Ника Светлова
Серый король. Книга первая

Глава 1: Запах серых лепёшек

Дороги этого мира помнят всё. Каждая кость, каждый камень, каждая капля ихора, пролитая за десять тысяч лет, впитана в землю. Мы идём по мёртвым, не зная их имён. Но они знают наши. Они шепчут их в такт шагам.

Когда-то боги ходили по этой земле, и земля стонала под их весом. Теперь по ней ходим мы — полукровки, рождённые из их гниющей крови. Мы не боги. Мы даже не люди. Мы — то, что осталось, когда небо упало.

И я, пишущий эти строки, — худшее из нас.

Я не должен был родиться. Моя мать была смертной. Мой отец — царём. Их любовь была ошибкой, а я — её последствием. Я вырос в тени трона, среди костей и ихора, и с детства знал одну истину: я умру молодым. Либо от руки врага, либо от руки отца, либо от собственной мутации.

Но я не умер.

Я стал городом.

Это история о том, как я пытался этого избежать. И о том, почему в итоге перестал пытаться.

Запах серых лепёшек въелся в одежду, в кожу, в сами кости. Я ненавидел этот кислый, пресный запах, похожий на мокрую глину, смешанную с золой. От него тошнило по утрам, и он снился мне по ночам. Но другого завтрака у нас не было.

У полубогов не бывает утра с мёдом и свежим хлебом. У полубогов бывает только голод и лепёшки из грибов, выросших на костях богов.

Я сидел на краю кровати и смотрел на свои руки. Они были человеческими. Пока что.

Каждое утро я проверял одно и то же. Кожа под ногтями не потемнела? Кости на пальцах не вытянулись? Нет ли чешуи на запястьях, не проступили ли бугорки на суставах, не стал ли ноготь твёрже, чем должен быть?

Пока было чисто.

Я вдохнул, разжал кулаки, снова сжал. Пальцы слушались. Суставы не хрустели. Я смотрел на свои руки так, как смотрит узник на стены камеры. С надеждой, что они ещё стоят, и со страхом, что вот-вот рухнут.

— Господин.

Я не услышал, как он вошёл. Слуги в нашем дворце умели двигаться бесшумно, их выживание зависело от умения не попадаться на глаза.

В дверях стоял маленький, сгорбленный старик с сединой на висках и дрожащими руками. Обычный смертный, который имел несчастье родиться в городе полубогов. Я так и не запомнил его имени за все годы. Зачем, если завтра его может не быть?

— Царь ждёт вас в тронном зале, — сказал он.

— Скажи, что я приду через час.

Слуга побледнел. Я видел, как его пальцы стиснули край туники.

— Он сказал, что ждать не будет, господин. — Голос старика дрогнул. — Он... он приказал передать, что сегодня у него хорошее утро.

Хорошее утро.

Это значило, что отец ещё может говорить связно. Что его язык ещё не превратился в камень. Что его мысли ещё текут по руслу человеческого разума, а не блуждают в лабиринтах мутации.

Я отложил лепёшку. Аппетит пропал.

— Хорошо, — сказал я. — Иди.

Слуга исчез быстрее, чем я успел договорить. Его шаги прошелестели по каменному полу и стихли за поворотом коридора.

Я остался один.

В свинцовом зеркале на стене отражался парень семнадцати лет. Чёрные длинные волосы падают на глаза. Серые глаза - цвет свинца, цвет нашего города, цвет всего, что меня окружало. Лицо худое, скулы острые, губы сжаты в тонкую линию.

В этом лице ещё читался страх. Это было человеческое лицо.

Я надеялся, что оно останется таким до конца дня.

Тронный зал нашего дворца пах окаменевшим ихором.

Это был запах, который невозможно забыть. Металлический и тяжёлый. Он оседал в лёгких, как свинцовая пыль, и оставался там навсегда. Стены зала были покрыты серым налётом от каменной крови мёртвых богов, которая сочилась сквозь камни от постоянного присутствия моего отца. Местами налёт образовывал причудливые узоры, похожие на застывших змей. Местами на лица. Мне всегда казалось, что эти лица смотрят на меня. И осуждают.

Отец сидел на троне.

Или, точнее, его костный доспех сидел на троне. Сам отец уже давно не мог его снять.

Белые, как слоновая кость, пластины покрывали его тело от шеи до пят, нарастая слоями, как годовые кольца на дереве. Доспех был живым, я видел, как он медленно пульсирует, словно под костью течёт что-то чему не место в этом мире. Отец называл его «вторая кожа». Слуги шептались, что это не кожа, а тюрьма.

Открытым оставалось только лицо. Но и оно уже менялось. Черты заострились, кожа натянулась на костях, как пергамент на барабане, а глаза светились тусклым синим светом.

Он улыбнулся, когда я вошёл. Улыбка вышла кривой. Мышцы плохо слушались, и половина лица отстала от второй.

— Сын, — сказал он.

Голос его звучал как скрежет камней.

— Подойди.

Я подошёл. Встал перед троном на расстоянии вытянутой руки. Я знал, что сейчас будет. Каждое утро один и тот же разговор. Проверка на мутацию.

— Покажи руки, — сказал он.

Я протянул ладони. Он наклонился вперёд, и я увидел, как его доспех скрипнул. Пластины тёрлись друг о друга, издавая звук, похожий на скрежет ножа по кости.

Он смотрел на мои руки долго. Я чувствовал, как его синие глаза прожигают кожу насквозь, как он ищет признаки, которых я мог не заметить.

— Чисто, — сказал он наконец. — Пока что.

Он откинулся на спинку трона и поднял свои руки. Его пальцы были сросшимися, кость покрывала их целиком, от ногтей до запястий, и двигались они с трудом, как несмазанные шарниры.

— Сегодня хороший день, — сказал он. — Я ещё могу шевелить пальцами. Вот, смотри.

Он согнул указательный палец. Потом средний. Потом мизинец. Каждое движение давалось с видимым усилием, но он улыбался, как ребёнок, который впервые научился ходить.

— Да, отец, — сказал я.

Он перестал улыбаться. Его глаза остановились на мне, и я почувствовал, как в зале стало холоднее.

— Ты знаешь зачем я тебя позвал? — спросил он.

— Чтобы проверить меня.

— Нет. — Он покачал головой. — Чтобы попрощаться.

Сердце пропустило удар. Я замер, не донеся дыхание до конца. Отец никогда не говорил таких слов. Он был из тех людей, которые не прощаются, они просто уходят и не возвращаются.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, хотя уже знал ответ. Я чувствовал его в воздухе, в слабом свете его глаз.

Он поднял руку и с трудом расстегнул ворот туники. Пуговицы не слушались, пальцы не гнулись как следует, и он просто рванул ткань, обнажая грудь.

Там, под слоем костяного доспеха, я увидел чёрные пятна. Они расползались по коже, как нефтяные разводы, и в их центре кожа отслаивалась, обнажая кость.

— Моя печень, — сказал он спокойно, как будто речь шла о погоде. — Это свинцовый слиток. Уже два месяца.

— Почему ты не сказал? — спросил я.

