимаясь, она махнула правой рукой и со всей силы ударила основанием ладони мне в лицо. Боль обожгла нос и щёку, я отлетел назад, снося стену палатки. Рука попала во что-то мокрое и липкое.

Палатка тут же начала заваливаться вслед за мной, переворачиваться. Не пришедшая до конца в себя Беатриса попробовала подскочить, упёрлась в потолок, одеяло соскользнуло. Палатка окончательно потеряла стабильность и завалилась на бок, роняя меня на землю.

Я больно ударился затылком о землю, пусть трава отчасти её смягчила, но в ту же секунду на меня сверху рухнула, ругаясь на смеси русского и французского, Беатриса. Горячее тело придавило так, что из меня вышел весь воздух и я не мог сказать ни слова.

Зато девушка говорить могла, только вот звучала странно:

— Ты! Что! Гад! Что? Как? Гад!

Сбоку началось копошение и яркий свет ударил в лицо. Я прикрыл глаза рукой, также сделала Беатриса.

— Хм. А вы неплохо смотритесь, — ровно сказал Кир. — И когда ты успел, Михаил?

Ответить я ему не мог — всё никак не мог вздохнуть. Зато в серых глазах Беатрисы сверкнули такие молнии, что я уже решил, что палатка сейчас загорится. Девушка начала подниматься, и я почувствовал, как живительный воздух начал возвращаться в лёгкие. Я хрипло вдохнул.

— Ого! — произнёс Кир.

Я думал, что он про меня, но нет — это относилось к Смол. Девушка вдруг поняла, в каком виде она находится, и рухнула обратно, выдавив из меня только что полученные капли кислорода.

— Отвернись, извращенец! — крикнула она, пытаясь нашарить левой рукой одеяло, а второй прикрывая... грудь, которая упиралась в меня.

Кирилл недовольно отвернулся, ворча:

— То есть извращенец — я, а не он? Ну да, пошёл я нафиг.

Он отпустил край палатки и внутри снова стало сумрачно. Беатриса яростно уставилась на меня, и я вдруг понял, что чувствуют самцы богомолов, когда видят самку, готовую откусить им голову. Однако сказать что-то или даже пошутить я не мог. Лишь простонал:

— Во-о-о-озду-у-уххххх...

Смол потребовалось ещё несколько секунд. Лишь увидев, что моё лицо становится пунцовом даже в полумраке скомканной палатки, она слегка приподнялась. Свежайший поток пыльного палаточного воздуха устремился в лёгкие и я понял, какое счастье дышать!

— Спасибо! — простонал я от радости, услышал фырканье Кира на улице, и совершил ошибку, которая чуть не стоила мне жизни. Снова.

Я взял Беатрису за обнажённые плечи, сжал со счастливой улыбкой на лице, и тут же получил лбом по носу. Горячая кровь потекла по губе и щеке. От боли из глаз посыпались искры и прогнали Беатрису: пока я держался руками за лицо, она соскочила и, пытаясь в скомканной палатке не упасть, начала собираться.

— Где мои вещи? Куда вы, извращенцы, её дели?

Она споткнулась об мои ноги и снова упала, успев выставить руки и колена. Прямо мне промеж ног.

Услышав мой вой, Кирилл флегматично заметил:

— Всё, больше не завидую.

Бегемот, судя по звуку, стоял чуть в стороне и неприкрыто хихикал.

Спустя пять минут ворчания, сопения, обвинений и мучительных телодвижений, чтобы выбраться из палатки, мы с Беатрисой оказались на улице. Девушке пришлось завернуться в пятнистое одеяло, потому что её одежды рядом не оказалось.

Но самое странное, на что обратили внимание и Кирилл, и Бегемот — книги рядом с ней тоже не было.

Правда, в отличие от нас, Смол ничуть не переживала по этому поводу.

— Вас интересует книга? — фыркнула она. — То есть вы ещё большие извращенцы, чем я думала, — сказала она многозначительно, а затем стала серьёзной. — Мне нужно вернуться в общежитие.

— Ничего сказать не хочешь? — спросил я. — Всё-таки мы нашли тебя посреди учебного дня, в лесу, в палатке, совершенно... кхм, почти обнажённой, — вовремя исправился я, увидев, как изменилось выражение лица девушки.

Она снова фыркнула.

— Я всё ещё считаю, что вы украли мою одежду. Не знаю зачем она вам, но видимо ваш японский друг заразил вас чем-то особенным. Слышала я об интересах некоторых азиатских мужчин. — Она покачала головой, оценивая нас. — И объясняться я перед вами не должна. Так что проваливайте прочь, я сама разберусь.

— Найтвинд, если что, за тебя переживала, — сказал я чуть тише.

Смол замолкла и прикусила губу, глядя в землю, на валяющуюся палатку. Затем тряхнула головой и ответила совсем невпопад:

— Потом её заберу. Я пошла! — Она махнула рукой, от чего одеяло, не слишком-то большое, чуть не упало.

Я скинул куртку, которую надел после урока, и накинул ей на плечи.

— На улице уже холодно. И мы тебя доведём.

— В таком виде? — сморщилась она.

Кирилл вместо слов открыл сумку и достал оттуда кусок ткани, похожий на кожу. Протянул.

— Обмотай вокруг, как юбку. — Беатриса подозрительно посмотрела на ткань в его смуглых руках. Кир закатил глаза: — Взял, чтобы кое-что сшить себе, не успел вытащить.

И протянул ткань ещё ближе. Девушка молча постояла, но всё-таки взяла ткань, попросила нас отвернуться. Кир поднял указательный палец, поковырялся в сумке и достал несколько английских булавок.

— Чтобы закрепить! — пояснил он. Девушка с коротким кивком взяла и булавки.

Когда мы повернулись к ней обратно, перед нами стояла другая Беатриса: кожаная тёмно-коричневая куртка, кожаная чёрная юбка чуть выше колен, вызывающие белые чулки. Не совсем единый ансамбль, но в комплекте с чуть растрёпанными волосами ей шло. Кирилл даже на пару секунд приоткрыл рот, но быстро спохватился, показав большой палец.

Бегемот, с типично кошачьей грацией, подошёл ближе и протянул лапу.

— Вы удивительно прекрасны. Несмотря на все обстоятельства, вы сохраняете шарм и подобающую настоящему автору стать.

Девушка порозовела и молча кивнула пушистому Дон Жуану. А затем, прижав к груди цветное одеяло, сказала своим привычным сосредоточенным голосом:

— Доведите меня до Эдема.

***

Фигура в плаще с капюшоном наблюдала за тем, как странная процессия движется по парку. Девушка, одетая скорее вызывающе, чем красиво, прижимала к груди что-то похожее на детское одеяльце как самую большую ценность в мире. Она двигалась так, словно мечтала раствориться в тенях и скрыться от взглядов.

Следом, слегка подпрыгивая на задних лапах, шёл кот, высотой выше её пояса, придерживая одной лапой шпагу на поясе, а второй, размахивая подобно дирижёру перед оркестром. Девушка иногда оглядывалась, огрызаясь на его реплики, но при этом на её щеках горел мягкий румянец.

Следом за этой парочкой шла не менее колоритная: светловолосый парень, засунув руки в карманы, напоминал воробья, на которого дуют феном: весь всклокоченный, губы слегка посинели от холода; и крепкий парень-байкер среднего роста, чья красно-белая бандана казалась проблесковым маячком на фоне тёмный деревьев. Парни едва поспели за девушкой и при этом постоянно оглядывались, словно ожидая нападения.

— Молодцы, оглядывайтесь, всегда и везде, — сказала фигура в плаще, оставаясь невидимой для студентов. — А я пока проверю ваших коллег.

Из-под капюшона раздалось довольное хмыканье, после чего появился лёгкий жёлтый свет, и фигура растворилась в воздухе, оставляя после себя полупрозрачный дымок.

Светловолосый парень на мгновение остановился и недовольно повёл носом.

— Что там? — спросил байкер, но Михаил пожал плечами, бормоча себе под нос:

— Опять что-то жгут. — Он бросил взгляд на девушку впереди и добавил: — Надеюсь ни кого-то.

***

Нам пришлось остаться у ворот — по правилам Эдема никого нельзя было пускать на территорию общежития.

— Не лезь в чужой монастырь со своим уставом, — пожал плечами Кирилл, провожая Беатрису взглядом. — Она не выглядела беспокойной. Неужели она выходит из дома без книги?

Это даже звучало странно, но после сегодняшнего утра я бы поверил во всё, что угодно.

Через десять минут Смол вернулась, одетая уже в более привычную нам форму Академии. Сумка с книгой висела на плече, а в руках она держала мою куртку и ткань Кира.

— Спасибо, возвращаю, — сказала она ровно. Потом улыбнулась краем губ. — Как видите, книга на месте, ничего с ней не случилось.

Она похлопала по сумке, раздался приятный глухой звук, который ласкает слух любого автора.

— Угу, — сказал я. — Только вот ты всё равно очнулась неизвестно где, без одежды и прогуляв уроки. Аристарх Петрович припомнит тебе.

Смол прикрыла глаза, по лбу скользнула морщина и тут же разгладилась.

— Так надо было.

— Что надо было? — вклинился Кирилл. — Спать голой в палатке посреди парка?

Беатриса огляделась, выискивая посторонних, и выдохнула, когда убедилась, что улица пуста. Ей повезло, что все на лекциях.

— Ситуация с палаткой, хм, вышла из-под контроля, всего лишь, — сказала она ровно, прижимая книгу к себе как можно сильнее. А затем резко понизила голос: — Но если кто-то из вас троих...

— Эй, а я то при чём? — возмутился Бегемот.

— ... проронит хоть слово, я этого сornichon самолично засуну в палатку и... — она многозначительно замолчала.

Мы закивали, признавая её право на тишину. Мы помолчали несколько мгновений.

— И... спасибо, — неловко добавила девушка.

Не ожидаясь ответа, Смол развернулась и ушла в Эдем. Видимо на уроки она сегодня больше не собиралась. Либо будет ждать там Найтвинд.

— Ушла, — как-то тоскливо протянул Кирилл, прижимая к груди кусок кожаной ткани. — И куда, всё-таки, делась её одежда?

Мы двинулись в сторону Зловещей долины, и я задумался. Одежда исчезла, она не знала где она. Или делала вид, что не знает.

— От неё пахло магией, — сказал кот.

— Извращенец, — сказал Кирилл. — Нюхал девушку, пока она этого не видела.

— Не слышу осуждения в твоём голосе, — ответил его Бегемот, но продолжил свою мысль: — Обычно спросонья люди магией не пахнут. Особенно, если вокруг остальные магические следы отсечены.

— К тому же мы шли по следу Гончаровой, а вышли на Смол, — заметил я.

— Хорошо, что ты ей свою догадку не сказал, — муркнул кот. — Её шутки стали бы ещё острее.

Кот показал зубы, а мне пришла в голову идея.

— Магией, говоришь, пахла? И не переживала за книгу? А может она практиковала цитату переноса? Помните, как Егор вернул свою книгу в комнату?

Мы остановились у прохода в изгороди к общежитию. Оттуда тянуло ещё большей прохладой и лезть туда совсем не хотелось.

— Перенос? — задумался Кир. — Учитывая, что она верная помощница Найтвинд и у них явно более пафосные условия, чем у нас, — он махнул на Зловещую долину, скрытую за кустами, — то возможно им раньше дали заклинание. Или старшекурсники по блату научили.

— Звучит разумно, — кивнул я. — Как поправится Егор, тоже нужно будет его попросить обучить.

— Но я так и не понял, почему голая? И в палатке без сознания?

— Она прочитала цитату, не рассчитала силы. Перенесла не только книгу, но и одежду, которая касалась сумки — вот только чулки и остались, — и вырубилась от перегруза, — думал я вслух. Звучало убедительно.

— А обувь?

Я пожал плечами.

— Вот обувь мог забрать какой-то извращенец.

Подняв голову, посмотрел на небо. Его постепенно затягивали тучи. Тёплый сентябрь закончился и мы готовились к мокрому и холодному октябрю.

— Остался вопрос: что же очистило пространство вокруг палатки от магии и, чёрт подери, где же сейчас Гончарова?

***

Наташа Гончарова подтянула одеяло повыше. Защита так себе, но сейчас это было лучшее из доступного.

Человек за спиной после приветствия молчал, ожидая реакции девушки. Наташа аккуратно, чтобы не делать резких движений, осмотрелась, оценивая помещение. В глаза бросились заставленные книгами в идеальном порядке шкафы и широкий стол, заваленный бумагами и сломанными перьями. Контраст между порядком и беспорядком был разительным.

В шкафу стояли классические издания для широких масс в плотных одноцветных обложках, серия популярных детективов в нарочито кричащем дизайне, прикладная литература по сторителлингу: Писать нельзя молчать, Как писать книги, Как быть писателем в наше время.

Отдельную полку занимали Книги. Те самые, которые используются для покупки и передачи цитат. Каждая цитата может стоить десятки серебряных, а уж книги дешевле, чем за золотой не найти. Здесь же была полка минимум на десяток таких томов.

— Хорошая библиотека, — чуть хрипло сказала девушка.

Однако ей не ответили. От этого Наташе стало ещё беспокойнее. Мелькнула мысль: «Где же книга?», а лишь затем: «И где моя одежда?»

Второй вопрос она решила задать вслух:

— Не подскажите, где моя одежда? Кажется, я задержалась. Мне нужно идти.

Наташа выпрямила спину, чуть наклонила голову, стараясь выглядеть серьёзней. За спиной раздался короткий смешок.

— Простите мою бестактность — не мог отвести глаза. — В прозвучавшем голосе Наташа услышала только вежливость и лёгкую улыбку. Человек, мужчина, говорил совершенно расслабленно.

И это неожиданно бесило.

— Так что насчёт моей одежды? — холодно заметила она и мотнула головой.

Металлический полумесяц на растрёпанной косе — ужас, спала не расплетая волосы! — слегка звякнул. Привычный звук обрадовал — хотя бы его не потеряла.

Голос за спиной ответил:

— У меня вашей одежды нет.

Теперь Наташа не выдержала и резко повернулась.

Человек сидел у окна в глубоком тёмном кожаном кресле. Дневной свет слепил, поэтому разглядеть черты лица было невозможно. Она лишь поняла, что это действительно мужчина, темноволосый, руки с длинными пальцами лежали на коленях. Чёрная одежда терялась на фоне кресла и яркого света из-за спины.

— И где же она? — спросила Наташа, пытаясь разглядеть детали.

Её беспокоило странное ощущение, какая-то тревога на краю сознания, но она не могла понять, что именно.

— Вы оказались в моей постели до того, как я вернулся. — Мужчина пожал плечами, лучи света слегка преломились. — Выглядели вы уставшей, поэтому я не стал вас будить. Решил почитать.

Мужчина похлопал рукой по журнальному столику справа от него, и чуть присмотревшись, Гончарова заметила, что там лежит книга. Её книга.

Она едва не вскочила, чтобы рвануть к ней, но вовремя вспомнила, что она совершенно не готова к тому, чтобы бегать голой перед неизвестно кем.

Да и что же её так всё беспокоит?

— Должен сказать, что чтиво вполне занимательное. Но, — голос изменился, стал холоднее, руки сжали книгу, — как наследница великой династии, вы могли бы постараться лучше. Даже мёртвые писатели достойны уважительного отношения.

Гончарова почувствовала, как горячий яд скользнул в сердце, как злость и обида смешались в гремучий коктейль, готовый закипеть подобно смоле на стенах во время осады. Чтобы пролиться на головы нападающим.

Но она не успела.

— С другой стороны, ваши наработки послужат великому делу сохранения наследия настоящих гениев. Тех, кто не смог пробиться из-за гордыни известных фамилий, тех, кто вынужден был молчать и писать в стол, понимая, что их искренняя и честная проза уничтожит фундамент нашего общества.

Гончарова непонимающе заморгала, но мужчина продолжал, с грохотом ударяя книгой по журнальному столику:

— Таким как вы дано всё! С рождения, по праву крови. Таланты, — это слово он выплюнул, как самое грязное ругательство. — Есть же другие: те, кто видит грязь этого мира, ржавчину, что пропитала общество насквозь, готовые донести правду до обычных людей. Но таким нет места. Не было.

Гончарова услышала в голосе мужчины улыбку, от которой мороз прошёл по коже.

— Благодаря таким наследничкам, как вы и некоторые другие в этих проклятых стенах, — мужчина развёл руки и Наташа увидела на правой крупный перстень, блеснувший в лучах света из окна, — мы сможем подняться! Сможем дать голоса тем, кого все считают мёртвыми! — Он резко перешёл на шёпот: — Даже если эти мёртвые живее всех живых.

От речи мужчины отдавало безумием и... какой-то дешёвой театральщиной. Постановкой, игрой одного актёра. Гончарова не удержалась от комментария:

— Причём не очень талантливого, — сказала Наташа вслух, от чего мужчина сбился.

— Простите, что?

— Говорю, — громче сказала девушка, — что актёр как-то не очень талантлив. Да и текст написан слабо для гения. Попахивает словом на букву «Г». Так что «Не верю», как любит говорить директор.

— «Г»? Ты что, назвала меня Графоманом?! — рыкнул мужчина, и Гончарова сжалась, ожидая с его стороны атаки.

Однако тот даже с кресла не встал, продолжая размахать руками, словно приклеенный. Чёрная рубашка походила на чёрные, растрёпанные крылья.

— Ваша гордыня не имеет границ! Такие как ты за всё заплатите! — Мужчина резко выдохнул и заговорил спокойно: — Что ж, давай я тебе это покажу.

Он демонстративно поднял книгу со столика, взвесил в руке. Погладил по обложке. От этого движение на Наташу накатило омерзение, и беспокойство, которое дёргало где-то на периферии, вдруг выплеснулось разом.

Как и осознание: она голая, неизвестно где и с кем и по этому поводу вообще не переживает! Это не нормальная реакция. Не её реакция. А значит...

Гончарова отпустила одеяло, которым прикрывалась, освобождая руки. Резко движение кулака к груди, а затем отпускающее, будто кидает пыль на дорогу.

