Алексей Горский
Зверь под луной

Глава

Посёлок назывался Заречье, хотя реки здесь отродясь не было — только гнилой ручей за огородами, который летом пересыхал до вонючей жижи. Стоял он в сорока километрах от Москвы, приткнувшись к краю огромного лесного массива, который на картах значился как Загорянское лесничество, а местные называли просто — Тёмный бор. Название прижилось не из-за мистики. Просто деревья там росли такие плотные, что даже в полдень под кронами стояла сырая полутьма, и казалось, будто солнце туда не заглядывает никогда.

Кирилл переехал в Заречье два года назад. Снимал половину дома у старухи, которая уехала к дочери в Тверь, работал удалённо — верстал сайты, чинил чужие косяки в коде, пил кофе литрами и по вечерам бегал. Бегал он с юности, ещё с института, и привычка держалась крепко: пять километров через лес, по грунтовке, мимо заброшенного пионерлагеря, и обратно. Тропу знал наизусть — каждая коряга, каждая яма, каждый поворот. Днём там было людно: грибники, собачники, парочки. Вечером — тихо.

В тот вечер он вышел поздно. Солнце уже село за верхушки сосен, растеклось по небу оранжевым, потом багровым, потом погасло. Воздух стал тяжёлым, влажным, пахло прелой листвой и смолой. Кирилл включил налобный фонарь, натянул капюшон и побежал. Ноги сами находили ритм, дыхание выровнялось, в наушниках играл какой-то старый рок. Лес смыкался вокруг, но это не пугало. Это было привычно.

Первый раз он услышал это на третьем километре. Хруст. Не под его ногами — где-то слева, метрах в тридцати, в глубине. Кирилл сбавил шаг, прислушался. Тишина. Только ветер в ветвях да где-то далеко электричка простучала по рельсам. Он побежал дальше. Хруст повторился — ближе. Потом ещё ближе. И тогда он понял, что это не ветка. Это шаги. Тяжёлые, уверенные, быстрые. Кто-то шёл за ним. Не человек. Слишком быстро, слишком тяжело.

Кирилл остановился. Фонарь выхватил из темноты стволы сосен, кусты, бурелом. Никого. Он повернулся — и увидел. Оно стояло в десяти метрах, между двумя деревьями. Высокое, сгорбленное, покрытое грязной серой шерстью. Глаза горели жёлтым, как два фонаря. Пасть была приоткрыта, и из неё шёл пар. Оно смотрело на него. Оно улыбалось.

Кирилл рванул в сторону, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, корни хватали за ноги, фонарь слетел, и темнота накрыла его, как одеяло. Он бежал, спотыкался, падал, поднимался. Сзади слышалось дыхание — хриплое, горячее, совсем близко. Оно играло с ним. Оно могло догнать сразу, но не догоняло. Оно наслаждалось.