— А что бы это изменило? — он посмотрел на меня с усталостью, которая была глубже, чем любые слова. — Я пил Кровь-цепь двадцать лет, Эйдан. Двадцать лет я травил себя ядом, который должен был замедлить мутацию. Но у любого яда есть предел. Сегодня я проснулся и понял, если я выпью ещё одну дозу, я умру через неделю.

— А если не выпьешь?

Он замолчал. Его глаза на мгновение погасли, как будто он заглянул внутрь себя и увидел что-то о чём не хотел говорить.

— Если я не выпью, — сказал он наконец, — то через три дня я перейду в Стадию 3. Полностью. Я стану горой, Эйдан. Вечной, неподвижной горой из кости и камня. Я буду защищать эту землю вечно, как защищали её мои предки. Но я больше не узнаю тебя, сын. Я не узнаю никого.

Я молчал. Я смотрел на его руки, которые уже начинали чернеть у запястий. На его глаза, которые тускнели с каждым днём, как фонари, в которых заканчивается масло. На его лицо, которое всё ещё было лицом моего отца, но уже носило печать чего-то чужого.

— Я приготовил тебе выбор, — продолжил он.

Он наклонился, и из-под сиденья трона извлёк три предмета. Положил их передо мной на каменный пол. Они лежали между нами, как три дороги, и каждая вела в темноту.

Первая вещь — фиал с тёмно-синей жидкостью. Кровь-цепь. Яд, который поддерживал его жизнь двадцать лет. Жидкость была густой, как ртуть, и в её глубине плавали серебристые нити — остаточный ихор, очищенный и смешанный с алхимическими составами.

— Ты можешь принести мне эту дрянь, — сказал он. — И я умру человеком. Не монстром, не горой, не статуей. Человеком. Ты станешь царём, как положено, и будешь пить это до конца своих дней, как делали все мои предки. Это правильный путь. Проверенный. Надёжный.

Он помолчал.

— Но это путь труса.

Вторая вещь — нож. Обелисковый клинок из чёрного камня, на котором умирали боги. Лезвие было настолько тёмным, что, казалось, поглощало свет. Я знал этот нож с детства. Он лежал в сокровищнице, и отец никогда не брал его в руки. Говорил, что этот нож знает вкус ихора, и его не стоит будить без нужды.

— Ты можешь взять этот нож, — продолжал он, — и отрубить мне голову, пока я ещё помню, что я твой отец. Пока я ещё могу сказать тебе, что люблю тебя. Это честный путь. Ты убьёшь монстра, и народ будет тебя славить. Никто не узнает, что это сделал мой собственный сын.

Он скривил губы в горькой улыбке.

— Но мы оба знаем, что ты не сможешь.

Третья вещь — пустая фляга. Обычная, металлическая со следами чьих-то зубов на горлышке.

— Ты можешь собрать вещи, — голос его стал тише, — и уйти в город. Найти алхимика, который делает Желчь разложения. Травить меня, как бешеную собаку. Подсыпать в еду, в воду, в вино. Никто не узнает, что это сделал ты. Ты будешь править тенью из-за спин. Это трусливый путь, но многие выбирают его.

Он замолчал и посмотрел на меня. В его синих глазах была не только усталость. Я увидел в них любовь. И отчаяние.

— Выбирай, сын.

Я смотрел на три предмета. Фиал. Нож. Фляга. Три дороги, и все вели к смерти. К его смерти и, возможно, к моей.

Я стоял молча, чувствуя, как тишина в зале сгущается. Потом я поднял голову и встретился взглядом с отцом.

— Я выберу четвёртый вариант, — сказал я.

Отец поднял бровь. Она почти не шевельнулась, мышцы лица уже не слушались его как следует.

— Четвёртый вариант? — переспросил он. — Нет четвёртого варианта.

— Есть. — Я сжал кулаки. — Я найду лекарство. Я найду способ убить мутацию внутри нас. И тебя тоже.

Отец рассмеялся.

Впервые за много лет я услышал его настоящий искренний смех. Он звучал как сухой кашель, который разрывал ему горло. Он смеялся долго, и с каждым звуком его смеха внутри меня что-то сжималось.

— Сынок, — сказал он, когда отсмеялся. По его щеке скатилась чёрная слеза с примесью ихора. — Люди искали это лекарство тысячу лет. Тысячу лет, Эйдан. Алхимики, мудрецы, цари, пророки. Они все сгнили, или окаменели, или сошли с ума. Его нет.

— Может быть, они искали не там, — сказал я.

— Или может быть, его вообще не существует. — Отец покачал головой. — Но ты хотя бы попытаешься. И за это я тебя уважаю.

Он махнул рукой, и я понял, что аудиенция окончена. Я повернулся, чтобы уйти, но его голос остановил меня.

— Эйдан.

Я обернулся.

— Посмотри туда. — Он кивнул в сторону двери за троном. — Там подвал. Открой.

Я подошёл к тяжёлой свинцовой двери. Она была покрыта старыми рунами, выцарапанными чьими-то когтями. Я толкнул её, и она открылась с протяжным скрипом, который прокатился по тронному залу.

За дверью была сырая, тёмная комната, пахнущая могилой.

В ней стояли семь каменных статуй, отлитые из серого ихора и застывшие, как камень.

Каждая фигура имела руки, ноги, лицо, но всё это казалось не жизнью, а её тенью. Статуи стояли кругом, обращённые лицами к центру. Их пустые глаза смотрели в одну точку, а рты искривлены в безмолвном крике.

Я смотрел на них и чувствовал, как холод поднимается от пола, проникает в ноги, ползёт по позвоночнику.

— Это мои предки, — сказал отец из-за спины. Голос его звучал глухо, как из-под земли. — Семь царей, которые не нашли лекарства. Семь полубогов, которые не смогли справиться с мутацией. Каждый из них превратился в монстра. Каждый был убит своим сыном или братом.

Он замолчал. За спиной осталось лишь его тяжёлое дыхание.

— Я восьмой, — сказал он. — Ты должен быть девятым.

Я смотрел на статуи. Семь лиц, застывших в вечном ужасе.

Я представил, что отец стоит среди них. Восьмой.

Потом представил себя. Девятого.

И почувствовал, как внутри что-то обрывается.

— Я не стану девятым, — сказал я. — Я найду лекарство.

Отец не ответил. Он просто смотрел на меня своими тускнеющими глазами. Я развернулся и пошёл к выходу из подвала.

У самой двери я остановился и посмотрел на отца в последний раз. Он стоял в кругу своих предков, уже наполовину ставший одним из них.

— Прощай, — сказал я.

— Не прощайся, — ответил он. — Ещё увидимся.

Я вышел из дворца и направился в город. Мне нужно было найти Корвина.

Глава 2: Город свинца и теней

Серый Город заслуживал своё название.

Он был серым от свинца. Стены домов, мостовые, крыши, водосточные трубы, даже заборы на кладбище, всё было сделано из свинцовых блоков, добытых в шахтах на востоке. Свинец блокировал ихор — это было единственное, что мы знали о нём наверняка. Внутри свинцовых стен полубоги чувствовали себя слабее. Почти как люди.