Мир вокруг неё начал трескаться: атмосферик, в который её загнал неизвестный, начал разваливаться, ослепляя ярким солнечным светом. Фигура мужчины-графомана, приклеенного к креслу задёргалась, мелькнул перстень, а затем свет из окна залил комнату так, что Гончарова ослепла.

Когда она смогла видеть, она сразу поняла три вещи: она всё ещё в той же комнате, но мужчины в кресле нет; её книга лежит на журнальном столике у окна внутри небрежно приоткрытой сумки; и что она лежит на чужой постели полностью одетая, даже в рабочих туфлях, которые не переодела после работы.

Недолго думая, она вскочила и схватила сумку. Прижав её к груди, тут же почувствовала приятное тепло. Оглядевшись, она увидела изменения: полки, покрытые пылью, а та, где стояли дорогие книги с цитатами, вообще оказалась пуста. Разве что стол оставался завален бумагами, сломанными перьями и пустыми чернильницами. Крышка в форме каракатицы лежала отдельно с обломанными щупальцами.

Убедившись, что никого нет и что это была иллюзия, Наташа выбежала за дверь, которая была закрыта на обычный шпингалет, который на старом благородном дереве смотрелся пошло и глупо.

Здание, в котором она пришла в себя, походило на охотничий домик и судя по зарослям вокруг являлось старым общежитием. Только двор зарос сорняками и лишь тонкая, едва притоптанная трава показывала дорожку.

«Здесь нечасто бывают. Нужно сказать директору», — решила она и стремительно зашагала прочь от странного места, изредка оглядываясь.

Напряжение медленно её отпускало, но Гончарова не расслаблялась. Ей предстоял разговор со Станиславским. Она лишь позволила себе лёгкую улыбку: прежде, чем идти на самый верх, она проведает приятеля. Толик ей задолжал не только за испорченное утро.

Через некоторое время она приблизилась к общежитию, где жил парень. Ноги слегка тряслись, по лбу тёк пот, внутри, казалось, поселилась бешеная белка и носилась по организму, стукаясь в изнутри в грудную клетку.

Привалившись к забору, Наташа достала книгу, чтобы прочитать свою любимую цитату. И тогда она узнала, что в её книге не хватает нескольких страниц: они были ровно вырезаны по самый корешок.

В этот момент ей показалось, что она услышала далёкий смех графомана, который казался частью атмосферы. Но теперь он казался настоящим. И самое неприятное: достаточно талантливым, чтобы ввести Гончарову в заблуждение.

Так зачем ему страницы?!Cornichon [корнишо̃] — разиня, олух (буквально «огурец») (французский)

Глава 7. Страницы историй

— Ну и как это понимать, человек без талантов?

Егор Криденс нашёл нас в столовой. Чуть хромая, он подошёл к столу, за которым мы сидели с Кириллом, кивком спросил разрешения, а затем медленно рухнул на стул. Сумку с книгой он нарочно кинул на столешницу и чуть не снёс мою тарелку.

Его вопрос повис мечом над нашими отношениями, и я успел почувствовать лёгкий укол: ещё один враг в стенах Академии.

Но затем уголок губ Егора дрогнул, он прыснул и, придерживая себя за раненный бок, тихо засмеялся.

— Видел бы ты свою рожу, Миша, — отдышался он, вытирая проступившие слёзы. — Но всё же мог бы пояснить, как тебе это удалось?

— Что именно?

— Разозлить Флеминга. Он рассчитывал на научную сенсацию, а выглядел так, словно ему вместо редкого сорта роз подарили пучок борщевика в активную пору цветения.

— Странно было бы ожидать от Перьева иное — борщевик он в Мише борщевик, — флегматично заметил Кир, поедая магический салат с отдельной полки.

Когда Бегемот увидел, что Кирилл берёт это блюдо, он возмущённо покинул столовую, возмущаясь безвкусному поклонению ложным богам. Судя по всему, у кота до сих пор какие-то Бородинские флэшбеки, связанные с прошлыми жизнями.

Я же пожал плечами:

— Я слишком разносторонняя личность, чтобы считываться какой-то системой. Если бы он смог меня измерить — это было бы прямым оскорблением.

Егор покивал, а потом наклонился вперёд и заговорил тише:

— Он слышал, что у тебя есть муз. Но не понимает, как ты его получил с теми результатами.

— А тебе он просто так это рассказал? — спросил я, приподняв бровь.

Егор положил руку на книгу, словно клялся в правдивости своих слов. Она даже слегка засияла оранжевым через сумку.

— Я это честно подслушал, — пафосно заявил Криденс. — Пока собирался, услышал их разговор сПироговым. Пирогов уговаривал Флеминга попробовать ещё раз, но попозже.

— И что доктор? — незаинтересованным голосом уточнил я.

Егор кривовато улыбнулся.

— Он проворчал что-то по-английски и пошёл пить виски.

— В духе островитян, — заметил Кирилл, соскребая остатки соуса с тарелки. Весь наш разговор он не прерывался от поглощения.

— Неужели так вкусно? — спросил я.

Кир приложил пальцы к губам и демонстративно причмокнул.

— Бегемот тебе ботинки пометит за такое. Если узнает, — прокомментировал в ответ.

— Но ты же не скажешь? — хитро уточнил байкер и подтянул перчатки на руках, сжимая пальцы в кулак.

Я откинулся на стуле и похлопал по сумке с книгой:

— Занимай очередь — ты не в первый в списке на драку.

— Не пойдёшь другу на встречу? — игриво спросил Кирилл, чем заставил Егора прикрыть лицо рукой.

— Первокашки... — Он покачал головой. — Вы лучше скажите, чего здесь забыли — у вас лекция закончится только через десять минут. — Он сузил глаза. — Что, уже решили прогуливать?

Мы кратко рассказали ему про ситуацию с пропавшими девушками, оставив за кадром вид, в котором мы нашли Беатрису.

— Перенос книги? Непростая цитата, я тоже не сразу её освоил. Раз ей передали эту магию, значит ставят на неё в будущем. Интересно, — задумчиво протянул Егор. — А с Наташей надо разобраться. У администрации спрашивали?

— Да, они сказали, что она на учёбе. Но её там нет. Как и в общаге. А директор в отъезде.

— Интересно. — Егор резко встал и схватился за бок. — Хр, бесит. Не могу привыкнуть. Ладно, идите отдыхать, а я проверю по своим каналам.

Мы попрощались, и стоило Криденсу уйти, как я спросил Кирилла, не поворачивая головы:

— Пошли дальше гулять?

— Люблю свежий воздух.

Мысль о том, чтобы ещё раз привлечь администрацию заскочила в голову и тут же была изгнана с позором: моя вина, что неизвестный ушёл. А администрация уже выбрала выжидательную позицию.

То ли шум поднимать не хотят из-за репутации, то ли всё происходит по их плану.

От последней мысли я даже замер на месте: а если всё происходящее — часть обучения? Поэтому и такая странная, ограниченная реакция даже на нарушение правил? Хотя Аристарх Петрович реально хотел меня выгнать и директор защитил лишь после визита редактора и его примечаний.

По коже прошла неприятная волна. Не хочется верить, что Академия позволяет себе такие методы...

На всякий случай я отошёл в сторону от дорожки, чтобы не мешать другим студентам, открыл книгу и глянул на Франка. После последних правок в тексте его черты лица чуть изменились, стали правильнее, а по краю плаща теперь шёл едва заметный узор.

И, конечно, красные линии «раны» после боя с собакой Баскервилей. С тех пор я его не призывал — опасно привлекать к себе внимание. Да и влияние этих линий на моего персонажа не понимаю. Вдруг он загорится, когда появится?

Нужно сдать Введение в специальность, чего бы мне это ни стоило, чтобы иметь право тренировать себя и свои цитаты. Чтобы даже в случае нападения сильного автора я мог дать отпор.

Но сначала нужно закончить то, что начал — найти Гончарову.

Прозвенел звонок и на улице резко стало больше студентов. Одни спешили сразу к общежитиям, вторые устремились к Торговым рядам, третьи медленно садились на скамейки по всей территории Сепии, чтобы прийти в себя после уроков.

Мы с Кириллом и вернувшимся Бегемотом стояли у Главного корпуса и разглядывали проходящих мимо. Старшекурсники, второгодки, вот наш первый курс. Несколько человек вопросительно посмотрели на нас, пара девчонок спросили про Гончарову. Мы покачали головой.

Когда на пороге появилась Найтвинд, она сразу двинулась навстречу нам, рассекая толпу своим авторитетом и уверенным шагом.

— Нашли? — спросила она резко. Резче чем обычно. Значит её свита ничего не нашла.

— Госпожа Смол ожидает вас в Эдеме, — сказал вежливо Кирилл, опередив меня.

Найтвинд сузила глаза:

— Она всё-таки проспала? Мне сказали, что её не было на месте.

Я покачал головой:

— Вы бы могли лично её проведать, если уверены, что она на месте, — очень вежливо сказал я.

Эрин дёрнула плечом.

— Главное, что вернулась, — и как бы она ни скрывала, в голосе мелькнуло облегчение.

— Думаю, она расскажет вам, что и как произошло, — уже теплее добавил я, отмечая краем глаза, как покраснел Кирилл.

— От Наташи новости есть?

— Пока нет.

Найтвинд кивнула.

— Я поговорю с администрацией. Думаю, что такое нельзя спускать на тормозах, — теперь в её голосе прозвучала та самая ядовитая сталь, с которой я познакомился на первом экзамене.

В этот момент на выходе из Главного корпуса началась какая-то суета. Засиял красный свет, раздались недовольные возгласы, зашелестели страницы. Из толпы выскочил парень, которого я уже раньше видел — именно он был на церемонии посвящения студентов, а затем собирался «посвятить» нас своим способом.

Блин, раз они вызывали тогда персонажей, значит им действительно разрешили! Вот же Академия Сепия, вот же директор! И как классно их на место поставила Наташа!

Анатолий, если не ошибаюсь, растолкал студентов, сбежал по ступенькам и огляделся и, увидев нас, крикнул:

— Найтвинд, постой!

Черноволосая девушка удивлённо приподняла бровь и развернулась в его сторону. До меня долетел аромат цветочных духов. Неожиданный выбор для готичной королевы.

Мы оказались у неё за спиной, как охрана.

Анатолий подскочил к Эрин, открыл рот, закрыл, выпрямился, приводя одним этим движением себя в порядок. Найтвинд молчала, не облегчая парню работу.

— Я помню, что ты была с Наташей Гончаровой. Вы знакомы, да? — немного нервно спросил старшекурсник.

— Мы учимся вместе, — ответила девушка.

— Отлично! Скажи, ты знаешь, где она? Я ожидал её после лекции, но она не появилась, а те, кого я спросил, сказали, что её сегодня весь день не было.

— А я здесь при чём? — холодно спросила Эрин.

— Я подумал, что ты можешь быть в курсе.

— Это Гончарова отвечает за учебный отдел, а не я, — сказала Найтвинд. — Простите, меня ждут.

Она обошла парня и двинулась в сторону общежитий. Анатолий проводил её взглядом, а затем уставился на нас.

— А вы чего не ушли с ней? Она всегда в окружении свиты.

— Мы не её свита, — ответил я. — Но ты сказал, Анатолий...

— Толик, просто Толик, — сказал парень, а потом прищурился. — А я тебя помню. Ты тот наглый первокурсник, который собирался драться с нами.

Он изучил меня более пристально, потом заметил кота. По его лицу прошла волна, но он удержался от удивления.

— Что ты хотел спросить?

— Ты искал Гончарову, верно? — Он кивнул. — Почему?

— С чего такие вопросы? — Толик надвинулся на меня, накрывая своей тенью.

— Как ты слышал, она не пришла на уроки. И она не возвращалась в общежитие вчера. Что ты об этом знаешь?

Теперь я шагнул ближе к нему и мы почти соприкасались носами, стоя друг напротив друга.

— Это тебя не касается. Мы с ней вчера, — он прикусил язык, поняв, что сболтнул лишнего.

— Значит вы были с ней вчера. И возможно ты последний, кто её видел, да, Анатолий? — Я стал говорить вкрадчиво.

Я чувствовал, как внутри меня бушует адреналин. Если Гончарову просто обидел этот Толик, то всё в порядке. Это вообще не имеет связи со мной и тем парнем, что на меня напал. От этой мысли мне захотелось его обнять и я положил ему руки на плечи, чуть отстраняясь. Парень замер от моей наглости. Бегемот за спиной проворчал себе под нос:

— Моя школа.

Я чуть не поперхнулся, но раз начал, нужно довести сцену до конца:

— Так что с этого места поподробнее: во сколько встретились, где были, когда разошлись. Это сильно поможет не только тебе, но и самой Наташе.

Пальцы подрагивали, но надеюсь, Толик этого не заметил.

— Мы вчера... — начал парень, но студенческий гул, на который мы не обращали внимания, разрезал яростный крик:

— Вассерман! Убью!

Бледная, с горящими каким-то безумным светом глазами, Гончарова подлетела к нам, как фурия, как грозная валькирия, нанося удары сумкой со всей силы. Я отпустил Толика, и тот стал прикрываться руками. Однако Наташа пробивала его блоки, нанося удары в бока, живот. Только по голове не била, потому что Вассерман был на полголовы её выше.

— Напоил меня, бросил неизвестно где и с кем, оставил одну, — сыпались слова и удары.

— Не понимаю о чём ты! — возмущался Толик под одобрительный гул вокруг. Студенты окружили нас, создав подобие круга Арены.

— Ага, как же! Позвал праздновать, а сам решил воспользоваться мною! А потом бросил в том доме неизвестно с кем? Решил, что это смешно?

Толик наконец поймал её за руки, посмотрел в глаза:

— Какой дом? Что случилось? Я отошёл на минуту, а когда вернулся, то тебя не было! — возмутился он. — Искал тебя, а все говорили, что ты пропала.

— Всё из-за тебя! — Гончарова оттолкнула Толика и шагнула назад.

— Эй, мы действительно тебя искали! — решил я вмешаться. — Где ты была? Что за дом?

Гончарова замерла, уставившись на меня, как кошка, увидевшая пса. Очень бледная, с огромными синими кругами под глазами, кошка. Казалось, что она сейчас зашипит и вцепится мне в лицо.

— Перьев, — отчеканила она. — Как я не догадалась. Это же ты всё задумал? Решил отомстить мне?

Теперь уже я не понимал, что происходит.

— Отомстить? За что?

— Думаешь я не видела, как ты обнимаешься с этим предателем? Быстро спелись, ничего не скажешь! — громко сказала она. — Ржали над тем, как поиздевались, да?

— Да с чего ты взяла?

Но она меня не слушала.

— Не можешь простить, что я была против твоего поступления? Что указывала на твои недостатки? Что пообещала при всех, что порву тебя? Помню твою ухмылочку. Уже тогда решил устроить мне ловушку?

К ней приблизился Толик, выставив вперёд ладони.

— Эй, не знаю, что сделал тебе этот парень, но я-то хотел тебя порадовать!

— Порадовать? Это ты так называешь: подсыпать что-то в глинтвейн и уложить в чужую постель, чтобы какой-то непонятный мужик смотрел?!

Лицо Толика перекосило, он шагнул ближе. От него полилась красная дымка, окружающая тело.

— Ты чего несёшь?

Я встал между ними, выпуская зелёный свет, который на фоне давления старшекурсника казался платочком против бури.

— У неё произошла беда, а ты на неё давишь. Нужно выяснить, что случилось. — Её слова о неизвестном мужике заставили меня снова напрячься. Неужели всё-таки я был прав и напавший на меня продолжает свои грязные дела?

Только вот вместо «спасибо» или иного доброго слова, я получил сумкой по голове, от чего моя магия сразу растаяла.

— Отойди, Перьев! Ты с ним заодно, я твой издевательский почерк узнаю. — Наташа почти плакала. — И не пытайся из себя здесь что-то строить. Не знаю зачем вам это, но моя книга, — она выдернула книгу из сумки и потрясла ею перед всеми. — Слышите! Слышите, они порвали мою книгу, вырвали страницы!

Она уже не скрывала злые слёзы, которые текли по щекам. По толпе прошёлся вздох и начал нарастать шёпот. Косые взгляды упали на нас с Толиком.

— Офигели! Выгнать! Пожаловаться директору! Позор Академии! Прочь из Сепии! — донеслось из толпы, и эти крики становились всё громче.

Я обернулся на Кирилла, но тот ошарашенно смотрел на меня, не веря в услышанное. Хорошо хоть не отступил назад, а лишь сжал кулаки. Кот подёргал его за подол куртки, и Кир опустился на колено рядом с ним. У них завязался разговор, которого я не слышал за растущим шумом толпы.

Наташа тяжело дышала, слёзы застыли на подбородке, всё не решаясь упасть вниз. На лбу застыл пот, зрачки расширились до состояния тёмной бездны.

— Наташа, послушай, — начал я, но девушка отступила на шаг назад и после этого зашаталась и, закатив глаза, начала падать.

Я и Толик дёрнулись вперёд, но нас опередил какой-то парень, а дорогу нам перегородили сразу несколько человек.

— Не подходите к ней! — рявкнул ближайший, а потом добавил в сторону: — Позовите Аристарха Петровича! Он вместо директора сегодня.

Лысина ты Аристотеля, только Аристарха Петровича не хватало сейчас. Я глянул на Наташу, но та потеряла сознание на чужих руках. Оглядел толпу и заметил среди незнакомых лиц несколько известных. Егор стоял, сжав губы, а его глаза едва заметно светились оранжевым. Солнцев, опустив очки на нос, изучал пространство ничего не выражающим взглядом. Гань застыл с спринг-ролом во рту.

А Эдуард, эмо с фиолетовыми глазами, замер, как истукан, глядя на непотребство, что происходило на площадке перед Главным корпусом.

А затем мне показалось, что он довольно улыбнулся и растворился в толпе.

***

Кабинет Аристарха Петровича походил на музей войны: холодное оружие на стенах, рыцарский доспех в углу, пулемёт Максим под стеклом, трактаты об управлении войсками рядом с классическими изданиями для писателей.

