Лев Азов
Поправщик. Пятый этаж

Три года спустя

Кирилл вышел из лифта на пятый этаж и остановился перед дверью соседней квартиры. Он смотрел на неё так, будто видел впервые, хотя мимо проходил сотни раз. Раньше ему было не до соседей — сначала учёба, потом болезнь матери, потом хоспис, потом бесконечные смены в ночном магазине, лишь бы не думать. А теперь, через три года после того, как мать ушла, он вдруг осознал: странный мужчина из квартиры напротив исчез.

Кирилл припомнил: тот всегда держался особняком. Иногда, поздним вечером, Кирилл слышал за стеной шаги — медленные, словно человек ходил из угла в угол, взвешивая каждое движение. Иногда из-под двери пробивался тусклый синий свет, похожий на свечение старого телевизора, хотя телевизора у соседа вроде не было. А однажды, года два назад, Кирилл возвращался домой под утро и увидел, как сосед выскользнул из подъезда в длинном плаще, с низко надвинутой кепкой. Он нёс коробку молока и поставил её у двери девушки с первого этажа — той самой, что потом подобрала рыжего котёнка. Кирилл тогда подумал: «Чудак». Но мать как раз лежала в больнице, и ему было не до чудаков.

Теперь, спустя три года, Кирилл перестал чувствовать запах табака из-под двери соседа, перестал слышать шаги. Дверь была прикрыта, но не заперта. Это показалось странным: в их доме воровали даже велосипеды с лестничной клетки.

Он постучал. Никто не ответил. Тогда он толкнул дверь — та поддалась, и в лицо пахнуло затхлым воздухом, смешанным с пылью и бумагой. Квартира выглядела заброшенной: на полу валялись листы, испещрённые мелким почерком, на стенах висели какие-то схемы, похожие на чертежи, а в углу громоздились стопки тетрадей. Кирилл шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь. Сердце билось ровно, но какое-то внутреннее чутьё подсказывало: здесь произошло что-то важное, что-то, что изменило его жизнь, хотя он этого и не замечал.

Он поднял один лист. На нём было написано: «Поправка № 147. Девушка с первого этажа — молоко для котёнка — 23:14. Парень с пятого этажа — будильник — на час вперёд». Кирилл вздрогнул. Парень с пятого этажа — это он. Будильник... Он вспомнил тот день, когда мать звонила ему в последний раз. В его реальности он тогда не проспал звонок — он услышал его, проснулся и взял трубку. Она сказала: «Сынок, я тебя люблю». Это были её последние слова. Но он знал, что если бы не чья-то помощь, он мог бы проспать. Записка подтверждала: сосед переставил его будильник, чтобы он не пропустил тот звонок. Он был благодарен, но в то же время холодок пробежал по спине: кто этот человек, который вмешивается в чужие жизни?

Он перевернул лист. Там была другая запись: «Отец — звонок — помириться. Соседка с котом — безопасно. Парень — будильник — спасён звонок. Мать умерла через три месяца, но звонок состоялся». Кирилл провёл пальцем по строчкам. Значит, этот человек знал, что его мать умрёт, и всё равно помог ему попрощаться. Он вдруг почувствовал горячую благодарность, смешанную с ледяным ужасом.

Он прошёл дальше, в коридор. На стенах висели календари с перечёркнутыми датами, фотографии незнакомой женщины с тёмными волосами — Алиса, как он потом догадался по подписям. На одной из фотографий она смеялась, запрокинув голову, и Кириллу показалось, что он где-то видел её — возможно, в хосписе, где он работал, она приходила к кому-то из пациентов. Но он не был уверен.

В гостиной царил ещё больший хаос. Стол был завален журналами по физике, листами с формулами, а на полу лежал раскрытый блокнот, в котором было написано крупными буквами: «Прыжок № 17. Ошибка. Тень вернулась. Нужно пересчитать орбиту звезды». Ниже — мелким почерком: «Спираль не замыкается, она расширяется. Каждое вмешательство создаёт новую ветвь. Мы не исправляем, мы умножаем. Но я должен попытаться, иначе Алиса умрёт снова». Кирилл не понял ни слова, но его пальцы сами собой сжали блокнот.

Он перелистнул несколько страниц. Там были схемы с ветвящимися линиями, пометки «ветвь А», «ветвь Б», «ветвь Г» — и везде стояли красные кресты. «Ветвь А — Алиса погибает в аварии. Ветвь Б — Алиса выживает, но погибает от руки наркомана. Ветвь Г — Алиса ломает шею. Все ветви ведут к её смерти, если я вмешиваюсь глобально. Единственный способ — корректировать мелочи, не меняя основного сценария. Но даже тогда она уходит. Я понял: нельзя изменить судьбу. Можно только придать ей другую форму». Кирилл прочитал это дважды. Сосед был безумцем — или гением. И он явно знал о временных парадоксах больше, чем любой учёный.

И тут Кирилл услышал звук. Глухой, тягучий гул, похожий на низкую ноту виолончели. Он доносился из кухни.

Кирилл шагнул туда. На пороге он замер. В центре кухонного стола стоял предмет, которого там раньше не было. Стеклянный колпак, внутри которого мерцал синий свет, а под ним — массивный механизм, напоминающий старые карманные часы, только размером с тарелку. Стрелки его дрожали, вращаясь с бешеной скоростью то вперёд, то назад, а корпус вибрировал, издавая тот самый гул. Над столом, в воздухе, прямо над часами, чернела воронка — нечто вроде разрыва пространства, тёмная, непроглядная, края которой колыхались, как пламя чёрного огня.

Кирилл не знал, что это. Но он знал, что это — то, что оставил сосед. И что это — возможно, ключ к тому, чтобы увидеть мать ещё раз, сказать ей то, что он не успел. Он протянул руку. Пальцы коснулись холодного стекла колпака, и в тот же миг воронка выгнулась наружу, захлестнула его, и мир исчез.

Он провалился в чернильную пустоту. Не было ни звука, ни света, ни даже собственного тела — только ощущение бесконечного падения. Где-то на границе сознания мелькнули образы: мать, улыбающаяся на кухне; он сам, подросток, играющий в приставку; седой мужчина с морщинами, стоящий у светофора. Потом всё схлопнулось, и Кирилл ударился головой о что-то твёрдое.

Другая реальность

Он открыл глаза. Он лежал на полу кухни той же квартиры, но всё было по-другому. Чистота, порядок, ваза с сухими цветами на столе, герань на подоконнике. Никакого бардака, никаких записок, никакого механизма. Только тишина и запах кофе, который кто-то сварил, но не выпил.