Поэтому я любил гулять по городу.

Здесь, среди узких улочек и серых фасадов, мутация отступала. Она не исчезала полностью, она никогда не исчезала полностью, но затихала, как зверь, уснувший в норе. Я мог дышать полной грудью, не чувствуя, как что-то внутри меня рвётся наружу. Я мог ходить по мостовой, и мои кости не ныли при каждом шаге. Я мог быть почти человеком.

Почти.

Я вышел из дворца через восточные ворота и направился к площади Старого Рынка. Утренний туман стелился по земле, смешиваясь с дымом из печных труб. Запах лепёшек преследовал меня до сих пор, он въелся в одежду, и я не мог от него избавиться.

Люди встречались редко. Они жались к стенам, опускали глаза, ускоряли шаг. Они знали кто я. Они знали, что во мне течёт та же кровь, что и в их царе.

Иногда я ловил их взгляды. В них было не только отвращение. Была и зависть. Полубоги — мы были прокляты, но мы были и сильны. Смертные ненавидели нас и боялись. Потому что знали, если полубог потеряет контроль, смертному не спасёт никакая свинцовая стена.

Лавка Корвина находилась на северной стороне площади между мясной лавкой и домом ростовщика. Это было невысокое здание с обшарпанной вывеской, на которой кто-то нацарапал: «Алхимия и зелья. Индивидуальный подход». Под надписью красовалась приписка, сделанная другой рукой: «Скидки для смертников».

Я толкнул дверь. Она скрипнула, и колокольчик над притолокой издал жалобный звон.

Внутри пахло спиртом и чем-то сладковатым, даже тошнотворным, как гниющие цветы. Колбы и пробирки заполняли полки от пола до потолка, и в каждой булькала или тлела какая-нибудь дрянь. Одни жидкости светились, другие пузырились, третьи медленно меняли цвет, переливаясь всеми оттенками серого.

Корвин сидел за столом в глубине лавки. Его руки, покрытые ожогами, держали стеклянную колбу, внутри которой что-то тихо шипело.

— Эйдан, — он поднял голову и улыбнулся. Улыбка вышла усталой. — Ты бледный. Опять плохо спал?

— Три дня, — сказал я без предисловий. — Отец переходит в Стадию 3 через три дня.

Улыбка сползла с лица Корвина. Он осторожно поставил колбу на стол, вытер руки о фартук и подошёл ко мне.

— Ты уверен? — спросил он.

— Он показал мне свою грудь. Свинцовая печень. Чёрные пятна по всему телу.

— Ингибиторы не помогают?

— Он больше не может их пить. Или ингибиторы убьют его, или мутация. Выбор один.

Корвин помолчал. Он потер лицо ладонью, которая была меньше повреждена, и я увидел, как его пальцы дрожат.

— Иди за мной, — сказал он.

Он провёл меня в заднюю комнату. Там было ещё темнее и ещё грязнее. Вдоль стен стояли ящики с корнями, травами и какими-то заспиртованными органами. На столе среди груды склянок лежала раскрытая книга. Страницы были покрыты мелким почерком и пометками на полях.

— Я изучаю ихор пятнадцать лет, — сказал Корвин, не глядя на меня. — С тех пор как моя сестра начала мутировать. И я знаю только одно — мутация это не болезнь. Это... изменение. Переход. Вопрос только в том во что ты переходишь.

— Ты нашёл что-нибудь? — спросил я.

— Нет. — Он покачал головой. — Но есть человек. В Болотах. Говорят, он знает больше всех нас вместе взятых.

— Кто он?

— Безумный. — Корвин глянул на меня исподлобья. В его глазах таился страх, но поверх него легла тень упрямого спокойствия, будто он приказывал себе держаться. — Его настоящее имя никто не помнит. Он живёт в Гнилом Городе и ставит опыты на полубогах. Говорят, он нашёл способ очищать кровь от ихора. Но никто не знает какую цену он за это берёт.

— Я заплачу любую цену, — сказал я.

Корвин смотрел на меня долго. Потом вздохнул и отвернулся.

— Ты так не думаешь, — сказал он. — Но я пойду с тобой. Я не могу отпустить тебя одного.

Он направился к выходу, но на полпути остановился. Его спина напряглась.

— Эйдан, — сказал он, не оборачиваясь. — Покажи мне свои руки. Просто покажи.

— Я уже показывал. Утром. Чисто.

— Покажи ещё раз.

Я вздохнул и протянул руку. Корвин повернулся, взял мою ладонь, перевернул её вверх. Его пальцы, холодные и сухие, пробежались по моей коже. Он посмотрел на ногти.

И его лицо побелело.

— Что? — спросил я. — Что там?

Он молчал. Слишком долго.

— Корвин.

— Эйдан, — голос его дрогнул. — У тебя началась Стадия 2.

Я вырвал руку и уставился на ногти.

Там под ногтем указательного пальца была тонкая чёрная линия. Почти незаметная, но она была там.

Я почувствовал, как в животе холодеет. Холод поднялся к груди и сжал горло.

— Нет, — сказал я. — Я проверял утром. Её не было.

— Она появилась сейчас. — Корвин взял меня за плечи. — Ты чувствуешь голод?

Я молчал.

Но я чувствовал.

Ноющий голод в глубине живота, словно там ворочался клубок червей. Голод, который не имел ничего общего с едой. Он был темнее и страшнее. Моя слюна стала вязкой и солёной, как будто я уже попробовал что-то чего не должен был пробовать.

— Это начинается, — сказал Корвин. — У тебя нет трёх дней, Эйдан. У тебя меньше.

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Страх накатывал волной, но я не мог позволить ему захватить меня. Если я поддамся сейчас, если я позволю панике взять верх, мутация только ускорится. Это я знал из рассказов отца. Из его предостережений.

— Мы уходим сегодня, — сказал я, открывая глаза. — Собирай вещи.

— Мы не успеем добраться до Болот за один день, — сказал Корвин. — Это неделя пути.

— Тогда мы будем идти неделю. — Я сжал кулаки. — Я не превращусь в монстра. Я этого не допущу.

Мы вышли из лавки и направились к городским воротам. Я хотел уйти как можно быстрее, до того, как отец заметит, что меня нет. Но мы не дошли.

У ворот нас встретили двое.

Они стояли в тени свинцовых стен, и я не заметил их сразу. Но когда я подошёл ближе, я увидел знакомые чёрные доспехи с костяными вставками. Железный Трон.

— Принц Эйдан, — сказал один из них. Голос его был глухим, как из бочки. — Нам сказали, что ты покинешь город сегодня.

— Кто сказал? — спросил я, сжимая рукоять меча.

— Наш царь. — Второй убийца обнажил клинок из кости. — Тиберий приказал не дать тебе уйти. Он сказал, что если ты уйдёшь, ты найдёшь лекарство. А это ослабит его власть.

— Я не ищу лекарство для всех, — сказал я. — Только для себя и отца.

— Неважно, — убийца шагнул вперёд. — Тиберий сказал: «Убейте его». Мы всегда слушаем царя.