Стол идеальной чистый, словно помост, а на нём — золочёная ручка, росчерк которой, как топор, способен отсечь голову нерадивому студенту. Сейчас такими нерадивыми студентами были мы с Толиком.

Преподаватель снял пиджак и повесил на плечики, после чего мягко сел на эргономичное кресло. Кажется, я видел его в одном фантастическом романе — значит работа прикладной фантастики. Кресло мягко просело под весом Аристарха Петровича, и мужчина, сложив пальцы замком, поставил локти на столешницу.

Мы ждали.

Наконец преподаватель заговорил:

— Вассерман, Перьев, смотрю, вы решили усложнить жизнь себе и всей Академии?

Звучало это спокойно, как всегда, но в кабинете стало прохладнее. Звякнул металл двуручного меча, рядом с которым мы стояли.

— Не отвечайте, — подняв руку сказал Аристарх Петрович. — Знаю что вы скажете: вы не виноваты, вы хотели как лучше.

— Но это правда, — тихо ответил я.

Преподаватель погладил себя по эспаньолке.

— К сожалению, ситуация несколько сложнее, чем кажется на первый взгляд: вас обвинил не абы кто, а Гончарова. Несмотря на все сложности, это всё ещё очень значимая фамилия в мире авторов.

Толик сделал шаг вперёд:

— Я просто пригласил её отпраздновать! А она пропала! Думал обиделась на что-то, ушла. Я её искал весь день, чтобы узнать, что случилось, извиниться, понимаете?

Аристарх Петрович поднял руку, останавливая парня. Посмотрел на меня. Я пожал плечами:

— Вы сами видели, что Смол и Гончаровой не было на вашей лекции, с утра. Мы тоже искали их, Смол мы даже нашли.

— Где?

— В парке. Она тренировала цитату переноса. — Я увидел, как Аристарх Петрович сузил глаза. Видимо моя версия оказалась гораздо ближе к реальности, чем я предполагал. — Она не рассчитала силы. Мы помогли ей вернуться в общежитие.

— Гончарова? — Судя по тому, что вопросов про Беатрису больше не было, он знал о том, что у девушки есть такая цитата.

— Нашла нас сама. Начала обвинять нас непонятно в чём, потеряла сознание. Я хотел бы с ней поговорить, — закончил я.

Аристарх Петрович покачал головой.

— Она всё ещё в медицинской части. Врачи рекомендовали ей избегать стресса. Так что какое-то время она побудет там.

— Я могу...

— Не можете, Перьев, — остановил меня преподаватель, и его руки блеснули перламутровым светом. — Скажу больше: врачи рекомендовали ввести запрет на приближение к ней вас и господина Вассермана. Теперь вы сможете находиться на расстоянии не менее десяти метров о неё.

— Но как тогда учиться? Некоторые классы всего десять метров в длину? — возмутился я.

Преподаватель пожал плечами.

— Это ваша проблема теперь. А сейчас позвольте...

Он встал с кресла, вытащил из стола толстую книгу, пролистал страницы и зачитал цитату. Она звучала на неизвестном мне языке, очень грубо, словно я вновь слышу финикийский или что-то вроде того.

В воздухе появилось два сиреневых кольца, который медленно поплыли в нашу сторону. А затем эти кольца сели мне и Толику на руки, как браслеты, моментально затянувшись. Кожу обожгло холодом и огнём одновременно, а затем кольцо погасло.

Браслет наблюдения. Сильная и очень неприятная магия.

— Судя по тому, как вы скорчились, Перьев, вам тоже не нужно пояснять, что это такое. Лишь напомню, молодые люди: если вы нарушите правило, слишком приблизитесь к Наташе, то у вас будет не более трёх секунд, чтобы отойти назад. Иначе рука, а затем и остальное тело пострадает.

Аристарх Петрович сделал движение рукой, будто её схватила судорога, пальцы разошлись в сторону и скривились. Я посмотрел на свою руку и сжал кулак. Правая, рабочая. Ещё один способ, не дать мне стать писателем.

Нас отпустили и мы пошли на выход. У дверей кабинета Аристарх Петрович меня окликнул:

— Перьев! Это второе предупреждение для вас. Третьего не будет.

Я молча кивнул через плечо и вышел из кабинета. Фраза преподавателя означала, что теперь у меня нет права на ошибку. Любой проступок и меня ничего не спасёт. Даже если этот проступок — не мой.

Толик ушёл не попрощавшись, и как только он скрылся за поворотом, из темноты коридора блеснули зелёные глаза и выплыл Бегемот. Шпага на поясе слегка позвякивала в такт мягким шагам.

Остановившись рядом со мной, кот положил лапу мне на пояс — выше он дотянуться не мог.

— Запомни, Миша, одно важное правило: чтобы достичь невероятных успехов, нужно приложить невероятное усилие. А иначе ничего не выйдет.

Хмыкнув, ответил:

— Я же говорю — пушистый коуч. Советы умные даёшь, а сам довольно в усы улыбаешься.

Кот, который успел отойти на несколько шагов вперёд, остановился и повернулся в пол оборота. Зелёные глаза опасно сияли.

— От твоего успеха напрямую зависит и моя жизнь, если ты забыл, — глухо прозвучал его голос. — Так что соберись и начни заниматься делом.

— Каким?

— Любимым, — ухмыльнулся Бегемот. — Ты же пришёл сюда не за юбками бегать, а за историями? Вот тебе жизнь материала и подкинула.

Он пошёл по тёмному коридору дальше, оставив меня осознавать: всё то дерьмо, в которое я успел вляпаться, может стать неплохим источником идей для сюжетов и персонажей.

Если, конечно, не сдохну где-нибудь в процессе.

Глава 8. Прода с неожиданным твистом

Зловещая долина встретила меня зловещей тишиной. Даже само здание, казалось, замерло, затихло, спрятав от меня свою необычную основу. Общежитие ожидало бурю.

На кухне меня ждала Лидия Авилова. Одна, и даже Коробочки сегодня рядом с ней не было. Увидев со мной Бегемота, она сверкнула фиолетовой магией и цокнула зубом. Кот упёр руки в бока, скривился, но словно услышал беззвучный приказ и вышел. Лишь махнул лапой мне на прощание.

— Садись, — обронила Лидия, кивнув на стол. Её крупная, чуть круглая голова казалась мне пушечным ядром, что уже летит в меня.

Я спокойно подошёл к чайнику, поставил его кипятиться. Достал сухую заварку, закинул в заварник и, дождавшись кипения, залил кипятком. Взял две чашки и вместе с чайником поставил на стол. Фарфор слегка дзинькнул, чашки замерли, уткнувшись ручками в старшего собрата-чайник, будто стеснялись нашей компании.

Лидия за всё это время не проронила ни слова, наблюдая за мной краем глаза. Подол тёмного платья с графитово-серыми кружевами свисал по краям стула, почти касаясь пола.

Я сел, разлил чай по чашкам и стал наблюдать, как поднимается пар над столом. На кухне запахло бергамотом, захотелось печенья, макать в чашку и потом, высасывая жидкость из теста, мягко отрывать кусочки, не жуя. Вспомнились посиделки с родителями на маленькой кухне, смех мамы и непроницаемое лицо отца, у которого лишь глаза выдавали то, что он сейчас пошутил.

Только сейчас я не дома и за столом со мной сидят не родители, готовые принять меня даже после призыва Боевого Метода посреди улицы. Сейчас я в Академии Сепия, где меня считают выскочкой, который не боится готовить. И для всех, кроме жителей Зловещей долины, второе лишь подтверждает первое.

— До меня дошла информация, в чём тебя обвинила Гончарова, — тяжело, на выдохе сказала Авилова. — Надели браслет, вижу?

Она скосила глаза на мою руку, будто там была не обычная кожа, а до сих пор сверкала фиолетовая полоска. Кивнул.

— Понятно. Тогда спрошу лишь раз: ты действительно издевался над девочкой и пытался её подложить под какого-то мужика?

Она задала вопрос спокойно, даже безразлично, но я почувствовал, как надавил на меня магический фон. Старшая студентка, несмотря на возраст, оставалась всё ещё студенткой Академии Сепия, одной из сильнейших в мире. Абы кто сюда не попадает и, тем более, не задерживается.

Я повторил жест Егора из столовой: положил сумку с книгой на стол, положил на неё руку и, активировав магию, чтобы книга слегка засветилась зелёным, произнёс:

— Пусть свидетелем будет моя магия и моя книга: я не трогал Наташу, не задумывал злого и, тем более, не подкладывал её под неизвестно кого.

Я не смог сдержать омерзения, когда произнёс эту фразу, Авилова, видя это, ухмыльнулась.

— Звучишь искренне, но поверить на слово я не могу. Тем более, что я могу придраться к формулировкам. Например, «под неизвестно кого» — а если под известно кого? — Она хитро прищурились, и я почувствовал, как гнев накатывает, заставляя пальцы скрючиваться и вцепляться когтями в обложку книги.

Вот же старая кошёлка! Хотя, чего я хотел? Чтобы мне сразу поверили, приняли и простили? Да, хотел. Но видимо я не в детской книге.

— Выгоните из общаги? — спросил я, поднимая чашку. Чай остыл, но пить всё равно хотелось. Бергамот приятно щекотал нос и горло.

— И снова пересесть на сухпайки из магазина? — покачала головой Лидия. — Я строго придерживаюсь правил Сепии, — по её лицу пробежала лёгкая улыбка, и я понял, что она смеётся насчёт своего бесконечного пребывания в Академии, — поэтому знаю, в какие моменты можно, а в какие нельзя перегибать палку. Выгнать тебя на улицу сейчас — значит не только лишиться нормальной еды, но и лишить тебя нормального сна. А это приведёт к тому, что вылетишь уже на следующей неделе. Что снова возвращает нас к еде. Так что обойдёшься, Миша.

Я помолчал, сжимая чашку в руках.

— Спасибо, — тихо поблагодарил Авилову.

— Рано радуешься, — хмыкнула женщина. Я хмуро посмотрел на неё. — За то, что обидел Гончарову тебе придётся ответить.

— И что вы хотите, чтобы я приготовил? — спросил у неё, откинувшись на стуле.

Глаза Авиловой загорелись неприятным фиолетовым светом.

***

— Я, конечно, понимал, что ты влип, но чтобы опускаться так низко? Как я буду смотреть в глаза своим котячьим предкам? — ворчание кота отвлекло меня от листов, выданных Авиловой.

— А у музов есть предки? Интересно, как вы размножаетесь? — задумчиво протянул я, глядя на плотные листы бумаги, лежащие у меня на столе.

Пришлось потрясти головой: мысли о том, что делают музы, чтобы их количество росло сильно сбили концентрацию. Сейчас нельзя отвлекаться!

— Да ничего там сложного нет: встречаются две одухотворённые сущности, находят общий язык, знакомятся поближе, потом ужин при свечах и то, что в книгах двенадцать-плюс не пишут, — спокойно, словно говорил о само-собой разумеющемся, пояснил Бегемот.

Как обычно, чёрная тушка развалилась на моей кровати, заткнув шпагу между нею и стенкой, и наслаждалась покоем, поплёвывая в потолок. В прямом смысле: зелёная капля, такая же яркая, как глаза кота, взлетала к потолку, касалась балки, а затем медленно опускалась вниз, исчезая за десять сантиметров до головы Бегемота.

— Но ты в сторону не уходи, — строго сказал кот, усаживаясь и подпирая спину подушкой. Моей подушкой! — Лучше расскажи, зачем ты согласился?

— Это дешевле, чем готовить каждый день по три смены блюд на завтрак, обед и ужин. Плюс никто не узнает, что я это сделал.

— Вот именно! Никто не узнает, что это сделал ты! — возмутился Бегемот, вставая на задние лапы и тыча в сторону стола. — Можно сказать, ты продаёшь душу, а взамен не получаешь ничего! Огрызок от ничего! Становишься призраком, не более!

— Успокойся! Я просто выполню заказ и всё!

— Заказ, ага, как же, — заворчал Бегемот, усаживаясь на край кровати и складывая руки на груди. — В моё время это называли литературным рабством!

— Писатель-призрак мне импонирует больше, — не отводя взгляда от бумаги, ответил я. — Атмосфернее.

Кот махнул на меня лапой, залез под подушку так, что только хвост и отъетая на сосисках пушистая попа торчали наружу. Распушенная труба хвоста ходила ходуном, выдавая крайнюю степень возмущения громче ворчания.

Дело было в том, что Лидия попросила побыть её автором-призраком или ghost-writer. Хотя в русскоязычной сфере это чаще называют литературным рабом или литературным негром. Иными словами, мне нужно написать кое-какой текст, который никогда не получит моё имя. Везде будет указано имя заказчика. В данном случае — Лидии Авиловой.

Как только я дал согласие, она споро выдала мне особую бумагу, чернила и полноценное Техническое Задание, по которому я должен написать текст. Она сработала так оперативно, что у меня закралось подозрение, что она нарочно ждала такой ситуации, чтобы ею воспользоваться. И тут ей попался я: человек без выбора.

Так что теперь мне предстояло создать сцену, в которой неизвестные мне персонажи, из неизвестной прошлой сцены окажутся в конкретном настоящем и проживут этап своего путешествия.

— Алисия, рыженькая, хорошенькая, с третьим размером груди, — прочитал я ТЗ. — А про грудь обязательно?

Я глянул в лист с заданием и увидел пометку, в которой указание размера груди было обведено и подчёркнуто три раза.

— Понял-понял, учту, — пробормотал я под тихое хихиканье Бегемота из-под подушки. — Что ещё?

Персонаж-мужчина, Александр, тридцать лет, волосы цвета вороного крыла, очки на пол лица, которые он многозначительно поправляет рукой в белоснежной перчатке. Красавец, аристократ, метр восемьдесят роста, идеальные кубики пресса, длина...

— А это обязательно?! — возмутился я, читая анатомические подробности. Хихиканье под подушкой становилось всё громче.

Оказалось, что различные длины указывать не обязательно, это для «общего понимания». Все эти подробности наталкивали на мрачные мысли, но прочитав техзадание до конца, я выдохнул: герои всего лишь оказываются в незнакомом городе, находят гостиницу, чтобы переночевать, а их неловкий романтический диалог у дверей комнаты Алисии должен закончиться неожиданным сюжетным поворотом.

— Ура! — выкрикнул я, принимаясь за работу.

Неожиданным поворотом в этой ситуации будет что угодно кроме постельной сцены. А значит мне не придётся краснеть за написанное.

Жаль, что я не заметил пометки об ограничениях жанра. Они были написаны мелким почерком, сверху, на той части листа, который загнулась, пока я шёл в свою комнату.

***

Когда я закончил писать, листы бумаги под моими руками слегка засияли, подтверждая, что я выполнил задание. Особая магическая основа, которая позволяет нашей писательской магии стать чем-то большим, чем просто фантазия.

Сейчас глава про Алисию и Александра является отдельным, независимым кусочком, который висит отдельно ото всех, в том числе от авторов. Да, я его написал, но чтобы зафиксировать его за собой, можно сделать несколько дополнительных шагов.

Во-первых, можно вклеить их в свою книгу, сделать частью уже собственной творческой структуры. Во-вторых, можно на каждый лист поставить свою уникальную подпись — не росчерк пера, который мы дарим фанатам, а ту самую узорно-магическую печать, о которой говорил Аристарх Петрович.

От мысли о нём глаз дёрнулся, а ведь скоро подавать заявку для прохождения теста.

В-третьих, требовалось сделать так, чтобы кто-то посторонний прочитал или услышал кусочек истории и связал его с твоим именем. Отчасти поэтому так сложно пробиться авторам не из писательских династий: обычные родители не видят перспектив в такой профессии, не хотят слушать первые потуги своих отпрысков и те теряют не только веру в себя, но и ценнейшие первые очки популярности, как и в принципе фиксацию своих идей и своей магии в мире.

Соблазн сделать этот текст своим был, не могу отрицать. Вышло хорошо, легко, даже весело. А последний сюжетный поворот заставил меня широко улыбнуться. Думаю, Авилова будет довольна.

Бегемот за то время, пока я писал, умудрился заснуть и теперь сопел прямо там под подушкой. Только теперь из-под неё торчали ещё и ноги, вытянутые на полкровати. Накрыв его одеялом, я собрал листы с записями, выровнял стопку и скрепил крупной синей скрепкой, чтобы не разлетались.

Пора отдать работу.

Когда я поднялся на третий этаж, за окном уже стемнело. В общей комнате сидела Сабина, аккуратно перелистывая страницы толстой книги. Цвет бумаги выдавал возраст лучше, чем леопардовые лосины на ногах постаревшей модницы: чайный, с тёмными вкраплениями и редкими светлыми страницами, которые по случайности истории оказались глубже внутри блока книги.

Девушка подняла голову и, увидев меня, поджала губы. Пальцы на обложке книги сжались, и я напрягся, думая, что она сейчас оторвёт страницы ценного фолианта.

Задал вопрос:

— Лидия у себя? — кивнул в сторону двери комнаты старшей студентки.

Сабина помолчала, а затем медленно кивнула.

— Спасибо, — сказал я, отворачиваясь.

За спиной хлопнуло, скрипнуло кресло и раздались шаги. Я задержался перед дверью, чтобы не стучать, пока Сабина не пройдёт мимо меня. У меня свои дела, у неё свои.

Но девушка остановилась у меня за спиной. Я слышал её дыхание, чувствовал взгляд.

— Не верю, — сказала она наконец.

— Во что? — тихо спросил в ответ.

— Что ты мог навредить Наташе.

— Я и не вредил. Шёл по следу. Но не успел найти вовремя.

Мы помолчали, замерев: я, в шаге от двери к Авиловой, и Сабина, в шаге от меня.

Девушка шумно вдохнула, слегка рыкнув на выдохе.

— Не верю, — более яростно сказала Сабина. — И ты не верь слухам. Не знаю, что там случилось, но я помню, как ты помогал мне. И Корре, — голос девушки сбился, когда она вспомнила подругу. — Поэтому я не предам тебя. Ты — мой одногруппник, мы живём в одном общежитии. Даже если ты ошибся — это не повод бросать тебя одного.

