Алексей Горский
Кровь на черной земле

Глава

Меня зовут Аскольд. Я не герой, не охотник на нечисть и не избранный. Я обычный человек — сын кузнеца из деревни Гнилые Ключи, что стоит на краю Валдахского леса, куда никто в здравом уме не ходит. Я всю жизнь гнул спину над наковальней, жёг уголь, чинил плуги и подковывал лошадей, и не думал, что когда-нибудь возьму в руки меч. Тем более — не думал, что буду сражаться с тем, что живёт в темноте. Но темнота пришла сама. Она всегда приходит сама, когда её не ждут.

Всё началось в ту ночь, когда пропала моя сестра Лина. Ей было семнадцать, она собирала ягоды на опушке леса — неглубоко, всего в сотне шагов от последнего дома, там, где ещё светит солнце и слышны голоса людей. Она не вернулась к закату. Отец пошёл искать и вернулся один, с пустыми глазами и дрожащими руками. Он сказал только одно слово: «Тени». А потом заперся в кузнице и до утра бил молотом по железу, хотя в горне не было огня. На следующий день он не проснулся. Никто не знал, отчего он умер — на теле не было ни ран, ни болезней. Просто остановилось сердце. Так бывает, когда человек заглядывает туда, куда смотреть нельзя.

Я похоронил отца за деревней, у старой часовни, где уже двести лет никто не служил мессу. Священник, отец Мартин, сказал мне: «Не ходи в лес, Аскольд. Забудь про сестру. Она мертва, и лучше для тебя, если это так». Я не послушал. Я был обычным человеком, но у меня осталась только одна сестра, и я не мог просто сидеть и ждать, пока тьма заберёт и её память. Я взял топор — тот самый, которым колол дрова всю жизнь, — надел тяжёлый тулуп, сунул за пазуху краюху хлеба и ушёл в лес на рассвете. Никто меня не остановил. Никто не пошёл со мной. Я был один.

Валдахский лес — это не лес. Это живое существо, которое дышит и смотрит. Первые сто шагов ещё похожи на обычную чащу: сосны, мох, редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь кроны. Но чем дальше я шёл, тем темнее становилось. Свет исчез не постепенно, а как-то сразу, словно кто-то задёрнул занавес. Воздух стал густым, влажным, пропитанным запахом сырой земли и старой крови. Я слышал, как ветки хрустят под ногами, но не слышал ни птиц, ни ветра, ни даже собственного дыхания — тишина была такой плотной, что казалось, будто она давит на уши. А потом я увидел глаза. Сначала один, потом два, потом десятки — жёлтые, светящиеся в темноте между стволами. Они не двигались. Они просто смотрели. Я понял, что лес меня впустил. И что обратно он меня не выпустит.

Я шёл всю ночь, продираясь через бурелом и болота, которые, казалось, появлялись на моём пути специально. Несколько раз я слышал голоса — знакомые, родные. Лина звала меня из темноты: «Аскольд, помоги мне, я здесь, я замёрзла». Мать, которую я похоронил десять лет назад, шептала: «Сынок, обернись, посмотри на меня». Я не оборачивался. Отец Мартин когда-то говорил, что в проклятых местах нельзя откликаться на голоса мёртвых, иначе они заберут тебя с собой. Я не знал, правда это или просто сказки, но я стиснул зубы и шёл вперёд, пока голоса не смолкли. А потом я увидел огонь. Маленький, дрожащий огонёк вдалеке, между деревьями. Я пошёл на него, потому что в такой тьме любой свет кажется спасением. Это была ошибка.