Я хотел обнажить меч, но не успел. Убийца напал первым. Его клинок из кости со свистом рассек воздух, и я едва увернулся. Край лезвия задел мою щёку, и я почувствовал, как по коже потекла тёплая кровь.

Второй убийца зашёл сбоку. Я увидел его занесённую руку, блеск костяного лезвия, и понял, что не успею.

Я был медленным. Слишком медленным.

И тогда я почувствовал голод.

Дикий голод, который поднимался из глубины живота, захватывая грудь, горло, голову. Я перестал думать. Я перестал чувствовать страх. Остался только голод.

Моя правая рука дернулась. Я услышал хруст — это ломались мои кости, выходя наружу. Кожа на пальцах лопнула с тихим треском, и из-под неё показались чёрные когти. Кости предплечья вытянулись, превращаясь в длинный, острый клинок, покрытый чёрным ихором.

Я не контролировал это. Это произошло само.

Первый убийца замахнулся. Я ударил его своей новой рукой. Костяной клинок пронзил его грудь насквозь, пробил доспех и вышел из спины. Убийца застыл, открыв рот, и упал. Его кровь хлынула на мостовую. Её запах ударил мне в ноздри. На миг я словно оглох. Вокруг ничего не существовало – только зов этой крови. Он звучал не снаружи, а где-то глубоко внутри, будто новая плоть, выросшая из моей руки, знала это и требовала ещё. Я с трудом вернул себе самообладание.

Второй убийца закричал и бросился на меня. Я не думал. Я просто хотел есть.

Рука превратилась в когтистую лапу. Я схватил убийцу за горло, сжал. Один резкий рывок, и всё кончено. Я держал его тело, смотрел в его мертвые глаза и чувствовал, как голод внутри меня утихает.

И тут я понял, что я сделал.

Я отпустил тело. Оно упало в грязь. Я смотрел на свою страшную лапу, покрытую ихором. Она медленно превращалась обратно. Кости втягивались внутрь, кожа затягивалась, и через минуту передо мной была обычная человеческая рука.

Но я знал, что это не навсегда. Я чувствовал, как мутация спит внутри меня и ждёт своего часа.

Корвин подошёл ко мне. Он смотрел на мёртвых убийц, потом на меня.

— Ты убил их, — сказал он.

— Я знаю, — ответил я.

Он посмотрел на мою руку. На мгновение его лицо исказилось, но не от отвращения. От страха.

— Эйдан, — сказал он тихо. — Тебе понравилось.

Я молчал. Он был прав.

Мне понравилось.

Мы вышли из города через западные ворота, пока никто не заметил. Я оставил записку отцу. Я написал её на свинцовой пластине, чтобы он мог её прочитать без риска заражения.

«Отец. Я ухожу. Я не вернусь пока не найду лекарство. Если я не вернусь через месяц, пришли за мной Орден. Или убей меня сам, как обещал. Я не хочу стать девятой статуей. Ты научил меня бояться монстров. Я не хочу стать тем, чего я боюсь. Прощай».

Корвин ждал меня у ворот. У него за плечами был мешок с зельями, колбами и припасами. Он хмуро смотрел на дорогу, уходящую в темноту.

— Мы идём на юг, — сказал он. — Через Железный Трон. Это опасно. Тиберий, наверняка, уже послал новых убийц.

— Мы можем пойти через Стеклянную Пустыню, — предложил я.

— Там жарко, — покачал головой Корвин. — Мы не пройдём без воды. Только через Железный Трон.

Я посмотрел на дорогу. Она была чёрной, покрытой пылью из костей.

— Тогда идём через Железный Трон, — сказал я. — И, если Тиберий пошлёт ещё убийц, я встречу их.

Корвин усмехнулся.

— Ты вчера не мог поднять меч, — сказал он. — А сегодня уже готов сражаться с армией.

— Я вчера не знал, что внутри меня, — ответил я.

Я посмотрел на свои руки. На мгновение мне показалось, что под ногтями снова выступила чёрная линия. Но это был просто песок.

Мы пошли по дороге в темноту. Луна светила сквозь тучи, и тени на земле двигались, как живые.

Я знал, что внутри меня проснулось что-то огромное. И если я не найду лекарство, это что-то поглотит меня целиком.

Но пока я ещё был человеком.

Хотя бы сейчас.

Глава 3: Болота, которые помнят

Болота не были болотами всегда. Когда-то здесь стоял город. Третий город, построенный Третьим богом. Он упал с небес и проломил землю, и на месте его смерти выступила вода. Теперь здесь гниль. Но глубоко под водой всё ещё бьётся его сердце. Оно ждёт.

И оно помнит каждого, кто прошёл по его воде.

Дорога была вымощена костями. Белые осколки торчали из земли, как обломанные зубы. При каждом шаге они тихо хрустели и шептали: «Ты следующий. Ты следующий».

Тысячи лет назад здесь прошёл бог. Огромное существо чьи кости рассыпались и смешались с землёй. Теперь каждый камень на этой дороге был когда-то частью живого божества.

Мы шли по мёртвым.

Я старался не смотреть под ноги. Голод внутри меня просыпался при одном взгляде на эти белые осколки. Они пахли ихором. Слабо, почти незаметно, но моё тело улавливало этот запах и требовало: «Ешь. Пей. Стань больше».

К вечеру первого дня я чувствовал, как мутация внутри меня ворочается, словно зверь, который почуял добычу. Мои пальцы подёргивались. Кости ныли. Черная линия под ногтями стала шире.

— Эйдан. — Корвин шёл рядом, сжимая в руке стеклянную колбу с мутной жидкостью. — Ты слышишь меня?

— Да, — ответил я, хотя на самом деле не слушал.

— Я сказал, что до границы Железного Трона два дня пути. Там будет пост. Нам нужно пройти незаметно.

— Мы можем обойти пост?

— Можем. — Корвин поморщился. — Но там болота, кишечные черви, Ихор-гниль. Мы не пройдём без проводника. А единственный проводник, который знает те тропы, живёт в таверне у поста.

Я кивнул. Значит, нам придётся рискнуть.

За день мы прошли около двадцати миль. К ночи ноги гудели, и голод внутри меня стал почти невыносимым. Корвин развёл костёр из сухих костей, другого топлива здесь не было, и мы сели у огня.

— Ты должен поесть, — сказал он, протягивая мне лепёшку.

— Я не хочу, — ответил я.

На самом деле я хотел. Но не лепёшку. Я хотел мяса. Сырого мяса, которое ещё дышит. Я закрыл глаза и представил, как вонзаю зубы в шею того убийцы из города. Как его кровь течёт по моему горлу. Как его сердце бьётся в последний раз.

Я открыл глаза. Меня тошнило от собственных мыслей.

— Эйдан. — Корвин смотрел на меня с тревогой. — Ты пил ингибиторы сегодня?

— Я не взял их с собой, — сказал я. — Они только замедляют мутацию. А мне нужно лекарство.

— Без ингибиторов ты превратишься быстрее. У тебя уже началась Стадия 2. Ты можешь не дойти до Болот.

— Тогда я умру в пути, — сказал я. — Но я не буду сидеть и ждать пока стану статуей, как мои предки.