Я не поворачивался, опасаясь спугнуть девушку. Поэтому просто сказал:

— Спасибо.

Девушка видимо кивнула, а потом чуть торопливо сказала:

— Пожалуйста. Ну, я пойду? — Дождавшись моего кивка, она быстро пошла вниз. Простучала по ступеням и скрылась в женской половине общаги.

А я наконец коснулся костяшками двери Авиловой и постучал.

Дверь открылась сама, впуская меня в узкую прихожую. Слева находился шкаф с пальто, шляпами и стоящими в отдельных открытых коробках туфлями. В глаза бросились одни, тёмно-фиолетовые, на высоченном толстом каблуке. Куда она в таких ходит?! За продуктами?

Справа притаилась ещё одна дверь, возможно в санузел. Затем прихожая расширялась на широкую комнату, как в гостиницах, только вместо кровати здесь стояли рабочий стол у окна, кресло-качалка в центре комнаты рядом с высоким торшером на витой ножке и книжный шкаф из дешёвого ДСП, у которого несколько полок прогнулись под весом книг, обнажая внутренние опилки.

Пахло сушёными цветами, пылью и немного возрастом. Даже приоткрытое окно не помогало освободиться от него до конца.

Лидия сидела в кресле-качалке, Коробочка устроился на пуфике под торшером и мило посапывал, подёргивая лапками во сне. Он мне напоминал Бегемота, который сейчас также беззаботно дрых в комнате номер тринадцать.

Авилова положила на колени книгу, которую читала — что-то в кричаще-яркой розовой обложке с брутально-смазливым красавцем и падающей ему в объятья девушкой с длинными чёрными волосами. Разглядеть название не успел — Авилова перевернула книгу обложкой вниз.

— Ты закончил? — чуть удивлённо спросила старшая студентка.

В ответ я щёлкнул пальцами по бумаге и та засияла едва заметным голубым светом, подтверждающим, что всё сделано правильно.

Глаза Авиловой жадно загорелись, она протянула руки и помахивала ими, чтобы я поторопился. С довольной улыбкой я отдал записи, сложил руки за спиной. Лидия вперила взгляд в листы, и я видел, как бегают её глаза по строчкам. Я покачнулся на носках туда-сюда и половица под ногами скрипнула.

— Так, не стой над душой! — проворчала Авилова, отрываясь от заметок. — Сядь куда-нибудь, — и помахала рукой, прогоняя как муху.

Она снова погрузилась в чтение, и я слышал, как дыхание её ускоряется. Ухмыльнулся: я даже поиск гостиницы превратил в приключение, так что могу гордиться.

Оглядевшись, понял, что сидеть в комнате особо негде, не спихивать же Коробочку с пуфика, да и выглядеть я буду забавно. Единственное свободное место оставалось за письменным столом. Простой деревянный стул с высокой спинкой, лишь взгляда на который хватало, чтобы спина начала болеть.

Однако я устроился на нём удобно, закинув ногу на ногу. Быстро осмотрел стол и понял, что на нём тонкий, но заметный слой пыли. Видимо какое-то время на нём никто не писал. Также в стене за спиной Лидии обнаружилась ещё одна дверь, скорее всего в отдельную спальню.

Что ж, старшие студенты живут вольготно, ничего не скажешь. Я даже стал понимать Авилову, которая задержалась в стенах Сепии: где ещё найдёшь такую квартиру, да ещё явно бесплатно? А еду иногда готовят нерадивые студенты.

Из окна виднелись заросли парка, на уровне третьего этажа на толстой ветке без листьев висело пустое гнездо. Черенки листиков ещё торчали, но выглядело так, словно их тщательно оборвали и выбросили.

Зашуршала бумага, я обернулся и увидел, что Лидия перешла на последний лист. Её скорость впечатляла — читает она очень быстро. Судя по сжатым пальцам и побелевшим костяшкам, её зацепило и сейчас она больше там, внутри истории, нежели в реальности.

Откинувшись на стуле, я положил сложенные замком руки на колени и приготовился к последнему аккорду. Следил за выражением лица Авиловой, чувствуя, что вот прямо сейчас дверь откроется и...

— Перьев! — проорала Авилова, вскакивая с кресла, которое тут же отлетело назад и стукнулось в стену.

Коробочка от испуга подлетел в воздух, завизжал и, перебирая лапами в воздухе, полетел, прямо по воздуху в сторону выхода. Лишь ближе к прихожей он приземлился на лапы, раздался скрип когтей по полу и спустя мгновение он с громким стуком ударился головой о дверь и вырубился.

Авилова походила сейчас на тёмного дракона, вокруг которого закручиваются струи фиолетового пламени. Она шептала цитату, буквы вокруг неё сворачивались змеиным хвостом.

Наконец я увидел её книгу: толстая, с разномастными страницами, которые неопрятно торчали из блока, светилась тёмно-фиолетовым светом. Тёмные, почти чёрные щупальца выползали из круга, нанесённого на обложку, как из портала в бездну.

На меня надавило такой силой, что я подумал, что стул подо мной сейчас сломается. Но, видимо из-за нежелания ломать свою мебель, Авилова остановилась: давление исчезло, а сама женщина слегка сдулась, как шарик с гелием через пару дней после дня рождения и висения под потолком.

Женщина подняла стопку заметок перед глазами, ещё раз изучила последний абзац, вздохнула.

— Миша, что это было? — сказала она уже спокойнее, но не убирая книгу.

Я покосился на её разномастный фолиант с кругом на обложке и уточнил:

— Что именно?

— Ты же читал техническое задание, по остальному тексту вижу, — устало спросила Авилова. Оглянулась, нашла отлетевшее кресло и, кряхтя, потащила его на место.

Я вскочил помочь, но тёмные щупальца схватили меня за ноги и руки и посадили обратно.

— Читал, всё учёл, — ответил я, стараясь не делать резких движений. Ещё не хватало получить проблемы на ровном месте, подрабатывая литературным рабом. — В конце написано: закончить неожиданным твистом. Сделал.

— Неожиданным твистом, — медленно, пробуя на вкус оборот, произнесла Авилова. — Что ж, действительно вышло неожиданно. — Я почти улыбнулся, как она наклонилась и повысила голос: — Только вот про жанр кто будет помнить? Какой ещё к чертям дракон в технологическом триллере?! Не говоря о том, как он поместился в одноместный номер провинциальной гостиницы?!

В смысле, зачем дракон? Технологический триллер? Имелось в виду, про инженеров?

— Теперь понятно, почему были указаны точные размеры, хм, всех параметров, — осоловело пробормотал я.

— Да! Именно! — покраснев ответила Лидия. — Они инженеры, всё должно быть точно. Дракон в их мире, в их, в смысле, её номере — это нонсенс! Оскорбление! Святотатство над законами жанра! Нам хватает драконов Аристарха Петровича в реальном мире, зачем тащить их ещё и в каждую книгу!

Я достал из кармана бумажку с ТЗ, разгладил прямо на колене. Отогнул уголок, который так плотно прилип. Увидел жанр. Вздохнул.

— Да, накладочка вышла.

— Накладочка, говоришь? — Авилова перешла на жуткий шёпот: — Я так надеялась на тебя. Ты даже не представляешь, как долго я ждала этого дня. Какие надежды были на тебя, Миша!

Я почувствовал, как пол снова уходит из-под ног. Если я уже не смог написать что-то по заданию, то как я напишу что-то толковое самостоятельно?

Авилова продолжала нагнетать:

— Я ночей не спала, вся замерла в ожидании этого светлого момента. И вот приходишь ты и, прф, — фыркнула Лидия, — вставляешь дракона в романтическую сцену. В мой мир, в мою идею, в мою проду, которую я ждала несколько месяцев!

— В вашу проду? В продолжение вашей книги? Несколько месяцев? — я почувствовал себя окончательно сбитым с толку. — А написать сама не пробовали?

— Но ведь я же знаю, что там будет дальше! А вот когда пишет кто-то другой, кто сумеет меня удивить, — она нежно погладила обложку книги и та мягко засветилась в ответ, — получается именно то, что надо: моя интригующая прода, написанная чужой уверенной рукой.

— Ну исправьте концовку, — придавленный странными доводами Авиловой, неуверенно предложил я.

— Ни в коем случае! — Лидия подняла палец вверх. — В наказание за разочарование своей целевой аудитории, то есть меня, ты напишешь ещё одну главу. И сделаешь сам! С учётом твоего чёртова дракона. И как ты его объяснишь в мире без магии — это сугубо твои проблемы, Миша!!!

Когда я вернулся в комнату номер тринадцать и кратко рассказал Бегемоту, что произошло, кот начал ржать так, что упал с кровати. И лёжа на полу продолжал ржать.

А я даже придушить его не мог — мне нужно было срочно закончить следующую главу чужой истории. И как-то выгнать оттуда дракона, не вызывая подозрений у психов. В смысле, читателей.

Ухмыльнувшись, я сел за стол. Зато за вторую главу мне не нужно будет готовить другим целую неделю. И никто не сможет оспорить решение старшей студентки. Хе-хе.

Глава 9. Тихо и громко

«Клинок со свистом рассёк воздух и едва зацепил щеку Франка. Этого хватило, чтобы на лице выступила тонкая, постепенно распухающая красная нитка.

— Я слышал, что шрамы красят муж... — неприятно гоготнул мужчина в потрёпанном камзоле, но Франк не дослушал.

Он сделал резкий выпад, и шпага вонзилась врагу под челюсть. Удивлённые глаза вылезли из орбит, а затем мужчина медленно осел на землю.

Франк вытащил оружие, отёр его об одежду поверженного врага и тихо сказал:

— А я слышал, что мужчину красят поступки, а не слова. — Коснувшись щеки и растерев кровь около косточки под глазом, Франк хмуро заметил: — Теперь шрам будет».

Отсутствие необходимости готовить завтрак на всю кодлу общежития освободило мне время на работу над книгой. Вторую главу для Авиловой я закончил в ту же ночь и, слегка не выспавшийся, пошёл на лекции. А после обеда уже занялся книгой про Франка.

Я чувствовал, как капля за каплей образ персонажа становится сильнее, конкретнее, живее. Слово за слово, строка за строкой и вот уже портрет Франка становится чётче, обрастает деталями. Мне очень хочется вызвать его, посмотреть на него вживую. Но Бегемот запретил.

— И дело не в том, что запрет в Академии, — размахивая лапами, поучал кот. — А в том, что ты тупо сдохнешь, начпис! Его кроме тебя — и того неизвестного в парке, — не видел. А значит нет популярности, нет поддержки, образа в головах людей. Ты держишь его в реальности только своими силами и кровью. Пусть ты и почти вырос, — он оглядел меня, как осматривают покупной салат странного цвета, — но количество крови в тебе строго ограничено. Да и не всю ты можешь отдать — для жизни кое-что пригодится. Так что успокойся и сосредоточься на важном.

В ответ я лишь кивнул и поставил точку в записях. Он прав: до важнейшего момента для новичка в Академии Сепия осталось всего три дня.

Мне нужно оформить заявку на участие в боях на Арене не просто хорошо. Идеально.

Для этого мне нужно четыре вещи. Во-первых, сам текст, который я скопирую и дополню личными данными. Во-вторых, особая бумага, которая соответствует магическим характеристикам. В будущем мы будем делать такую сами на факультете прикладников, но сейчас её можно купить.

В-третьих, мне нужны свежие чернила, которые выдержат магию клятвы Арены. Ну и в-четвёртых, мне нужно придумать уникальную подпись и зарегистрировать её в нашей Библиотеке.

Пример заявки у нас есть в учебнике, проблем нет, главное не спешить, когда переписываешь. Бумагу я принёс с собой ещё из дома, из своих запасов со времён экспериментов. Такая бумага всё стерпит: и Боевой Метод, и юридическую клятву.

А вот чернила закончились: почти всё ушло на Франка и работу для Авиловой, не говоря про работу на уроках. Так что сегодня у меня это главное дело в списке. Подписью займусь завтра после лекций.

Бегемот решил остаться в комнате и подремать под подушкой, а я двинулся на выход. На первом этаже я встретил Леру с Кристиной, но девчонки молча прошли мимо, задрав носы. На лестнице снаружи сидел Ихара, чистил небольшую катану и не отвлёкся от неё, даже когда я прошёл в шаге от него. Ощущалось так, словно я застрял в замёрзшем озере: холодно, тихо, неподвижно.

За последние два дня я потерял почти пять очков популярности и сейчас мой запас составлял всего шестнадцать. Больше, чем при поступлении, конечно, но это четверть моих возможностей.

Я сжал до боли ремень сумки и зашагал в сторону Торгового квартала. Я обязан выйти на Арену и показать свои способности. Кто-то выходит на Арену, чтобы подтвердить свою популярность — это путь известных фамилий, удачливых авторов, продюсерских проектов. Мне же остаётся Арена как способ получить первую заметную популярность, доказать мастерство боя, чтобы затем у меня появились первые читатели, которые оценят моё мастерство слова.

Торговый квартал встретил меня суетой. Я сразу заметил десятка два первокурсников, которые стекались к рядам с чернилами, бумагой, ручками и прочими атрибутами писательской профессии. Пара ушлых студентов-старшекурсников соорудили переносные прилавки и сейчас торговали прямо на ходу, переходя от человека к человеку.

— Бумага из банана! Особая плотность, ручная выжимка, пресс с давлением две тонны! — выкрикивал высокий парень в зелёном худи. — Тонкая рисовая, сделанная руками восточных гейш!

Его описания были яркими и сочными, но совершенно глупыми с практической точки зрения. Кому интересно, что гейшу давили прессом в две тонны? Но первокурсники с выпученными глазами подскакивали и брали по несколько листов и того, и того.

— Кому лист из шерсти Чеширского кота? — ради смеха выкрикнул я и тут же рядом появилось две девушки и Рома Солнцев.

— По сколько? — спросил Рома, глядя жадным взглядом на мою сумку. А затем поднял глаза и увидел, кто перед ним стоит. Его лицо сразу стало непроницаемым. — А, Перьев.

Девчонки, услышав фамилию, остановились, зашушукались и отошли. А Рома — нет.

— Это правда? — спросил он.

— В этой бумаге действительно есть шерсть Чешира. В доме, где есть кот — шерсть не только приправа, но и часть производственного процесса.

Солнцев замотал головой, его жёлтая куртка-дутик, которая наконец выглядела по погоде, слегка заскрипела.

— Я не про бумагу, а про Гончарову.

Пожал плечами в ответ:

— Никого особо не интересует правда. Но раз спросил — я пытался помочь.

— Я видел, как ты убежал после лекции и твоё лицо, когда она на тебя кинулась около Главного корпуса. Ты либо чудесный актёр, либо что-то упустил.

В глазах Солнцева за тёмными очками не было симпатии или доброты. Прагматичная констатация факта, не более. Но потом он перевёл тему:

— Так за сколько отдашь бумагу?

Я хмыкнул.

— Серебряная за два листа.

Рома покивал, подсчитывая в голове.

— По рукам, — он протянул ладонь для рукопожатия. — Как раз хватит для оформления всей клятвы.

Он легко отдал мне деньги, будто для него это мелочь, я передал ему два листика из папки, и мы разошлись по своим делам.

Что ж, оказалось, что я знатно продешевил.

Когда я увидел цены на прилавках, понял, что действовать нужно было или сильно раньше, или сразу же заниматься собственным производством. Ладно бумага, которая стоила по серебряному и даже больше за лист, но чернила! Чернила стоили от трёх серебряных и каждый продавец — что старик, что женщина среднего возраста, что замызганный в краске студент-старшекурсник, — ломили цены, не стесняясь и приговаривая:

— Клятва Арене — важнейший этап в становлении автора в Сепии. Если вы не пройдёте, то ваша карьера закончится. А как пройти, если нет хороших чернил? Так что берите! — после чего шла реклама собственных чернил, которые лучше конкурентов по десятку чисто маркетинговых, но не фактических причин.

Повезло, что хоть Боевой Метод, персонажей, да и атмосферики использовать на территории Академии нельзя. Иначе бы перед нами началась настоящая битва между продавцами за напуганного клиента.

Я прошёл чуть дальше от шумной толпы, чувствуя, как сдавило виски чужим напряжением. Многие первокурсники плохо контролировали свою магию, поэтому она выплёскивалась узкими языками, врезалась в тела окружающих, провоцируя ещё большую суету и неразбериху.

Толпа стала реже, в основном студенты двигались либо в центральную часть с заметными лавками, либо сразу к торговому ряду с едой. Проходящие мимо косились на меня, поэтому я решил завернуть в дальний тёмный ларёк, чтобы перевести дух.

Он стоял в крохотном ответвлении, заканчивающемся тупиком у северной стены торгового квартала. Ларёк напротив оказался закрытым, с потёртой надписью: «Ушёл на обед». Судя по её состоянию, обед начался лет десять назад и так и не закончился.

Зато тот, перед которым я оказался, выглядел удивительно опрятно: чАМистое стекло, прикрытое с внутренней стороны тёмной тканью; чистый тёмно-коричневый коврик у двери; блестящие мрачным серебром и золотом буквы, складывающиеся в фразу: «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

— Прям про меня, — сказал я себе под нос, и толкнул дверь, входя внутрь.

Меня встретил мелодичный и тихий звон колокольчика над дверью, приятный запах дерева с лёгким налётом металла и мягкий свет от горящих свечей в настенных лампах.

Правда через несколько секунд я понял, что это не свечи, а такие лампочки с эффектом колебания пламени. Они давали гораздо более яркий и ровный свет, несмотря на постоянное движение.

Узкое пространство перед тёмным прилавком, позволяло встать максимум двум покупателям, но сейчас я был один, даже продавца не оказалось на месте. Стоило об этом подумать, как завеса из верёвочек с мелкими бусинками зашелестела, и из помещения за торговым залом, если так можно назвать эту коморку, появился продавец.

Высокий, стройный, точнее даже тощий мужчина с чёрной бородкой клинышком, большими, красиво очерченными глазами и тонкими длинными пальцами, которые мягко легли на дерево прилавка. Чуть смуглая кожа выдавала в нём выходца с Ближнего Востока: не хватало только какого-нибудь тюрбана и расшитого халата. Вместо халата на нём были спортивные штаны и майка с принтом известной металл-группы.

— Добрый день, — сказал он неожиданно низким для такого тощего тела голосом. — Чем могу помочь?

Только теперь я попытался разглядывать не интерьер, а то, что здесь продаётся. Только вот подсказок не оказалось: тёмный прилавок был пуст, на стенах за продавцом висели лишь абстрактные картины, а по внешнему виду продавца вообще непонятно, где я нахожусь.

— Зашёл к вам случайно, слишком шумно на улице, — неожиданно честно ответил я.

Продавец кивнул:

— Каждый год в преддверии зачёта на доступ к Арене начинается шум. Забавно наблюдать, что несмотря на все наши достижения в области знания, науки и магии, люди сами по себе меняются крайне мало. Особенно молодые люди.

— Вижу, вы давно здесь работаете, — ответил я. — А чем вы занимаетесь?

Я огляделся, показывая, что ничего непонятно. Единственное, на что обратил внимание, что оформление ларька, торгового киоска была дорогим, не чета многим из тех, мимо которых я проходил сегодня. Оно больше походило на тот магазинчик книг, где я смотрел книги по пять золотых за штуку, нежели на маленькую точку в торговом квартале Академии.

— Да, здесь давно, прибился после учёбы и как-то прикипел, — продавец пожал плечами.

— Вы тоже из Сепии? — удивился я.

— Здесь почти все из Сепии. Родная альма-матер отпускает далеко не всех. — Продавец едва заметно улыбнулся.

Было даже немного грустно это слышать. Лавка выглядела интересной и необычной, видно, что в неё вложена душа. Но если выпускник Сепии не нашёл себя в большом мире и вынужден оставаться здесь, да ещё и в тёмном уголке рынка… Мне такая перспектива совсем не нравилась.

— Я могу что-то у вас купить? — спросил я, надеясь поддержать мужчину.

В ответ он склонил голову набок, внимательно изучая меня. Карие глаза бурили меня, словно надеялись добыть ценную породу в моём теле. Я почувствовал лёгкое давление от магии. Но в отличие от выплесков на улице, здесь чувствовалась тонкая целенаправленная работа.

Я почувствовал, как моё тело и магия начали сопротивляться давлению. Сжав кулак, я положил его на сумку, где грелась книга. Открыл было рот, чтобы остановить мужчину, как за спиной мелодично звякнул колокольчик.

Давление тут же пропало, и продавец направил внимание на вошедшего. Вошедшую.

— Почему я не удивлена, Михаил? — сказала Найтвинд.

На девушке была обычная светлая, не школьная, одежда, глаза скрыты большими чёрными очками, которые она сейчас приспустила с носа. Чёрные волосы были собраны в простой хвост и выделялись чернильным пятном на фоне бледно-бежевой кофты.

Смена цвета и всё, её почти не узнать на улице даже тем, кто видит её на уроках. Она применила мимикрию с уроков бабушек в реальной жизни, чтобы скрываться от назойливого внимания посторонних.

— Добрый день. Ваш заказ готов, госпожа Найтвинд, — ровно поприветствовал гостью продавец. — Сейчас вынесу.

— Спасибо, Арин, — ответила Эрин, и продавец исчез за шелестящим покровом.

Девушка подошла чуть ближе, хотя сейчас мы вдвоём и так занимали почти всё пространство торгового зала. Она тихо спросила:

— Надеюсь, ты не начнёшь водить сюда всю свою общагу?

— Нет, только половину, — хмыкнул ей в ответ.

— Арин сам выбирает тех, чьи заказы готов выполнять. Так что лучше не обижать остальных его отказом.

Я хотел спросить, чем он занимается и как он определяет «достойных», но в этот момент вернулся Арин. Мужчина поставил на прилавок плоскую коробку из плотного картона, снял крышку и в свете искусственных свечей сверкнуло золотом.

Блестящие крапинки блестели задорными бликами, создавая впечатление, что внутри коробки запакован кусочек реки, которая играет на солнце. Только это была бумага. Очень необычная бумага. Я чувствовал в ней яркую силу, привлекающую внимание. Мне даже показалось, что у меня на мгновение популярность выросла на одно очко, просто от присутствия рядом с таким артефактом.

— Что по цене? — уточнила Найтвинд, закрывая крышку и кладя руки на коробку.

— Золотой, — ответил Арин, и я чуть не поперхнулся.

Девушка же молча достала из сумки монету и положила на прилавок. Мужчина оставил её там, не спеша забирать.

— Единственное, ей ещё нужно минимум сутки побыть с вами, только после этого сможете заполнять. Так что не спешите.

— Учту, — кивнула Найтвинд бросила на меня взгляд, но промолчала.

Дверь за ней закрылась с мелодичным звоном колокольчика.

Арин ещё какое-то время смотрел в след девушке, а затем перевёл взгляд на меня.

— На чём мы остановились?

— Вы очень внимательно на меня давили, делая вид, что изучаете, — ответил я.

Мужчина снова едва улыбнулся. Его глаза начали снова концентрироваться на мне, но я остановил его движением руки.

— Хотел уточнить сразу: а чернила вы делаете? И во сколько это выйдет?

Арин отмахнулся, чуть нахмурившись.

— Прежде, чем задавать вопросы мне, вам придётся ответить на мой.

Я расправил плечи и сжал ремень сумки. Мне не нужно было пояснять, каким будет вопрос. Как сказала Эрин, он сам выбирает клиентов. Видимо сейчас он и примет решение.

Что ж. Я не стал ждать его давления, а сразу достал книгу и открыл её на странице с цитатой монаха, начал тихо читать. По рукам и книге разлилась зелёная магия, в помещении стало светлее, а карие глаза Арина стали глубже и пристальнее. В них мелькнул красный огонёк.

Когда я закончил читать цитату, в книгу ушло щедрых шесть очков популярности, и рядом со мной материализовался монах в сутане. От него веяло силой веры и лёгким безумием, которое сопровождает тех, кто познал обе грани света и тьмы.

Арин ещё несколько мгновений смотрел на нас. Его лицо с красивыми глазами ничего не выражало. А затем сложил руки за спиной и спокойно сказал:

— Чернила я вам делать не буду.

***

Стоило Гончаровой выйти из кабинета, как Дмитрий Иванович Ли-Кирби повернулся к директору. Станиславский сидел, сложив руки в замок, и смотрел на закрывшуюся дверь. В глубоких глазах преподаватель ничего не мог прочитать.

— Думаете это правда, то, что она сказала? — спросил Дмитрий Иванович.

— Однозначно. Она однозначно верит, что всё сказанное ей — правда.

— Но не вы, — осторожно заметил Ли-Кирби. — Думаете, Перьев стал бы делать так?

Станиславский покачал головой.

— Проблема Перьева мне известна и понятна. Есть вещи гораздо хуже.

— Например? — переспросил сбитый с толку Ли-Кирби. Его возмущало и то, что Перьев мог так поступить, и что Перьева могли просто оболгать. У преподавателя были учебные планы на этого неугомонного юношу.

— Например, пропажа страниц книги Гончаровой.

— Это неприятно, но завистники всегда…

Станиславский покачал головой, и Дмитрий Иванович замолк в бороду, которая тут же зашевелилась, как кусты на ветру.

— Моё предположение оказалось верным. И то, что произошло — это только начало череды громких событий.

Дмитрий Иванович с внутренним содроганием увидел, как меняется лицо Станиславского. В такие моменты он боялся его не меньше, чем в бою. Потому что его лицо пересекла редкая, кривая улыбка радости:

— И это прекрасная новость!

Глава 10. Охота за долгом

— Чернила я вам делать не буду.

Голос продавца Арина звучал спокойно и уверенно. Взгляда он не отводил, сохраняя прямую спину. Я спросил:

— Это из-за того, что за моей спиной не стоит громкая фамилия и писательский клан?

Арин сделал шаг назад и, не глядя, сел на высокий стул без спинки. Нога в домашнем сланце встала на деревянную перекладину.

— Я понятия не имею, какая у вас фамилия и в первый раз вас вижу. Для меня это сугубо вторично. — Он поправил ворот майки. — Что же касается вашей родословной — видимо это вы имели в виду под кланом, — то у вас всё не так плохо. Если вы смогли попасть в Сепию, значит вы не бесталанны. Вопрос лишь в том, сможете ли удержаться в ней.

Он говорил всё тем же спокойным, ровным голосом, не отводя взгляда. Ни угрозы, ни насмешки — просто размышление вслух.

В помещении оставалось сумрачно, несмотря на ясный день за окном, завешенным плотной занавесью. Настенные лампочки мерцали, прикидываясь свечами, создавая дрожащее, чуть напрягающее освещение. Арин в этом свете выглядел древним джинном, который охраняет пещеру с сокровищами.

— Однако вы не дали мне закончить, — заговорил продавец. — Делать чернила я для вас не буду по простой причине — вы пока не сможете ими воспользоваться. Учитывая, что вам они нужны уже сегодня-завтра, то продавать вам то, что снизит ваши шансы на успех — портить себе репутацию.

Ах ты ж поганка кареглазая! А сразу сказать не мог? И не говорите мне, что я сам начал слишком быстро отвечать: нервы, Бегемоты, нападения — никаких успокоительных не напасёшься.

Пришлось замять вспыхнувшую искру гнева. Вредно ругаться с человеком, который делает что-то, за что легко платят золотом. Как минимум можно зарабатывать на комиссии, если приводит новых клиентов.

Так, всё, сосредоточиться!

— Тогда что вы можете предложить? — аккуратно, не давая голосу звучать слишком громко, уточнил я.

Мужчина на стуле слегка качнулся, оглядывая меня от пояса и выше (остальное было скрыто прилавком), и поднялся на ноги.

— Подождите.

Он исчез за завесой из бусинок, которые приятно зашуршали и застучали друг о друга. Мелькнул свет, прозвучал звук выдвигаемого деревянного ящика, мужчина пробормотал что-то на иностранном языке, вроде арабском.

Из каких ещё краёв сюда приезжают люди учиться и работать? Неужели реально со всего мира?

Спустя пару минут с шорохом занавесы Арин вернулся обратно в торговый зал, и свет ламп-свечей словно качнулся в ответ на его появление.

Он поставил на прилавок коробку размером с обувную, из плотного картона грязно-зелёного цвета с явным зерном, которое выдавало ручную работу. Он снял крышку и со звонким стуком положил рядом.

Внутри оказалось два ряда разноцветных стеклянных баночек, запечатанных тёмно-красным воском. Стекло сбоку украшала другая восковая печать: с небольшой витиеватой литерой «А». Внутри баночек, затеняя края, медленно плескалась тёмная жидкость. Магические чернила для книг.

— Упаковка, что надо, — не удержался я, разглядывая товар. — Видно серьёзный подход.

Впервые с момента знакомства Арин издал звук похожий не на смех, но хотя бы на фырканье.

— Это остатки моей студенческой работы. Неликвид для основных клиентов.

Он сказал ровно, а у меня просвистело в голове: со времён учёбы? Сколько прошло, лет десять-двадцать? И он хочет мне это продать?

— Стоимость одной такой баночки составит два серебряных, — сразу начал с козырей Арин, чем привлёк моё внимание. По крайней мере это не золотой! — Я помогу с выбором. Однако при одном условии.

— Каком условии? — нахмурился я. Как и предполагал, дешёвый сыр даже в мышеловке не найти.

Арин поправил коробку на столе, звякнуло стекло, издав почти что хрустальный звон.

— Это условие сохранилось с тех пор, как я создал эту партию. Тогда у меня было сорок четыре пузырька с чернилами трёх классов. Осталось, как видите, всего восемь.

«Всего восемь» за период в десять и больше лет — как-то не выглядит успешным проект. Только вот дорогой прилавок, колеблющиеся свечами лампы и Найтвинд, которая не торгуясь заплатила золотой за бумагу, которая мерцала, как речная вода на солнце, намекали, что мне нужно приглядеться к этому дядьке. Он явно что-то умеет.

— После того, как используете чернила, вы в обязательном порядке напишете и опубликуете отзыв о моей работе, — голос Арина едва заметно изменился, и я услышал в нём... стеснение? Стыд? Что-то, что не вязалось с образом этого человека, пусть он стоял передо мной в обычной майке и спортивных штанах.

Я поднял руку, покачав головой:

— Что значит «опубликую» отзыв? У нас разве такое принято?

Чёрт, мужик покраснел! Что происходит?

— Публикацией будет считаться любое публичное исполнение вашего отзыва: вы можете прочитать его перед аудиторией не менее двадцати человек или же издать таким тиражом с обязательной реализацией. Или повесить его там, где минимум двадцать человек его увидят и прочтут, — чуть тише закончил Арин.

Теперь он смотрел мне не в глаза, а чуть выше головы, на стекло, на котором с внешней стороны было написано: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Слова и пояснения ему давались с большим трудом.

Подобной проблемы, когда он продавал бумагу Эрин не наблюдалось. Видимо проблема именно в этом наборе чернил.

— Чернила внутри не потускнели за столько лет? Не хочется, чтобы мои официальные документы признали недействительными, несмотря на всю экономию.

Продавец выпрямился, с его лица исчезла тень неуверенности и он снова смотрел мне точно в глаза.

— Это исключено. Несмотря на то, что тогда я только начинал, мои составы считались лучшими не только на курсе, но и в целом в Сепии. Даже декан факультета прикладников это признавал. Жаль, что старик на пенсию ушёл, — лёгкая тоска мелькнула на лице Арина и тут же испарилась. — Качество товара гарантирую. Но прошу выполнить условие.

Снова эта едва заметная мольба. Ладно, цена этого не так уж высока. Если чернила действительно так хороши, как о них рассказывает продавец, то прорекламировать Арина на двадцать человек — не проблема. Тем более, что только в Зловещей долине наберётся почти половина от нужного числа.

На мгновение мне скрутило зубы: ведь сейчас меня никто не станет слушать кроме пары человек. В этом случае рекламировать будет сложнее. Ничего, разберёмся. Если что просто повешу свой отзыв на доску объявлений у торгового квартала — она висела слева от входа и на ней можно было повесить любое приличное сообщение.

— Хорошо, беру. За одну серебряную. Если качество меня устроит, с удовольствием поделюсь мнением со всеми.

Арин постоял несколько секунд, а затем медленно кивнул.

Я отдал заработанную на чеширской бумаге монету, и мы вместе просмотрели коробку трижды. Наконец, Арин подобрал под меня баночку чуть желтоватого стекла и передал двумя руками с лёгким поклоном.

Как только стекло коснулось ладоней, я почувствовал холодок: магия консервации! Какая-то цитата обеспечивала идеальный температурный режим, за счёт чего магия и особенности чернил сохранялись надолго. Даже интересно, какая именно цитата так работает?

— Спасибо, — поблагодарил я и положил банку в сумку, предварительно завернув в целлофановый пакет. Вдруг всё-таки разольётся?

Арин смотрел на меня ровно, без эмоций, но когда я дошёл до двери, окликнул меня. Обернувшись, я снова увидел, что его лицо зарумянилось.

— Как только примете решение о качестве чернил — сразу составьте отзыв. У вас будет три дня после момента осознания, чтобы рассказать другим о них. — Он выглядел смущённым.

— А почему сразу не сказали? — не скрывая раздражения.

— Это часть моего долга, — ответил Арин. — Простите, что вынужден так поступать. Обещаю вам значительную скидку на первый товар. Если решите сотрудничать со мной.

Я проигнорировал его предложение о скидках.

— А что будет, если я не успею за три дня?

Тёмные глаза сверкнули и лампочки-свечи заколыхались быстрее.

— Лучше вам успеть.

***

Я просидел полчаса за столом, пытаясь решить: писать мне клятву этими чернилами сейчас или нет. Вариант купить другие я не рассматривал. Как минимум потому, что бюджет на месяц заканчивался, а как максимум — мне было любопытно, что из этого выйдет.

По логике, написать нужно было сразу — без спешки, аккуратно, чтобы чернила спокойно высохли. Лишь затем заниматься уникальной подписью и прочими уточнениями.

Однако логика была и в другом: если я оформлю всё сейчас и составлю мнение о чернилах, то начнётся трёхдневный отсчёт до неизвестно чего — Арин так и не ответил на этот вопрос прямо. Защита послезавтра, а значит тот день я скорее всего потеряю. Останется лишь завтра, да кусок третьего дня.

Ночью бегать с криками: «Оцените, какие крутые или отвратительные чернила!» я не собирался. Это самый быстрый способ покинуть Сепию из доступных мне на сегодня.

Лишь бы за отзывом, в случае просрочки, не пришёл дракон — они мне уже начали надоедать.

Поэтому я разбудил Бегемота, выслушал его ворчание по поводу непроверенных поставщиков и выдал ему баночку с чернилами на изучение. Спустя несколько минут он сказал:

— Ты прав, что не спешишь. Цитата из классиков, запитана правильно, но разрушается, как только откроешь. А значит и времени на использование чернил будет немного. Меня смущают некоторые вибрации, но пояснить точно не могу. Скорее всего связано с тем долгом, о котором сказал продавец.

Он немного помолчал и добавил:

— Но если он сделал такое во времена студенчества, боюсь представить, что он вытворяет с материалами сейчас.

Зелёные глаза смотрели на баночку желтоватого стекла с нескрываемым уважением.

За окном уже стемнело, но спать не хотелось, поэтому я спустился на кухню перекусить. Никого внутри не оказалось, чему я был крайне рад. Я принялся готовить рагу из овощей: картошка, морковка, остатки летних кабачков, крепкая голова репчатого лука и щедрая порция подсолнечного масла.

По кухне поплыл насыщенный аромат сытной и простой еды. Мясо добавлять не стал, отрезал кусок ветчины и положил обратно. Стоило мне закрыть дверь холодильника, как увидел стоящую впритык Ольгу Громову. От неожиданности отшагнул назад и чуть не угодил рукой на горячую сковородку.

Девушка с красно-белыми волосами смотрела на меня с внимательностью энтомолога, изучающего попавшееся на глаза насекомое, но ещё не решившего — это новый интересный вид или слегка раздавленный лесной клоп-вонючка.