Корвин вздохнул и покачал головой. Он больше не спорил.

Ночью мне приснился сон.

Я стоял в подвале среди семи статуй. Они двигались. Их каменные лица поворачивались ко мне, их открытые рты издавали шёпот: «Ты будешь девятым. Ты будешь девятым». Одна из статуй шагнула вперёд, и я увидел её лицо. Это было лицо моего отца.

Я проснулся в холодном поту. Тело ломило. Кости на пальцах ныли, будто хотели вырваться наружу.

— Посмотри, — прошептал я, протягивая руку Корвину.

Чёрная линия стала ещё шире.

Он подошёл, взял мои пальцы и осмотрел их. Его лицо стало серьёзным.

— Это распространяется быстрее, чем я думал, — сказал он. — Тебе нужно выпить ингибитор. Хотя бы один.

— Нет.

— Эйдан, ты через день потеряешь контроль.

— Тогда мы должны дойти до Болот за день.

Мы собрали вещи и пошли дальше ещё до рассвета.

К вечеру следующего дня мы добрались до границы Железного Трона. Это была гряда холмов, на вершине которых стоял пост — маленькая крепость из костей и свинца. Стены высотой в два человеческих роста, ворота из чёрного металла, и на стенах лучники. Всё как положено.

— Нам нужно найти таверну, — сказал Корвин, указывая на дымок, поднимающийся за стенами. — Там проводник.

— Как мы пройдём через ворота? — спросил я. — Нас остановят.

— Я алхимик, — сказал Корвин. — А ты мой телохранитель. Мы путешествуем за ингредиентами. В таких местах это обычное дело.

Мы подошли к воротам. Нас остановил стражник — огромный полубог с костяной рукой и шрамом на пол-лица. Его доспех был покрыт зазубринами от старых сражений, а из-под шлема свешивались сальные волосы.

— Имена, — сказал он без приветствия.

— Корвин, алхимик из Стеклянной Пустыни. Это мой телохранитель. — Корвин говорил спокойно, но я видел, как его пальцы дрожат.

— Что вам нужно в Железном Троне? — стражник окинул нас взглядом. Его взгляд задержался на мне дольше, чем следовало.

— Ихор, — сказал Корвин. — Свежий ихор для опытов. В Болотах он дешевле.

— Ихор. — Стражник усмехнулся, обнажая гнилые зубы. — Ладно, проходите. Но если увижу, что вы бродяги или беглецы — головы на кол. Ясно?

— Ясно.

Мы прошли через ворота.

Внутри крепости было шумно. Солдаты, торговцы, алхимики, проститутки — все смешалось в грязной куче. Пахло кислым пивом и потом. Где-то играла скрипучая, фальшивая музыка, но люди всё равно танцевали, потому что здесь, на границе, любое веселье было лучше, чем тишина.

Таверна стояла в центре. Мы направились прямо к ней.

Внутри было темно и дымно. За стойкой стоял толстый человек с повязкой на глазу. Когда мы подошли, он усмехнулся, обнажая жёлтые зубы с тёмным налётом.

— Кто такие? — спросил он.

— Мы ищем проводника в Болота, — сказал Корвин. — Нам нужен человек, который знает тропы через Ихор-гниль.

Толстяк хмыкнул и кивнул в сторону угла. Там сидел согнутый, седой старик с руками, покрытыми ожогами.

— Он знает, — сказал толстяк. — Но он дорогой.

— Сколько? — спросил я.

Толстяк назвал цену. Это была целая неделя работы. Корвин заплатил без спора.

Старик подошёл к нам. От него пахло плесенью и гнилью, а глаза были мутными, как у рыбы, которая слишком долго лежала на прилавке.

— Болота? — спросил он хрипло. — Идём на рассвете.

— Почему не сейчас? — спросил я.

— Потому что ночью там просыпается. — Старик посмотрел на меня, и в его водянистых глазах мелькнуло что-то похожее на страх. — Поверь, ты не захочешь видеть, что просыпается.

Он ушёл, и мы остались сидеть в углу таверны в прогорклом дыму. Я чувствовал, как голод внутри меня нарастает с каждой секундой. Я опустил взгляд на руку и увидел, как вздуваются вены, как кожа натягивается, словно ей уже тесно. Мои пальцы начали подёргиваться. Кости на руке ныли, будто хотели вырваться наружу.

— Эйдан. — Корвин коснулся моего плеча. — Ты как?

— Терплю.

На самом деле каждый вдох давался с трудом. Голод был уже не просто чувством. Это была боль, словно кто-то выдирал мои внутренности.

В этот момент дверь таверны открылась.

И вошёл он.

Высокий, лысый, весь покрытый татуировками. В свинцовом доспехе. За его плечом висел огромный арбалет с болтом, наконечник которого был покрыт жёлтой жидкостью. Я знал эту жидкость. Желчь разложения. Оружие, которое убивает полубогов.

Корвин побелел.

— Марек, — прошептал он.

Марек оглядел таверну. Его взгляд скользнул по столам, по пьяным солдатам, по проституткам. И остановился на мне.

Мы встретились глазами.

— Принц Эйдан, — сказал он спокойно. — Я тебя искал.

Он шагнул к нам. Его рука легла на арбалет.

— Орден Чистых, — сказал я. — Ты охотник.

— Ты убил двух моих братьев в Сером городе, — сказал Марек. — Я пришёл за долгом.

— Они напали первыми.

— Мне неважно. — Марек поднял арбалет. — Сдохни.

Он нажал на спуск. Болт свистнул в воздухе.

Я не думал. Тело среагировало само. Моя рука дёрнулась, кости вырвались наружу, превращаясь в чёрный щит. Болт ударил в него, но свинец не прошёл. Кости выдержали.

Марек выругался и выхватил меч.

— Ты не пройдёшь, — сказал я, сжимая новую руку в кулак.

— Это мы ещё посмотрим.

Он бросился на меня. Я встретил его удар. Костяной клинок столкнулся с его свинцовым мечом. Я чувствовал, как моя рука трещит от напряжения. Голод внутри меня рос. Мне хотелось разорвать его, выпить его кровь, почувствовать, как она стекает по моему горлу.

— Корвин, уходи! — крикнул я.

Корвин бросился в сторону, и я остался один против охотника.

Марек был сильным. Он был смертным, но тренированным. Каждый его удар был рассчитан, точен. Он бил не как полубог, который полагается на мутацию. Он бил как человек, который знает, что у него есть только один шанс.

Я отвечал, но я был медленнее. Голод мешал мне думать. Он кричал: «Убей. Съешь. Разорви». И я с трудом сдерживал его.

И тогда я перестал сдерживаться.

Я отпустил контроль.

Кости моей руки лопнули наружу, превращаясь в длинный клинок, который вытянулся на целый метр. Вторая рука тоже начала мутировать, пальцы срослись, превращаясь в острые когти. Я чувствовал, как мои глаза меняются, как чёрная линия под ногтями разрастается по всей коже.

Марек замахнулся. Я встретил его удар.