— Проголодалась? — спросил я, отряхивая руку, которая лишь чудом избежала ожога.

Громова видимо не ожидала этого вопроса и от удивления расширила глаза.

— Значит мне больше достанется, — пожал плечами я.

— Эй, про меня не забудь! — добавил Бегемот, выглядывая из-за стола.

Девушка покосилась на гигантского кота, но промолчала. Он улёгся на стульях, когда мы пришли, и видимо поэтому Ольга его не заметила.

— Чем-то могу помочь? — вернувшись к рагу, которое пришло время помешать, спросил я.

Молчание было ответом, так что я скосил глаза на неё. Она долго смотрела на меня, от чего мне стало не по себе. А затем она просто кивнула.

— Нужна помощь?

Снова кивок.

— Если ты будешь говорить, то будет проще нам обоим.

Кривая улыбка.

— Понятно. И чем я могу тебе помочь?

Она протянула правую руку, а левой указала на выход.

— Пойти за тобой? — Кивок. — Но вообще-то у меня ужин на плите.

Она шагнула ближе, потянулась к сковородке и я понял её задумку лишь в последний момент...

— Только посмей! — рявкнул Бегемот, оказавшись прямо перед ней, стоя на разделочном столе. Он что, телепортировался?

Возмущение кота выходило злым шипением, стоящей дыбом шерстью и вибриссами, которые тряслись словно в припадке.

— Это. Мой. Ужин. Тронешь — сожру. Как мышь в мышеловке. Даже без сыра вприкуску.

Ольга сузила глаза, а затем требовательно выставила руку.

— Бегемот прав — у нас ужин, — устало потирая глаза сказал я. — Дай перекусить и я пойду с тобой.

Громова нетерпеливо сжала губы. А затем положила руки себе на грудь.

— Эй, что ты... — начал было я, но тут её руки скользнули под форменный пиджак и в кулаке появилась бумажная трубка, перевязанная канцелярской резинкой.

Она молча протянула мне трубочку, я взглядом спросил, после чего развязал и раскрутил.

Это оказался лист дорогой, очень дорогой бумаги. Даже пальцы чувствовали упругую магическую плёнку, покрывавшую лист. Если провести пальцем, он встречал едва заметное сопротивление, как в тонком слое воды у берега озера.

— Ты предлагаешь мне это, чтобы я пошёл с тобой? Сейчас?

Громова кивнула, чуть расслабившись.

Я протянул лист обратно.

— Я доделаю ужин и мы с тобой пойдём, — спокойно сказал я. — Я готов помочь просто, не нужно меня подкупать.

В глазах Ольги я вдруг увидел что-то странное. Будто ожидала увидеть одно, а сейчас я резко переставил какие-то фигуры на столе, открывая совершенно иную картину. И это новое понимание никак не укладывалось в её красно-белой голове.

Она медленно приняла лист бумаги обратно, свернула в трубочку и спрятала под пиджаком. Создалось впечатление, что у неё там кобура, таким специфичным было её движение.

Громова сделала шаг назад и махнула рукой. Я кивнул и принялся доделывать ужин. Спустя пять минут выключил огонь, оставив крышку на месте, чтобы тушилось на остывающем металле сковороды.

— Мы надолго? — спросил у Ольги.

Та пожала плечами.

— Ты как знаешь, а мне насыпь, — вмешался Бегемот.

— Будет очень горячо, обожжёшься.

— Зато голодным не буду. Так что не тормози — мне тоже интересно, что эта беззвучная задумала.

Громова закатила глаза, но больше нас не подгоняла. Поэтому я насыпал и коту, и себе, и ей.

— Раз уже нашлись пять минут, то давай, поешь с нами.

Она сомневалась ровно три секунды, а затем молча подвинула стул и принялась есть. Судя по быстрым движениям, она была голодна. Это показалось мне странным: если она готова была заплатить мне дорогущим листом бумаги, то наверняка может заказывать еду на дом, не говоря про всякие быстро растворимые продукты.

А возможно она просто не могла есть из-за того дела, на которое она позвала меня?

— Никто больше кроме меня не согласился? — спросил я, когда мы поставили тарелки в раковину и поспешили на выход. Мыть будем по возвращении.

Ольга помедлила, но кивнула.

Что ж, значит тогда я тем более не могу отказать. Сюжет «девушка в беде» слишком архетипичен, чтобы я, и как мужчина, и как писатель, мог пройти мимо.

— Следи за округой, — тихо бросил Бегемоту и получил в ответ одобрительное ворчание.

А затем мы двинулись в темноту вслед за Громовой.

Дорожки Академии, посыпанные гравием, освещались тусклыми жёлтыми фонарями. На некоторых сидели довольные лесные голуби и громко курлыкали, наблюдая за немногочисленными гуляющими. Студенты готовились к новому дню или спали.

Громова провела меня мимо закрытого торгового квартала, мимо главного корпуса. Я уже успел подумать, что сейчас двинемся в сторону Библиотеки и даже в ту самую подземную беседку, но мы сошли с дорожки и пошли по влажной вечерней траве прямо к беседке с мерцающей даже в темноте надписью: «Бе-бе-бе».

Мы обошли её и, прежде чем войти, я замедлил шаг. Беседка выглядела мирно. Я вздохнул и вошёл внутрь. В глубине мелькнул огонёк, а затем погас с металлическим стуком. Раздался щелчок, и снова появился огонёк. Кто-то играл с зажигалкой.

— Перьев, какими судьбами? — спросили меня, и я тут же узнал Достоевского.

— Алексей, сам зайти в гости не мог? Зачем девушек напрягать?

Я бросил взгляд на Ольгу, которая замерла изваянием чуть в стороне. Она смотрела только на Достоевского.

— Не переживай, она лишь возвращала старый долг, — довольно сказал из темноты Алексей. Его контур едва выделялся на фоне тёмной деревянной стены.

Громова кивнула, развернулась на выход, но не успела сделать и шага, как Достоевский её окликнул:

— Не так быстро, — холодно сказал он. — Твой долг ещё не закрыт.

Белая часть волос, заметная в темноте, сильно колыхнулась, девушка сжала кулаки, которые выделялись светлыми пятнами на фоне почти чёрного костюма Академии. И она снова промолчала.

Она же не немая, она сдавала атмосферу, я слышал её голос. Почему она тогда сейчас молчит? Это уже выходит за пределы образа и превращается в проблему.

— И что же она тебе задолжала? Не так оценила змейку твою?

В ответ раздалось шипение Йормунганда, громкий лязг металлической крышки зажигалки.

— Длинный у тебя язык, Перьев. Вот только договоришься однажды, — Достоевский добавил угрозы в голос.

Я закатил глаза, Бегемот рядом — сложил лапы на груди и тяжело вздохнул.

— Ты закончил со словом автора? Может хоть к экспозиции перейдёшь? А то уже спать пора, да и девушку ты решил напрячь посреди ночи. Выход здесь, кстати.

Я указал пальцем за спину, где широкая терраса выходила на улицу и не было ни единой причины задерживаться здесь больше необходимого.

— Не ценишь ты хорошую атмосферу, — недовольно проворчал Алексей.

На всякий случай я положил руку на книгу, чтобы сразу же дать отпор и не погружаться в чужие миры. Официально нам запрещено использовать даже атмосферики за пределами аудиторий, но за этим почти не следят: не раз видел, как даже у общаги народ тренировался, пытаясь погрузить друг друга в новые ощущения.

Достоевский уже атаковал меня, так что подставляться во второй раз совершенно не хочется. Не будь здесь Ольги, я бы просто развернулся и ушёл, чтобы не тратить время. Кстати.

— Пошли отсюда, а то он может до утра разводить воду, — сказал я Громовой, но та даже не улыбнулась.

— Она не может ослушаться, пока не выплатит свой долг. Целиком и полностью.

— А я-то здесь при чём? — почти взвыл я, за что получил лапой в бок: Бегемот напоминал вести себя сдержанно.

Достоевский встал и приблизился на несколько шагов. Из мрака проступили очертания змеи на его плече, замерцали алыми точками глаза.

— У меня к тебе предложение, Перьев.

— Думаю, откажусь, — сразу ответил я. Бегемот довольно муркнул.

— Нет, ты послушай, — в темноте блеснула улыбка. — Дело в том, что ты не можешь отказаться. Иначе ты окажешься за пределами Сепии уже к утру, как бродяжка, которой ты на самом деле и являешься.

Внутри нервно булькнуло. Моя судьба в Академии действительно сейчас на тонком перешейке над пропастью. Если кто-то вроде Достоевского нажалуется на меня и жалоба окажется весомой, то исключения не миновать. Вот только даже в этом случае сотрудничать с этим парнем... рискованно, так скажем.

Однако показывать слабость нельзя. Я всё ещё не хочу идти к отцу на работу и проектировать летающие чайники из чужих убогих фантазий.

— И что же ты от меня хочешь, любитель пугать девушек злобной змейкой.

Йормунганд снова зашипел, но Алексей хмыкнул.

— Говори, пока есть такая возможность. — Он шагнул ещё ближе. — А сейчас я предлагаю тебе служение. Думаю, что для такого как ты это даже выгодно: работать на известную семью, помогать талантливому автору. Получишь пару десятков очков популярности, как с куста.

— И что же ты имеешь в виду под «служением», мил человек? — спросил Бегемот, поправляя усы.

— Животным слова не давали, — отрезал Достоевский, чем окончательно создал себе кровного врага. Я чувствовал, как шерсть у кота встала дыбом, а когти самопроизвольно выскользнули из подушечек.

Поэтому повторил вопрос, слово в слово:

— И что же ты имеешь в виду под «служением», мил человек?

— Ничего особенного. — Достоевский пожал плечами, змей слегка подлетел и вернулся назад. — Выполнять мои поручения. Когда и где скажу. Вот, например, ночью. — Он кивнул на Громову. — Говорить с теми, с кем разрешу. Искать ресурсы, например, интересные и уникальные цитаты, да Ольга?

Громова чуть не рыкнула, дёрнулась всем телом, но осталась на месте.

— Да ладно, не переживай, — хмыкнул Алексей, похлопывая по сумке с книгой. — Твоя цитата оказалась так себе. Но для коллекции сойдёт.

Теперь шагнул вперёд я, частично прикрывая собой Громову. Книга под моими пальцами начала греться. Ох не хочется мне её использовать, ох как не хочется. Но ситуация загоняет меня в тупик.

— И с чего ты взял, что я просто так начну тебе служить? Да ещё и не нажалуюсь, что ты шантажируешь младших?

Парень не сдерживаясь хохотнул. Низкосортный злодей, чесслово. А затем он резко стал серьёзным и его глаза засветились красным огнём.

— Всё просто: для таких как ты Сепия — последний шанс вылезти из неизвестности, добиться хотя бы минимального внимания. Без наших ресурсов, без опыта лучших авторов вы, ничтожества, останетесь на обочине истории навсегда. И я знаю таких как ты: ради своей мелкой мечты вы сделаете что угодно. Но это пряник, — снова сверкнула улыбка. — Есть и кнут: если откажешься служить, то я сообщу, что ты использовал нелицензированную цитату. А за такое ты не только вылетишь, но и навсегда лишишься доступа к Аренам и книгам. Понял?

Достоевский звучал и выглядел победителем, уверенным в своей правоте. Не дрогнул голос, не шелохнулось тело. Змей Йормунганд зловеще нависал над нами, закручивая спираль мучения.

Вот только я был уверен, что ему не за что меня взять, потому что я ни разу не использовал чужих цитат без разрешения. Он мог уверять всех, что он прав, но я положу книгу на стол и поспорить со мной не сможет никто.

Так что я вообще ничем не рискую.

— Идея классная, не спорю, — расслабленно ответил я. — Только вот ты ошибся, и любая проверка покажет, что я чист перед законом. — По крайней мере в этом вопросе, а про остальное ему знать не стоит. — Поэтому я откланиваюсь и иду сообщать о тебе к тем, кем ты мне угрожал — администрации. Пусть они разбираются, почему наследник великой фамилии портит репутацию и себе, и Академии.

Я махнул рукой и развернулся на выход. Быстрый взгляд на Ольгу — девушка вжала голову в плечи и смотрела в пол.

— Я хотел по-хорошему, — бросил в спину Достоевский. — Будет по-плохому. Ольга!

Я почувствовал, как по спине пробежали мелкие нервные разряды и прижал пальцы к своей книге. Обернувшись, увидел Громову, которая открывает сумку. На её лице застыла мука, но она всё равно раскрыла книгу, засветившуюся синим.

Прежде чем с её губ зазвучала мелодичная цитата, она прошептала:

— Прости.

Глава 11. Морской бог и чеширский хвост

Оказывается, у меня по спине бегали не нервные заряды, а самые настоящие. Потому что Громова оказалась писателем, увлекающимся электричеством во всём его широченном спектре. И первым делом, разумеется, вокруг меня закрутилась гроза.

— «За ослепительными молниями следовали жестокие удары грома, от которых вздрагивали небо и земля», — шептала сквозь нарастающий гул Ольга, и яркие вспышки на фоне чернеющих туч атмосферика окружали меня плотным кольцом магического торнадо.

Лишь вдали, на периферии зрения горели красными точками глаза Йормунганда, добавляя погружению инфернальности.

Я попробовал защищаться, разрушить атмосферу вокруг себя, но буря поднялась нешуточная и слова, вздохи и намерения срывал ветер, как срывает паруса во время шторма в открытом море.

Сумка с книгой трепетала, Бегемот вцепился в мой пояс и болтался на ветру, как флаг. Из зелёных глаз сыпались недовольные искры, но он молчал, опасаясь поймать молнию на клыки в распахнутой пасти.

Нужно достать книгу, только так я могу использовать её в полной мере. Но что прочитать? Как противостоять стихии? Молчаливая Ольга оказалась настолько сильной, что от её мощи срывало башку. В прямом смысле.

С усилием, отшагивая в сторону от ударившей в деревянные доски террасы молнии, я расстегнул сумку, готовясь выдернуть книгу. Главное удержать, иначе я стану совсем беззащитным.

На грани слуха услышал, как Достоевский приказал:

— Призывай Бога моря.

Ольга попробовала спорить, но Алексей лишь слегка повысил голос:

— Твой долг невосполним, пока я его не признаю. Так что делай, что говорят, пока не вылетела отсюда вместе с ним!

Громова вскрикнула, а затем я почувствовал ЭТО.

Огромная сила, походящая на океанскую волну, придавила меня к террасе. За пределами видимости, за пеленой бури, блеснули сине-золотые спирали — Ольга читала цитату, от которой по земле расходилась дрожь.

С шерсти Бегемота посыпались искры, у меня заныли зубы, а книга, всё ещё лежащая в сумке, засветилась ярким зелёным светом, словно отзываясь на ту силу, что сейчас шла на меня. Пыталась защитить от волны-убийцы.

Потому что в следующее мгновение, когда Громова закончила читать цитату, невероятная, выворачивая и прижимающая одновременно сила ударила в грудь. Она вынесла меня за пределы прошлой атмосферы в виде громового торнадо, выкинула рядом с террасой, протащив по влажной траве. Рядом пискнул придавленный Бегемот, его хвост хлестнул мне по лицу, забивая рот шерстью.

Когда я встал, отплёвываясь, торнадо атмосферика, в котором я сидел, уже развеялось, оставив после себя лишь привкус металла на языке и запах озона после грозы. Зато теперь передо мной стояла широкоплечая фигура мужчины с трезубцем в руках и размашистыми, похожими на листы золотистых водорослей, крыльями за спиной.

Глаза мужчины сияли ярко-голубым, зеленовато-золотая корона была увенчана пятью шпилями с синими и зелёными камнями. Одет он был в пластинчатый доспех, покрывающий тело подобно металлической чешуе, на ногах — высокие мягкие сапоги с крепкими вставками на голенище.

Бог моря наклонил трезубец и провозгласил эхом голоса Громовой:

— Ярость Бога моря!

Прямо из земли начала подниматься полупрозрачная волна, которая стремительно выросла выше самого Бога моря, и покатилась на меня. Я лишь успел выхватить книгу из сумки и раскрыть её на случайной странице. Свет со страниц залил пространство вокруг меня, и волна нахлынула в ту же секунду.

Мне показалось, что я тону: вода попала в лёгкие, свет фонарей превратился в далёкое марево над головой, и только когти Бегемота, вонзающиеся мне в спину у ремня, заставляли бороться дальше.

Пальцы легли на страницы книги и, не глядя, я начал зачитывать цитату, чувствуя, как морская вода проникает через рот в лёгкие. Несмотря на разрывающую боль я продолжал выталкивать слова из себя:

— «Дом был окружен невидимой стеной вибраций, электронным полем, которое гудело, стоило кому-нибудь к нему прикоснуться…»

Вода уже заполнила меня с ног до головы, до каждого пузырька альвеол в лёгких, но я закончил говорить, книга засияла ярким светом и вокруг меня с Бегемотом образовалось пространство, защищённое голубоватой плёнкой защитного поля. Плёнка мялась и сгибалась под давлением магии Громовой, но пока держала.

Значит мы можем действовать на равных.

Щит сожрал у меня пять очков популярности и продолжал с каждой секундой подъедать невеликий запас сил. Медлить нельзя, иначе меня раздавит раньше, чем кто-то придёт — а вот то, что на призыв персонажа явится Аристарх Петрович или кто-то из его помощников я не сомневался. Вопрос лишь когда и дотяну ли я до этого «когда».

Так, как противостоять полноценному Богу моря, который может вызывать пусть небольшие по меркам природы, но крайне опасные по меркам меня, цунами?

Идея родилась сама, просто из названия: Бог моря. А значит он язычник, богохульник, с которым нужно бороться. Так что почти не отдавая себе отчёта — мне до сих пор казалось, что я булькую, как медуза в блендере, — зашептал следующую цитату:

— «Был я прежде слугою диавола, знал все хитрости бесовские...»

Магия потекла из меня в книгу, призывая уже известного монаха в рясе. Стоило ему появиться, как я указал вперёд:

— Там Бог моря, — просипел я, чувствуя привкус соли и водорослей во рту, от кончика языка до самой диафрагмы. — Еретик, бесовщина.

Мне даже не пришлось отдавать приказ: монах, срывая с себя сутану, отрастил когти и рванулся через волну, которая продолжала нас окружать. Раздался вопль, переходящий в визг, и волна, которая мгновение назад давила и топила меня в пучине, просела, растеклась по защитному куполу, как мелкий дождь по зонту.

Давление резко снизилось, и я наконец увидел стоящего на террасе Достоевского. Он сложил руки на груди, змей раскачивался у него на плече. Оба наблюдали за происходящим со смесью любопытства и брезгливости.

— Всё-таки мощная у тебя цитата, ещё бы другие могли также ею пользоваться, — сказал он, глядя, как с меня стекают ручьи воды.

Я перевёл взгляд и увидел сидящую на земле на коленях Громову. Красно-белые волосы растрепались, одежда выглядела так, будто её кошки драли (или монахи с когтями). А ещё у неё из носа и ушей текла кровь.

Она что, использовала Боевой Метод?!

В ответ на мысль за моей спиной раздались шаги. Эту поступь я уже начал узнавать, не оглядываясь: Аристарх Петрович.

— Снова вы, Перьев? — с толикой усталости произнёс преподаватель, останавливаясь на линии со мной. — Что здесь произошло?

Он огляделся, заметил Громову на земле и нахмурился. Но сказать ему не дали.

— Аристарх Петрович! Этот отщепенец напал на девушку и сильно её ранил! Смотрите, кровь! — Он указал на Ольгу, а змей утвердительно зашипел.

Шерсть Бегемота под моей рукой встала дыбом, но он промолчал. Мне же хотелось сказать Достоевскому всё, что я о нём думаю, однако я до сих пор не отдышался от воды Бога моря.

Тем временем Аристарх Петрович переместился к девушке, начал её осматривать и вытирать кровь с лица, одновременно задавая вопросы. Ольга молчала, по щекам текли слёзы, губы сжаты в тонкую, дрожащую линию.

— Что случилось? Как ты поранилась? — неожиданно нежно спросил преподаватель.

Девушка же застыла, уставившись в землю. Аристарх Петрович снял с себя модный шерстяной пиджак и накинул на плечи девушки. Поднимать её на ноги он не спешил.

— Я же говорю, что этот пацан довёл её! Атаковал! Смотрите, как изодрана её одежда, явно дело рук его кота!

Бегемот шагнул вперёд, закатывая рукава камзола.

Аристарх Петрович даже не оглянулся, как нас придавило мощной силой. И меня, и кота, и Достоевского со змеем.

— Эй, я пытался ей помочь, но не успел! — возмутился Алексей, но преподаватель спокойно спросил:

— Я здесь потому, что кто-то использовал Боевой Метод Писателя.

Слова повисли тяжёлой пеленой над нами, придавливая к земле. Значит мне не показалось: мощность магии, последствия в виде крови, потеря сил. Я сам проходил через это и помню, как кружилась голова и тряслись ноги, пока я пытался прийти в себя.

— Боевой Метод? За это же исключение из Академии! — возмутился Достоевский.

Ольга Громова дёрнулась так, будто её ударила её же молния. Аристарх Петрович это заметил.

— Ну что, Перьев, кто применил БМП на территории Академии? Кто у нас такой талантливый?

Я молчал, пытаясь собраться с мыслями: если я сдам Ольгу, то выгонят её; если возьму на себя — выгонят меня, да ещё с волчьим билетом во всю мировую литературу. Только Достоевский довольно лыбился, понимая, что я попал в переплёт.

— Что, не готов признать свои грехи? Обижаешь девушку, используешь запрещённые методы, а затем молчишь, как нашкодивший котёнок? Все вы такие, безродные авторы, без роду, племени и таланта!

— Помолчи, — тихо сказал Аристарх Петрович, но от его голоса даже у Бегемота клацнула челюсть от испуга, что уже говорить про Достоевского. — Ты можешь подтвердить свои обвинения? — спросил он у наследника великой фамилии.

— Конечно, — закивал он головой. — Вон, у самой Ольги спросите, она вам подтвердит, что этот на неё напал и подверг риску.

— Да? — повернулся к Громовой преподаватель. Девушка молча и очень медленно кивнула. — Тогда скажи, почему последствия от использования Боевого Метода у тебя, а не у Михаила?

Ольга дёрнулась, подняла взгляд на преподавателя. Даже в полутьме читалась тоска в её взгляде. Тоска и обречённость.

— Потому что её заставили использовать магию, Аристарх Петрович, — вмешался я.

— Хочешь сказать, что она защищалась? — спросил преподаватель.

— Да! Я о чём и говорю! — бросился вперёд Достоевский, но его осадили:

— Ты только что сказал, что Михаил использовал запрещённую магию.

— Но тут творилось не пойми что, ничего не видно, — замямлил Алексей, но затем заговорил увереннее: — Но начал он, а Громова защищалась, верно говорю?

Глаза Йормунганда блеснули красным, и Ольга невольно сглотнула.

— Д-да-а, — заикаясь ответила она.

— Понятно, — сказал Аристарх Петрович и поднялся. — Михаил, что скажете?

Я отпустил кота и шагнул вперёд.

— Скажу, что вам стоит проверить девушку на магию контроля и различные клятвы. Например, должна ли она что-нибудь во-он тому красавцу со змеёй напоказ.

— Перьев, — покачал головой преподаватель, но повернулся к Достоевскому. — О чём он говорит? Что за долг?

— Какой долг, что вы? — замахал руками Алексей. — Никто никому ничего не должен.

Змей на плече парня зашипел, глаза засияли ярче, а Ольга, всё ещё сидевшая на земле, укрытая пиджаком преподавателя, вдруг шумно вдохнула.

И засмеялась.

Смех был тихим, нервным, истеричным. Девушку трясло, из носа снова пошла кровь. Аристарх Петрович сжал Ольгу за плечи, но она запрокинула голову и продолжала смеяться. Пока вдруг не замолкла, чуть обмякнув на руках преподавателя.

Я бросил взгляд на Достоевского и увидел активный ход мыслей, который читался на его лице по десятку гримас. Йормунганд прижался к шее хозяина и медленно двигал раздвоенным языком, словно шептал Алексею на ухо. А может и не словно: кто знает, как общаются другие авторы со своими музами.

Засияла перламутровая магия Аристарха Петровича, снова без слов, и Громова пришла в себя. Она подняла взгляд на преподавателя, затем перевела на меня. В её глазах исчезла муть слёз и какой-то отстранённости, которая проглядывала в ней с первого дня в Академии.

Затем она уверенно посмотрела на Достоевского, и я заметил, как тот дёрнулся. Что-то изменилось.

— Да, никто никому ничего не должен, Алексей.

У Достоевского дёрнулась губа, но он быстро взял себя в руки:

— Как ты себя чувствуешь? Вижу Аристарх Петрович тебе помог...

— Это Перьев, — перебила она. — Перьев мне помог. Спасибо тебе.

Кажется в этой фразе было больше слов, чем я слышал от неё с момента поступления в Сепию. Не считая цитат на уроках.

— Тебе нужно попить сладкого чая. Это поможет быстрее восстановиться, — сказал я, вместо того, чтобы принимать благодарность.

Громова сузила глаза, видимо начав догадываться, что я знаю про Боевой Метод чуть больше, чем принято для моего возраста и опыта. Аристарх Петрович посмотрел на меня через плечо, но промолчал. Его лицо снова выражало лёгкую надменную скуку.

— Перьева нужно... — начал Достоевский, но его перебила Громова:

— Михаил мне помог. У меня начался срыв и я... — она тяжело, с хрипом, вздохнула, — ...потеряла контроль. Знаю, что за это полагается исключение, но скажу сразу — Перьев ни в чём не виноват.

Она бросила взгляд на Достоевского, который сжал губы в тонкую линию, сверля взглядом девушку. Он боялся, что она сейчас заговорит, скажет про него, что его дела и клятвы. Но Громова промолчала об этом.

— Я готова понести своё наказание, — грустно сказала она, опустив голову.

Аристарх Петрович встал и лёгким движением поднял девушку на ноги. Ольга покачнулась, неловко наступила на правую ногу, которая сразу надломилась, но преподаватель крепко и при этом аккуратно удержал её.

Бегемот похлопал меня по бедру, хмыкнул в вибриссы, положив свободную лапу на рукоять шпаги. Он продолжал следить за Достоевским и Йормунгандом, едва заметно урча. Урчание было недобрым.

— На территории Академии запрещено использовать Боевой Метод Писателя без особого разрешения и за пределами отведённых зон, — ровно сказал Аристарх Петрович, от чего Ольга только больше сжала кулаки. — При этом задачей Сепии во все века был поиск и воспитание истинных талантов. Боевой Метод доступен далеко не каждому, а уж тем более в столь юном возрасте.

Аристарх Петрович положил руки на плечи девушки и повернул её к себе. Подолы его пиджака на ней драматично колыхнулись.

— Отпускать такую перспективную студентку — это оскорбительно для Сепии. Мы даём лучшее будущее для авторов, что бы они ни выбрали: писать истории, выходить на бой или жить любую другую жизнь.

Преподаватель впервые звучал столь проникновенно, ярко и даже фанатично. Мы вокруг него замерли, стараясь не упустить ни слова. Внутри расплывалось чувство уверенности, доверия и вовлечённости.

— Вам, Ольга, самое место на моём факультете. — Но тут он вернул привычный ровный голос, который ударил по распахнутой душе сильнее, чем наковальня по голове мультяшного неудачника. — Если, конечно, сдадите клятву вовремя и по всем требованиям.

Разгоревшийся свет надежды резко потух, как погашенная одним дуновением свеча. Однако тёплое ощущение осталось. По крайней мере Громова будет в порядке. Ещё бы Достоевского прижучить и вечер удался.

Но пока у меня нет ресурсов, знаний и связей, чтобы противостоять такой фамилии. Громова ничего конкретного не сказала, скрыла приказ и клятву. У неё есть, видимо, свои причины. У меня же только слово против слова, плюс шаткая репутация внутри Сепии, в то время как у Алексея репутация семьи и большая личная сила, несмотря на гнусный характер.

— Перьев, пройдёте с Громовой до медпункта, пусть дежурная медсестра вас осмотрит.

— Я в порядке, — замахал я руками, но перламутровая сила прижала мои плечи, намекая, что споры бесполезны.

— Он прав — рожа у тебя опухшая, как после гусарской попойки, — прошептал Бегемот, не прекращая улыбаться — выставив клыки наружу — Йормунганду.

— Надеюсь ты знаешь о гусарских попойках только из книг, — пробормотал я, двигаясь вслед за Аристархом Петровичем, который вёл под руку Громову.

— Надежда умирает последней, — протянул кот, поглаживая вибриссы. В последний момент он показал кулак Достоевскому и его змею, после чего зашагал рядом со мной.

— Аристарх Петрович! — обратился Алексей к преподавателю с террасы.

Мужчина замер, закончив шаг. Обернулся на полкорпуса.

— С вами, Достоевский, мы поговорим утром. Поскольку вы пытались помочь, думаю, вы заслужили награду.

Звучал Аристарх Петрович совершенно серьёзно, от чего Алексей даже слегка улыбнулся. Неуверенно, ещё ожидая подвоха, но и достаточно искренне, осознавая, что ему очень повезло. Мне же почему-то показалось, что преподаватель что-то намеренно скрыл и это «что-то» имело скорее опасный оттенок.

При этом очень хотелось вернуться и врезать Алексею по зубам за его слова, предложения, клятвы и мелкие манипуляции, которые могли привести к исключению Ольги и меня, но наличие Аристарха Петровича тормозило лучше, чем бетонный блок на ногах у утопленника. От этой мысли я снова почувствовал привкус соли и водорослей на губах.

Примерно через два часа, когда медсестра нас осмотрела, выдала лекарства и отправила отдыхать в общагу со словами: «Ещё одни фанатики мне на голову» и требованием зайти завтра на осмотр, мы вернулись в Зловещую долину.

В общежитии было темно, все спали, лишь на кухне тускло горела лампочка над духовкой — я забыл её выключить, когда уходил, оставив в раковине грязную посуду. Я предложил Аристарху Петровичу, который нас довёл до общежития, чаю, но тот отказался.

— Спать идите. Громова, надеюсь ты уже оформила заявку, потому что после такого тебя завтра будет штормить. — Каламбур вышел случайным и лёгкая грустная улыбка тронула губы Ольги.

Мы спать не пошли. По крайней мере для начала я заварил чаю, поставил три чашки на стол и мы, под мягким светом лампочки в вытяжке, молча попивали сладкий напиток. Я насыпал в чашку Громовой пять, с горкой, ложек сахара, и девушка даже этого не заметила.

Мне вспоминался вечер, когда отец встретил меня на кухне после призыва Франка и Боевого Метода. Темнота, чай, тихий разговор, спор, который заставил меня сдать пять экзаменов за один день. Всего месяц назад, а кажется, будто вечность. Надо бы сходить домой, а то как-то даже мысли покинуть Сепию даже на денёк не приходило. Местная жизнь, несмотря на все проблемы, затягивает.

— Твой Бог моря, — начал я тихо, чтобы не разбудить задремавшего Бегемота, который уткнулся мордой в стол.

Громова провела рукой по красно-белым волосам, коснулась уха, в котором оставалось едва заметное пятно подсохшей крови — медсестра стёрла спиртовой салфеткой не всё.

— Сначала это был фанфик. Не эротический, — она хмыкнула, бросив на меня взгляд и снова уставившись на чашку перед собой. — Но затем герой начал жить своей жизнью. — Она замолчала, поморщилась. — Знаю, так не делают, но я отдалась этому процессу, его выборам и приключениям. А затем он просто начал приходить во снах, пока однажды я его не призвала. Случайно. И это заметили.

— Достоевский?

Громова замолчала, не желая продолжать. Прекрасно понимаю её чувства: она попала в зависимость от вредного человека, против которого сложно восстать не только под клятвой, но и без неё. Всё-таки род Фёдора Михайловича оставался крайне влиятельным благодаря наследию его гения, в том числе инвестируя не только в истории, но и современные технологии, вроде транспорта.

Чай остыл и был допит, чашки и тарелки я помыл. Убедившись, что всё на кухне в порядке, а на часах уже почти час ночи, я махнул девушке:

— Пошли отдыхать. Завтра ещё нервный день, а затем и время кл...зачёта по Введению в специальность. — На фоне её опыта напоминать про клятву не хотелось.

Девушка не поднимала головы, растрёпанные красно-белые волосы скрывали глаза.

— Насчёт зачёта, — глухо сказала она.

Затем засунула руку под потрёпанный форменный пиджак, отщёлкнула застёжку в подмышке. На свет появился скрученный лист бумаги. Два листа.

— Я должна была привести тебя любой ценой, такой была задача. Подкуп ресурсами. Или чем-то ещё... — На её лице появились красные болезненные пятна.

— Всё позади, мне ничего не...

— Помолчи, — резко обрубила она, бросив на меня прямой взгляд. — И возьми.

Она положила на стол дорогущую бумагу. Она, конечно, не дотягивала до бумаги Найтвинд, которую сделал Арин, но всё равно стоила больше моего месячного бюджета.

— Ты оформила уже свои документы? — спросил я мягко, не прикасаясь к листам на столе.

Громова отвела взгляд.

Я положил пальцы на листы, которые слегка изгибались после того, как скрутили в трубку, и протащил обратно.

Девушка встала из-за стола, чуть неровно прошла к двери.

— Это моё решение. Делай что хочешь. Можешь даже оставить здесь, — прозвучало резко, но я не обиделся.

Вместо этого я быстро взял бумаги, открыл сумку и краем глаза увидел, как расслабилась Громова. Я подошёл к ней, укладывая подарок в сумку, а затем резко вытащил бумагу. Другую, свою.

— Тогда держи, — протянул я ей. — Они попроще, но содержат шерсть Чеширского кота.

Громова нахмурилась, а я заулыбался.

— Даже Рома Солнцев такие купил, так что товар проверенный, не стесняйся. — Усталость и отходняк после очередного вечера приключений делал меня похожим на приставучего коммивояжёра, который может продать даже писателю его собственные идеи.

Ольга посмотрела на бумагу, на меня, ещё раз на бумагу, а потом, махнув рукой, взяла её.

— Благодарить не буду, — хмуро сказала она.

Я кивнул.

Молча мы поднялись на второй этаж, кивнули друг другу и молча разошлись по комнатам. Я думал о том, что завтра последний день подготовки к клятве Арены и мне предстоит ещё много работы, просто чтобы не вылететь из Сепии.

Через пять минут я вернулся обратно на кухню, взял спящего кота на руки и потащил в комнату номер тринадцать.

Судя по весу, эту тушку нужно сажать на диету. Или ощипать на ингредиенты для бумаги — не только же Чеширу отдуваться?

Глава 12. Отпечаток

Кто бы мог подумать, что запах кофе может быть первым признаком отчисления.

На следующий день, когда закончились уроки, группа первокурсников раскололась на два потока: один ринулся на рынок и в общежития, доделывать свои заявки, а второй — в котором оказался я — двинулся в сторону Библиотеки оформлять свои подписи.

При свете дня Библиотека выглядела ещё величественнее. Прозрачный купол над центральной частью давал достаточно света на все четыре этажа, бесконечные шкафы с книгами возвышались памятниками авторам разных стран и поколений. В воздухе плыл приятный запах сухой бумаги и типографской краски, смешиваясь с терпким духом кофе, разлитого по полу.

Бледный студент трясся под суровым взглядом библиотекаря, женщины с серебристыми волосами и очками-половинками. Тёмное пятно растекалось по полу под туфлями парня, как свидетельство его преступления. Он нервно сделал шаг назад и на светлой мраморной плитке остался след подошвы.

— Не двигайтесь, молодой человек, — рубанула библиотекарь, заставив студента замереть с поднятой в воздух ногой. — А то ещё больше грязь разнесёте. Принесите тряпку! — приказала она в сторону и через полминуты из-за стеллажей выкатилась тележка со швабрами, вёдрами и канистрой с водой.