Моя костяная рука схватила его за горло. Я поднял его над землёй. Он хрипел, пытаясь вырваться, но я держал крепко.

— Я могу убить тебя, — сказал я. Мой голос звучал не как мой. Он был хриплым, звериным. — Я могу выпить твою кровь. И мне станет легче.

Марек смотрел мне в глаза. В его взгляде не было страха. Только злость.

— Тогда убей, — прохрипел он. — Но тебе от этого будет только хуже. Ты станешь монстром.

Я сжимал его горло. Голод кричал во мне. Но где-то глубоко внутри ещё оставался человек. Тот, который не хотел становиться статуей в подвале отца.

Я разжал руку.

Марек упал на пол, кашляя и хватая ртом воздух. Я сделал шаг назад. Моя рука превращалась обратно, но медленно. Кости втягивались, кожа затягивалась. Я чувствовал, как мутация уходит вглубь.

— Ты слабый, — прохрипел Марек, поднимаясь на ноги. — Ты мог убить меня, но не сделал этого.

— Я не монстр, — сказал я.

— Ты будешь им. — Он посмотрел на меня долгим взглядом. — Это пока нет.

Он развернулся и ушёл. Не обернулся. Я смотрел ему вслед, пока его фигура не исчезла в темноте.

Корвин подошёл ко мне. Его лицо было мертвенно-бледным.

— Эйдан, — сказал он. — Ты держал его одной рукой.

— Я знаю.

— Ты поднял его над землёй, как игрушку. Это была Стадия 2. Почти Стадия 3.

Я сел на пол, прислонившись спиной к стене. Голод внутри меня немного утих, но я знал, что это ненадолго. Я вспоминал, как сжал горло Марека и как мне хотелось убить его и пить его кровь.

— Я не хочу становиться монстром, — сказал я тихо.

Корвин сел рядом.

— Тогда мы найдём лекарство.

За окном луна висела низко, как гнилой зуб. Тени на земле шевелились, будто живые.

Я смотрел на свои руки. Они были человеческими. Пока что.

Но я знал — Болота помнят. И они ждут.

Глава 4: Гнилой Город и Безумный

Мы вышли из крепости на рассвете. Небо было серым, как свинец. Туман стелился по земле, скрывая дорогу, и старик-проводник шёл впереди, опираясь на посох из окаменевшей кости.

— Держитесь рядом, — сказал он, не оборачиваясь. — И не дышите глубоко.

— Почему? — спросил Корвин.

— Потому что ихор-гниль. Её споры проникают в лёгкие и прорастают. Через три дня ты становишься грибницей.

Я посмотрел на болота, которые открывались перед нами. Вода здесь была не зелёной и не коричневой. Она была жёлтой. Жёлтой, как гной. На поверхности плавали белые пузыри, которые лопались с тихим шипением. Из-под воды торчали скелеты толи зверей, толи людей. Все они были покрыты серым мхом.

— Это всё жертвы, — сказал старик, заметив мой взгляд. — Они пытались пройти без проводника. Заблудились в гнилой воде. Ихор разъел их изнутри.

— Как долго мы будем идти? — спросил я.

— Зависит от того, как быстро ты превращаешься в монстра. — Старик усмехнулся. — Ты, парень, пахнешь ихором сильнее, чем любой другой кого я видел. Ты уже на второй стадии.

— Откуда ты знаешь?

— Я работаю в Болотах сорок лет. Я знаю запах мутации за версту. Ты скоро начнёшь терять контроль.

Я промолчал. Он был прав. Голод внутри меня не утихал ни на минуту. Мои пальцы то и дело подёргивались, будто кости пытались вырваться наружу.

— Ты много знаешь о полубогах, — сказал я проводнику. — А что насчёт царей?

— Четыре царя, — старик сплюнул в жёлтую воду. — Тиберий — сила. Изабель — красота. Соломон — мудрость. Пустой — тот, кого нет.

— Пустой?

— Пустой — это царь без тела. — Голос старика стал тише. — Говорят, он нашёл лекарство тысячу лет назад. Но лекарство сработало иначе. Он перестал быть богом, перестал быть полубогом, перестал быть человеком. Он стал ничем. Но он всё ещё правит. Его город — это город-призрак. Люди там живут, но они не помнят его лица. Даже имени не помнят. Он — дыра в памяти мира.

Я содрогнулся. Стать ничем. Это было хуже смерти.

— А Соломон?

— Соломон — единственный царь, который не воюет. — Старик усмехнулся. — Строит библиотеки, собирает знания. Говорят, он нашёл двенадцать способов остановить мутацию, но ни один из них нельзя применить. Они требуют того чего нет. Или того, что нельзя отдать. Он ищет идеальное решение. А пока он ищет, его люди умирают.

Мы шли по тропе, которую знал только старик. Она петляла между топистых луж, обходила озерца жёлтой воды и проходила через заросли серого мха, который шевелился без ветра. Я чувствовал, как мутация внутри меня растёт с каждым шагом, под кожей будто бежали холодные искры.

Через два часа пути я увидел её.

Она лежала у края тропы. Молодая девушка с серебряными волосами, разметавшимися по грязной земле. На ней был разорванный плащ, и на шее зияла глубокая рана, но уже начинающая затягиваться. Полубог. Я чувствовал её ихор за несколько шагов.

Я узнал её.

Это было полгода назад. В Сером Городе. Она пришла ночью, одна, раненая, в разорванном плаще. Она стояла у восточных ворот и просила убежища. Стража хотела её прогнать, потому что она была из Пурпурного Сада, метка на запястье говорила сама за себя. Но я увидел её. Я вышел к воротам и сказал: «Оставьте её. Она не враг».

Она прожила в городе неделю. Мы гуляли по улицам. Говорили о том, кем мы могли бы быть, если бы не ихор в крови. Она смеялась. Она была живой. Настоящей. Я не видел никого кто бы так смеялся.

А потом была ночь. Одна ночь. Мы сидели на восточной стене, смотрели на звёзды. Она положила голову мне на плечо. Я не думал ни о чём. Я просто был рядом с ней. И она была рядом со мной.

Утром она ушла. Не попрощавшись. Оставила только записку: «Прости. Я должна вернуться. Я не могу убежать от того кто я».

Я искал её везде. Я спрашивал у торговцев, у странников, у Ордена. Никто не знал. Никто не видел. Она исчезла, как будто её никогда не было.

И теперь она лежала здесь. В грязи. В крови. С серебряными волосами, разметавшимися по земле.

Старик остановился и посмотрел на неё.

— Она жива, — сказал он спокойно. — Но скоро умрёт. Если мы возьмём её с собой, она замедлит нас.

Я не ответил. Я подошёл к ней. Присел. Убрал волосы с её лица.

— Не трогай меня, — прошептала она. Голос был хриплым. — Я укушу.

— Я не трону, — пообещал я.

Она открыла глаза. Карие. Тёплые. Я знал эти глаза. Я знал этот взгляд.

— Лира, — сказал я.

Она замерла. Посмотрела на меня. Сначала не понимая. Потом узнавая.

— Эйдан? — прошептала она. — Эйдан. Это ты.

— Это я.

Она попыталась улыбнуться. Криво. Слабо. Но улыбнуться.

— Ты вырос, — сказала она.

— Ты ушла, — сказал я.

Она закрыла глаза. По её щеке скатилась слеза. Смешанная с грязью и кровью.

— Прости, — прошептала она. — Я должна была. Я не могла остаться. Моя мать... она нашла меня. Она угрожала городу. Я ушла, чтобы защитить вас.

— Ты могла сказать мне.

— Я боялась. Боялась, что ты пойдёшь со мной. Боялась, что ты погибнешь.

Я молчал. Внутри меня голод ворочался. Голод, который хотел её крови. Её ихора. Но я заставил себя дышать. Я смотрел на неё. На её глаза. На её улыбку. На её боль.

Она была здесь. Живая. Настоящая.

Я поднял её на руки. Она была лёгкой, почти невесомой. Голод внутри меня зашевелился, её ихор пах так, что моя голова кружилась. Я зажмурился и заставил себя не думать об этом.

И тогда я увидел. Она была беременна. Это было видно. Живот округлился, натягивая ткань рубахи. Не сильно. Но заметно.

— Лира, — сказал я тихо. — Чей это ребёнок?

Она открыла глаза. Посмотрела на меня. Долго. Потом сказала:

— Твой.

Я замер.

— Что?

— Твой, — повторила она. — Та ночь. На стене. Я узнала через месяц. Я хотела вернуться. Хотела сказать тебе. Но моя мать нашла меня. Она сказала, что убьёт ребёнка, если я вернусь в Серый Город. Она сказала, что убьёт тебя.

— Почему ты не сказала мне?

— Я боялась. — Она закрыла глаза. — Боялась, что ребёнок родится монстром. Я не знала, что делать. Я до сих пор не знаю.

Я смотрел на неё. На её живот. На её глаза. На её слёзы.

— Ты должна была сказать мне, — сказал я.

— Я знаю. — Она заплакала. — Прости. Прости меня.

Я молчал. Внутри меня голод завывал, но я не слушал. Я смотрел только на неё.

Старик вздохнул.

— Ещё одна обуза, — пробормотал он. — Идём. До Гнилого Города ещё полдня пути.

Я понёс её.

— Ты знаешь где живёт алхимик в Болотах? — спросил я.

Она задумалась.

— Ты ищешь Безумного?

— Мы ищем лекарство от мутации.

— Лекарство не существует, — сказала она. — Безумный ищет его всю жизнь. Если кто и знает, как остановить мутацию, так это он. Но он давно преступил грань здравого смысла. Он потребует плату.

— Я заплачу.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Отнеси меня к нему, — сказала она. — И я скажу ему, что ты пришёл не как враг.

— Зачем тебе это?

— Потому что я беременна. — Она произнесла это тихо, но слова ударили как молот. — И ребёнок тоже полубог. Если я не найду лекарство, моего ребёнка убьют при рождении.

Я замер.

Старик опять вздохнул.

Мы шли ещё несколько часов. Туман сгущался, и я едва видел тропу. Лира молчала. Она была слабой, её рана затягивалась медленно, слишком медленно для полубога.

— Ты не пьёшь ингибиторы? — спросил я.

— Я не могу. — Она покачала головой. — Если я буду пить ингибиторы, ребёнок умрёт. Они убивают мутацию, но они убивают и плод.

— Тогда ты рискуешь.

— Я знаю. — Она посмотрела на меня, и в её глазах была решимость, которой я не ожидал. — Но я хочу, чтобы мой ребёнок жил. Даже если он будет полубогом.

Я промолчал. Она была сильнее меня. Я пил ингибиторы, чтобы не превратиться в монстра. Она не пила, чтобы спасти другого. Я чувствовал себя трусом.

К вечеру мы добрались до Гнилого Города.

Это было не место, а гнилая рана на теле земли. Город стоял на сваях, вбитых в болота. Между домами на деревянных мостках сновали грязные, оборванные люди с горящими глазами. Они торговали ихором, плотью, зельями. В воздухе пахло разложением и смертью.

Старик указал на высокое здание в центре. Оно было построено из почерневших костей, и из его окон сочился зелёный свет.

— Он там, — сказал старик. — Безумный. Живёт один, никого не подпускает.

— Мы должны войти, — сказал я.

Старик усмехнулся.

— Тогда удачи. Он не любит гостей.

Он развернулся и ушёл, не попрощавшись. Я остался стоять с Лирой на руках и Корвином рядом. Её дыхание было слабым, но я чувствовал, как её ихор пульсирует рядом с моим, как два ритма, которые когда-то звучали в унисон.

— Идём, — сказал я.

Мы вошли внутрь.

Внутри было темно. Только колбы на стенах мерцали, как глаза мёртвых зверей. Лестница вела наверх, и мы поднялись по ней.

Наверху нас встретил он.

Старый. Очень старый. Его лицо было покрыто морщинами, и тело было согнуто почти пополам. Глаза же горели зелёным огнём. Он смотрел на нас, и этот взгляд прожигал, как раскалённое стекло.

— Кто такие? — спросил он. Голос его был скрипучим, как ржавый металл.

— Я Эйдан, принц Серого Города, — сказал я. — Я ищу лекарство от мутации.

Безумный засмеялся. Смех его был громким, истеричным, и эхо разносилось по всей башне.

— Лекарство! — закричал он. — Ха! Все ищут лекарство! Тысяча лет! Никто не нашёл!

— Ты искал, — сказал я. — Ты знаешь что-то.

Он перестал смеяться. Его лицо стало серьёзным.

— Я знаю, — сказал он. — Но плата высока.

— Я заплачу.

— Но сначала скажи мне, принц. — Безумный наклонил голову. — Что такое ихор?

Я замешкался.

— Кровь богов, — сказал я. — Яд, который вызывает мутацию.

— Яд! — Безумный захохотал. — Вы все думаете, что это яд! Ихор — это не яд. Ихор — это кровь богов. Когда боги умирали, их тела разлагались и впитывались в землю. Всё живое на этой земле дышит ихором. Но полубоги — это те, в ком кровь богов проявилась сильнее. Это не проклятие. Это эволюция.

— Тогда почему она убивает нас? — спросил я.

— Потому что вы — первое поколение. — Он постучал пальцем по столу. — Когда кузнец делает первый меч, он часто ломается. Второй — лучше. Третий — почти идеален. Вы, полубоги, — первый меч. Вы ломаетесь. Но ваши дети могут не сломаться.

Я подумал о ребёнке Лиры. О моём ребёнке.

— Ты хочешь сказать, что мутация — это просто... ошибка?

— Мутация, — сказал Безумный, — это попытка тела стать богом. Но вы слишком слабы, чтобы выдержать. Лекарство, которое ты ищешь, должно либо остановить процесс, либо... завершить его.

Он подошёл ко мне. Его глаза уставились на мою руку. Он взял её и перевернул ладонью вверх. Чёрная линия под ногтями уже почти дошла до середины пальца.

— Стадия 2, — сказал он. — У тебя осталось две недели. Если не меньше.

— Я знаю.