Служащий в спецовке из бокового краника налил воды в ведро, выбрал швабру с красной ручкой и протянул бедолаге. Лицо студента перекосило от брезгливости, но под взглядом библиотекаря он взял швабру и начал медленно, преодолевая себя, убираться.

— Вам ещё повезло, что до книг более двух метров, — сказала библиотекарь. — Иначе бы вы уже собирали вещи на выход из Академии.

На всякий случай я сделал шаг в сторону подальше от ближайших шкафов. За мной повторили и другие.

Библиотекарь осмотрела первокурсников, которые старались теперь не дышать. Некоторые прятали за спинами термосы и пакеты с перекусом, которые они взяли с собой.

— Библиотека — это храм. Храм знаний и творчества. Если вы считаете возможным осквернение храма... — слова опасно повисли в воздухе, заставив задние ряды студентов окончательно спрятать еду и напитки.

Когда суета и уборка закончились, библиотекарь объявила:

— Сейчас вы тихо и медленно подниметесь на второй этаж. Там вас ждут пять столов и пять помощников. Выстраивайтесь в очереди равномерно и тогда вы всё спокойно успеете. Напоминаю, что ваша задача: придумать такую подпись, чтобы она была уникальная, не повторялась в регистре авторов и обеспечивала защиту вашего авторского права. Все ваши работы в дальнейшем вы будете помечать этой подписью. Считайте, что это часть вас.

Толпа в человек пятьдесят качнулась и медленно двинулась к лестнице на второй этаж, стараясь издавать как можно меньше звуков. Мимо меня проскользнула троица из Братства Мёртвых Писателей: Эд даже не посмотрел, Анастасия махнула рукой в татуировках, третий «стрельнул» пистолетом из пальцев.

Громова шла параллельно, не глядя в мою сторону и привычно для всех молчала, покачивая красно-белой головой.

Остальные первокурсники старались держаться чуть поодаль, не касаться меня. Кроме Сабины, которая вбежала в Библиотеку в последний момент и теперь хрипло дышала позади меня.

Из пяти помощников, что встретили нас на втором этаже, троих я знал, все старшекурсники: Егор Криденс, Толик Вассерман и Мария Ахматова. Двух других девушек я не знал.

Я сразу же выбрал очередь к Егору, Сабина встала за мной. Я услышал, как шушукаются в других очередях. Оглянувшись через плечо увидел, что Сабина смотрит строго передо собой, мне в спину, не обращая внимания на окружающих. Только левая рука, лежащая на сумке с книгой, выдавала напряжение кулаком, сжатым до белых костяшек.

Ну, повезло, что хотя бы Гончаровой здесь нет — уже проблем меньше. И для меня, и для тех, кто рядом со мной.

Очередь двигалась медленно. Каждый студент перебирал несколько вариантов подписи и многие из них уже использовались другими авторами. Я слышал, как Егор монотонно повторял:

— Да, такая тоже есть. Нет, проверить можно было заранее, на первом этаже есть специальный сканер. Нет, даже если автор умер сто лет назад его подпись нельзя присвоить, если вы не являетесь прямым наследником. Да, давайте внесём правки.

В общем, прежде, чем я оказался рядом со столом, прошло часа два и ко мне припёрся Бегемот.

— Мне стало скучно, — заявил он, усаживаясь на стул, который притащил из соседнего зала.

Тащил он его нарочито громко, скрипя ножками по полу. Все старались делать вид, что ничего не видят и не слышат, но я чувствовал, как десятки пар глаз буравят меня со всех сторон. А затем в помещении появилась библиотекарь:

— Кто нарушает тишину?

Лес рук указал на Бегемота, который расселся на стуле, как король на троне. Сейчас он правил когти серебряной шпагой, не обращая внимания на присутствующих.

— Чей это персонаж? — строго спросила библиотекарь, и я повернулся к ней, не дожидаясь чужих указаний.

— Мой.

— Он нарушает порядок.

— Он развлекает людей.

— Это Библиотека, а не цирк.

— Цирк с конями, а здесь Библиотека. Единственные, кто может развлечь заблудшего читателя — это хорошие персонажи.

Бегемот оторвался от полировки своих когтей, поднял лапу и показал большой палец. По очередям прошёлся лёгкий смешок.

— Я же говорил — развлекает, — спокойно добавил я.

Библиотекарь не нашлась к чему придраться и посмотрела на старшекурсников. Все пятеро уткнулись в заполненные заявки, будто там скрывался секрет создания серийного бестселлера и тайна бессмертия в придачу.

— Соблюдайте тишину, — сказала женщина, поправила очки и покинула этаж.

Толпа вокруг стала смотреть чуть веселее, пусть доброты и принятия в ней и не прибавилось. Бегемот вернулся к маникюру, будто ни в чём не бывало.

Наконец пришла моя очередь. Усевшись на стул напротив Егора, я протянул ему три варианта подписи, которые успел продумать за последние дни. Криденс принял их и приложил к специальному сканеру, который стоял рядом и прогонял варианты через базу данных, сравнивая с тем, что уже существует.

Первый выдал отбой моментально.

— Неплохо ты загнул, сразу в Сервантеса попал, — хмыкнул Егор, поправляя хвост. — Пусть старика давно нет в живых, но его наследники пекутся о сохранности подписи почти также, как и о Дон Кихоте с Санчо Пансой.

— Если целиться, то только в звёзды, — в тон ему ответил я. Сабина за спиной усмехнулась.

Вторая подпись оказалась забавнее.

— Так, совпадение не точное, но всё же близкое, порядка девяноста шести процентов. На кого это ты решил быть похожим?

Криденс открыл страничку в компьютере и замер. Медленно перевёл взгляд на меня, потом обратно на монитор.

— Смотрю, яблоко от яблони не далеко падает.

Он повернул ко мне экран и я увидел имя: Александр Перьев. Фотографии не было, но даже даты рождения четырнадцатого октября хватило понять, что это мой отец.

— А я-то думал, что мне так легко она далась. Рука сама скопировала то, что видела с пелёнок, — отшутился я, пока Егор отворачивал экран.

Я заметил, как он кликнул мышкой, а затем присвистнул.

— А твой отец знатный эксперт. С чем только не работал.

— Да-да, — закатил глаза. — Я тут в Сепии даже чайник видел, который он помогал материализовать.

Было видно, что Криденс хочет ещё обсудить моего отца, но за мной стояли ещё трое, так что тянуть время он не стал.

— В целом, можно внести пару правок вот здесь и здесь, — Егор ткнул остро заточенным карандашом в углы квадрата, в которой формировалась подпись, — и использовать этот вариант. Будет проявляться преемственность поколений. Небольшая, но писательская династия.

Прозвучало это дружелюбно и даже приятно. Но внутри меня кольнуло: я не хочу быть преемником в прикладной фантастике. А подобие подписи словно станет для меня рамками и кандалами, которые сами по себе притянут в эту область. Особенно, когда я волью в эту подпись свою магию.

Я покачал головой.

— Давай попробуем третий вариант.

Криденс смерил меня взглядом, потом посмотрел на Сабину, будто спрашивая у неё совета. Я тоже обернулся, и девушка кивнула, поддерживая меня.

Кажется жители Зловещей долины начинают понимать друг друга без слов буквально за месяц. Что дальше — будем дописывать цитаты друг за друга?

Егор провёл карточку через сканер. Компьютеру потребовалось время, чтобы прошерстить базу, после чего он выдал совпадение.

— Странно, всего семьдесят пять процентов, обычно на такое не обращают внимание, — протянул Криденс, скинул пиджак на спинку стула и стянул резинку с волос, давая им рассыпаться по плечам.

Я почувствовал, как по залу разлилось томное напряжение: оглянувшись, увидел, как девушки из разных очередей уставились на парня. Кроме Громовой и Ахматовой — эти двое сейчас как раз сидели за одним столом и тихо обсуждали варианты подписи.

Егор же не замечал внимания к своей симпатичной персоне. Он плотно сжал губы, а взгляд бегал по экрану: сверху вниз, затем снова наверх и так по кругу несколько раз.

— Ничего не понимаю.

— Что случилось? — спросил я. Сабина тоже приблизилась и почти положила мне голову на плечо, чтобы заглянуть в экран монитора.

Криденс отвернул экран от нас.

— Простите, нельзя смотреть.

— Неужели я одной своей подписью сломал всю вашу систему? — спросил я.

Чувствуя суету, к нам подошёл Бегемот.

— Ну, что опять учудил? — И ничуть не стесняясь, запрыгнул на стол и заглянул в экран. — Так, а что значит «красный код»?

Старшекурсники отвлеклись от своей работы, все начали смотреть в нашу сторону, но ни у кого во взгляде не было понимания, что происходит.

— Я вызываю Библиотекаря, — сказал Толик, беря в руки телефон. Но он не успел.

Женщина в очках-половинках, в сопровождении двух мужчин в костюмах, быстро поднялась по лестнице и устремилась к нам. Увидев меня в компании с Бегемотом, она блеснула стёклами очков, но промолчала. Её больше интересовал экран компьютера.

— Куда вы полезли, господин Криденс? — спросила она, одним движением бедра спихивая парня со стула и усаживаясь на его место.

— Никуда! Мы сканировали подпись первокурсника.

Библиотекарь недоверчиво приспустила очки на переносице, глядя на Егора. Затем изучила меня, втянула резко воздух, будто принюхивалась в попытке узнать дополнительную информацию. Заглянула в монитор. Хмыкнула.

— Я не рекомендую использовать вам эту подпись, Перьев, — обратилась она ко мне вдруг по фамилии.

— На чью подпись она похожа?

— Не доросли пока, чтобы знать правдивый ответ. А врать я вам не хочу, — спокойно ответила седая женщина.

— Но технически я могу использовать её — требование на уникальность не нарушено?

Женщина нахмурилась, глубокие возрастные морщины избороздили лоб. Из тёмных глаз повеяло чем-то холодным и жутким, как веет из пещеры, в которой многие годы живёт крупный хищник.

— Технически — да, — медленно ответила она. — Практически — это неразумно. Это может подорвать доверие к вам.

Я не удержался от широкой улыбки.

— Не думаю, что тот уровень доверия, который есть сейчас, можно снизить ещё больше.

Сабина за спиной фыркнула и закашлялась, пытаясь скрыть смех. Егор тоже прикрыл рот рукой, скрывая «зевок» — его выдали весёлые морщинки вокруг глаз.

Библиотекарь бросила взгляд на монитор, беззвучно пошевелила губами. Затем закрыла окно.

— Ваше право подставлять свою карьеру, молодой человек, — снова перешла на нейтральное обращение женщина. — Порекомендую заменить вот эту вот перемычку в центре.

Она указала карандашом, ещё более острым, чем у Криденса, на центр подписи, в котором три линии соединяли три разные фигуры и выводили на мою собственную, обычную, если так можно сказать, подпись.

— Разорвёте узел — оборвёте ненужные ассоциации. И повысите уникальность ещё больше. Поверьте, создать подпись с уникальностью такого уровня сегодня получается далеко не у всех.

Она сменила тон, он стал мягче, теплее. Более обволакивающим. Удушающим. Похожим на ярко пахнущий цветок, приманивающий насекомых с одной единственной целью — сожрать их.

— Спасибо за совет, но я воспользуюсь своей версией, — ответил я, выдержав её взгляд. — А соединение в центре — важная часть замысла. Сверхидеи, если хотите, — я подпустил улыбки в голос.

Библиотекарь встала, кивнула Егору.

— Продолжайте работу. А вы помните, что это был ваш собственный выбор, — это она уже мне.

Махнув помощникам, она направилась к лестнице на третий этаж. До нас донеслось:

— Почему им вообще вывело красный код? — спросил один из мужчин.

— Мы же в Библиотеке. Здесь самый высокий доступ к данным.

Стоило Библиотекарю уйти, как студенты стали вести себя собраннее и быстрее проходить проверки у старшекурсников. Даже заметил, как те, что стояли в конце очереди, вытащили книги и прямо на обложках уложив листики, накидывали дополнительные варианты подписей.

Меня же Егор быстро ввёл в систему, уточнив несколько раз, точно ли я не хочу внести те изменения. Но я отказался. Мне казалось правильным сохранить именно это начертание. Было в нём что-то своё, одновременно родное и уникальное.

Со вздохом Криденс принял ответ, просканировал карточку с подписью, после чего попросил написать её на отдельном бланке ещё раз, добавив в этот раз четыре очка популярности для закрепления.

Когда я закончил, подпись начала переливаться мягким зелёным светом. Егор вложил карточку в отдельный прозрачный файл, точно по размеру, подписал и положил в запечатанную коробку с такими же подписями, что сдали раньше. Они пойдут в архив, чтобы на протяжении столетий служить мерой между правдой и подделкой, отделяя шедевры от бездарных копий.

Надеюсь, мне удастся попасть в первую категорию. За последнюю неделю моя уверенность слегка пошатнулась. Но не потому, что я не верил в свои тексты и персонажей, а потому, что против меня будто выступали все вокруг.

Почти все.

Я дождался, пока закончит Сабина и мы вместе дошли до Торгового квартала. Девушка сообщила, что жуть как хочет чего-то сладкого, спросила, нужно ли мне что-то и получив заказ на огурцы для салата, умчалась. Мы с Бегемотом пошли домой.

Дойдя до парка, окружавшего общаги, я спросил кота:

— Ты что-то успел увидеть?

— Кроме красного кода? — Я кивнул ему. — Не особо. Информация была под звёздочками, только первые буквы да пол даты рождения.

— Интересно, когда день рождения у еретика, который под грифом секретно? — усмехнулся я.

— Еретички, — исправил меня Бегемот. — Пол указан был женский. А так — четырнадцатого января.

Я остановился прямо посреди дорожки, а кот врезался в меня, не успев среагировать.

— Чего встал? — возмутился он, поправляя помявшиеся вибриссы.

Медленно достал из сумки свою новую подпись, изучил линии, касаясь их подушечками пальцев. Почувствовал едва заметную вибрацию и тёплое чувство в груди.

Убрав карточку обратно в сумку, я пошёл вперёд.

— Эй! Что это было? — недовольно бросил кот, догоняя меня.

Бросил ему на ходу:

— Возможно я знаю, кому принадлежит та подпись.

Осталось понять, почему она оказалась под красным кодом и каким образом способна испортить мою карьеру.

***

Наташа Гончарова сидела в своём кабинете и устало тёрла виски. За неделю она пропустила половину лекций, мучилась совестью, но ничего не могла поделать с собой. Ощущение чужого взгляда, который с хитрой ухмылкой смотрит ей вслед, не проходило.

В дверь постучали, заглянула черноволосая Марина в очках с минус пять — коллега из соседнего кабинета.

— Кофе будешь? — спросила Марина.

Наташа посмотрела на часы. Почти шесть вечера. Покачала головой.

— Да, уже поздновато, — расстроено добавила Марина, проскользнув в кабинет.

Наташа едва заметила, как напряглись её плечи. Она постаралась дышать медленно и спокойно. Здесь она в безопасности и сам Станиславский уверил её, что больше ничего смертельно опасного с ней не произойдёт.

Она привыкла верить директору, но после встречи с тем мужчиной, потери куска книги она всё никак не могла прийти в себя. Будто вместе с листами книги, с обычной, пусть чуть волшебной, бумагой, у неё выбрали кусок души.

— Прости, что? — Наташа поняла, что Марина что-то говорила, а она прослушала. — Прости, устала.

Гончарова потёрла глаза и положила руку на сшиватель в виде огромного орла. Сшила очередную папку документов.

— Я говорю, что Толик приходил несколько раз, хотел тебе письмо передать. Я отказала, — сразу добавила Марина, увидев взгляд Наташи. — Но выглядел он подавленным.

— Пусть помучается.

Вышло кровожаднее, чем Наташа планировала. Она ощущала, что внутри что-то не хочет работать как прежде, заставляя её становиться более закрытой и недоверчивой. Но также она ощущала жажду крови, желание отомстить.

Это было непривычное ощущение. Никогда в жизни она не хотела причинить зло другим, даже когда её жизнь пошла наперекосяк. Но сейчас она чувствовала, как какая-то пелена накатывает на её сознание, заставляя сжимать кулаки, впиваясь ногтями в ладони до крови.

— Передай ему, — тихо сказала Гончарова, — если он попробует прийти ещё раз, то я вызову службу безопасности и не посмотрю, что у него последний курс. Точка, тема закрыта.

Марина закивала так, что Наташе показалось, что у той сейчас отвалится голова. Голова каким-то чудом удержалась на месте.

— Конечно. Тогда вот тебе другое письмо. Лежало у тебя в ящике. Я проверила — это не Толик и не тот, второй, как его?

— Перьев, — пробормотала Гончарова, а громче спросила: — А что за письмо? От кого?

— Не знаю, поставлена печать восковая. Студенты редко таким заморачиваются. Чаще всего это официальная корреспонденция, но тут только твоё имя.

Марина протянула длинный, чуть желтоватый конверт с тёмной восковой печатью: углубление, как от камня, да кружок вокруг. Словно обычный перстень воткнули в горячий воск.

Перстень? По телу Гончаровой прошёл озноб. Неужели?

Она сломала печать, которая мелкой неприятной трухой просыпалась на стол, на другие бумаги. Вытащила письмо — сложенный втрое лист.

Внутри оказалась лишь одна фраза, написанная красивым, витиеватым почерком с большим количеством завитушек:

«Было красиво. Может повторим?»

Ледяная пелена страха сковала девушку: значит он был настоящим. Тот мужчина с перстнем был настоящим! И именно его смех она слышала всё время!

Гончарова крутила головой, в попытке увидеть, откуда за ней следят. Она не слышала, как её пытается дозваться Марина, как и то, что она достала телефон и позвонила.

— Директор, это Марина. У Наташи приступ. Да, снова. Поняла, жду.

После чего достала книгу и зачитала длинную цитату. Гончарова уснула, но даже во сне продолжала слышать довольный смех гениального графомана, забравшего кусочек её души. Или книги? Во тьме бессознанья она уже не могла разделить.