— Лекарство есть, — сказал он. — Но оно не простое. Оно требует трёх компонентов.

— Каких?

Он засмеялся снова.

— Первое. — Он поднял один палец. — Кровь царя. Настоящая кровь. Свежая. Не из города, а из жил полубога Стадии 3. Ты должен убить одного из четырёх царей.

— Я не могу убить своего отца.

— Тогда убей другого. — Безумный пожал плечами. — Тиберия. Изабель. Соломона. Пустого. Кого угодно.

Я стиснул зубы.

— Второе. — Он поднял второй палец. — Пепел бога. Не окаменевший, а свежий пепел. От живого бога. Но все боги мертвы.

— Откуда мне взять пепел?

— Ты должен найти падающего бога. Того, кто ещё не умер до конца. На севере, в горах, есть место, где бог умирает уже тысячу лет. Его тело ещё дышит. Ты должен принести пепел его сердца.

Я молчал. Это казалось невозможным.

— Третье. — Безумный поднял третий палец. — Жертва. Не просто убийство. Жертва. Ты должен отдать что-то, что тебе дороже всего. Жизнь друга. Память о матери. Свою человечность. Без этого лекарство не сработает.

— Ты безумен, — сказал Корвин. — Это невозможно.

Безумный усмехнулся.

— Конечно, невозможно. Поэтому никто и не нашёл лекарства. Но я сказал правду. Это единственный способ.

Я смотрел на него. Его глаза лихорадочно горели, и я знал, что он говорит правду.

— Я сделаю это, — сказал я. — Я принесу кровь царя, пепел бога и жертву.

Безумный наклонил голову.

— Тогда иди. И не возвращайся без них. Иначе ты станешь одной из статуй в подвале твоего отца.

Я развернулся и вышел из башни. Корвин и Лира шли за мной.

На улице было темно. Город горел жёлтыми, зелёными, синими огнями. Голод внутри меня завывал, как живое существо, царапающее рёбра изнутри, требующее выхода. Я знал, что время истекает.

— Что мы будем делать? — спросил Корвин.

— Мы пойдём за кровью царя, — сказал я. — Мы убьём одного из четырёх царей. И мы принесём пепел бога. И мы найдём жертву.

— Эйдан. — Лира взяла меня за руку. — Это сумасшествие.

— Я знаю. — Я посмотрел на неё. — Но я не хочу становиться монстром.

Я посмотрел на свои руки. Чёрная линия под ногтями стала ещё шире. У меня оставалось меньше времени, чем я думал.

— Мы идём к Тиберию, — сказал я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я чувствовал себя на самом деле. — Он первый, кто умрёт.

Глава 5: Предательство Корвина

Мы сидели в грязной таверне на окраине Гнилого Города. За окном шумел чёрный дождь, и пахло от него серой и гнилью. Капли стекали по стенам, оставляя на свинцовых досках бурые следы. Я смотрел на свои руки. Чёрная линия уже почти дошла до второй фаланги. Пальцы подёргивались, словно внутри них билась вторая жизнь.

Лира сидела рядом, укутавшись в старый плащ. Её рана почти затянулась, но она была бледной. Беременность высасывала из неё силы. Я видел, как она держится за живот, будто боится, что ребёнок исчезнет.

Корвин сидел напротив. Он молчал. Я чувствовал, что с ним что-то не так уже несколько дней. Он отводил взгляд, когда я смотрел на него. Он что-то скрывал.

— Корвин, — сказал я. — Ты что-то скрываешь.

Он поднял глаза. В них была вина. Я узнал этот взгляд. Я видел его у людей, которые собирались предать.

— Эйдан. — Он говорил тихо. — Я должен тебе кое-что сказать.

— Говори.

Он помолчал. Потом его плечи поникли, и он устало потёр лицо.

— Я работаю на Орден Чистых. Я должен был следить за тобой. Доносить им о твоих передвижениях.

Я не почувствовал удивления. Где-то глубоко внутри я знал это. Он всегда слишком много знал о зельях, слишком хорошо ориентировался в свинцовых городах. И его пальцы дрожали не от алхимии.

— Ты привёл сюда Марека? — спросил я.

Корвин покачал головой.

— Нет. Марек нашёл тебя сам. Но я должен был сообщить им где ты. Они хотели схватить тебя, когда ты пойдёшь к Безумному. Провести эксперименты.

— Что за эксперименты?

— Они хотят создать противоядие. Им нужен живой полубог, который сопротивляется мутации. Ты им подходишь.

Я почувствовал, как внутри меня закипает злость. Он был моим другом. Он сидел со мной у огня, делил лепёшки, смотрел, как я превращаюсь в монстра. И всё это время он планировал предать меня.

— Но ты не сделал этого, — сказал я.

Корвин покачал головой.

— Я не смог. Ты мой друг. Даже если ты полубог, даже если ты превратишься в монстра. Я не могу предать тебя.

— Почему ты работал на них?

— Сестра. — Голос Корвина дрогнул. — Её зовут Мира. Ей четырнадцать. Она полубог. Она переходит в Стадию 3. Орден пообещал, что они вылечат её, если я буду работать на них. Но я понял, что они лгали. Они не умеют лечить. Они умеют только убивать.

Он сжал руки в кулаки, чтобы унять предательскую слабость. Пальцы цеплялись друг за друга, будто так можно было удержать остатки сил.

— Её мутация началась, когда ей было девять. Костяные наросты на спине. Она не может лежать на спине. Она спит сидя. И она всё ещё верит, что старший брат найдёт лекарство. — Он поднял глаза. В них стояли слёзы. — Прости меня, Эйдан.

Я молчал. Внутри меня голод завывал. Он требовал, чтобы я разорвал Корвина, выпил его кровь и забыл о предательстве. Но я заставил себя дышать. Я вспоминал, как Корвин делился со мной последней лепёшкой. Как он смотрел на мою мутацию с ужасом, но всё равно оставался рядом.

Я встал. Подошёл к нему. Он сжался, ожидая удара. Но я положил руку ему на плечо.

— Ты рассказал мне сам, — сказал я. — Ты мог молчать. Мог продолжать лгать. Но ты рассказал. Это значит, что ты выбрал меня.

Корвин поднял на меня глаза.

— Ты... ты не убьёшь меня?

— Нет. — Я сел обратно. — Но если ты ещё раз предашь меня, я убью тебя. Это не угроза. Это обещание.

Корвин кивнул. Слёзы текли по его щекам, он не вытирал их.

— Я не предам. Клянусь.

Лира сжала мою руку. Её пальцы были холодными.

— Что мы делаем теперь? — спросила она.

Я посмотрел в окно. Дождь всё лил. Тёмный и тяжёлый, как смола, стекающая с крыш. Где-то далеко за болотами, в городе отца, его часы истекали.

— Мы возвращаемся в Серый Город. Мой отец умирает. Я должен увидеть его. Я должен попрощаться.

— Ты хочешь убить его. — Корвин посмотрел на меня. — Чтобы получить его кровь для лекарства.

— Ты можешь мыслить, как охотник Ордена. И ты прав. Кровь царя — это то, что мне нужно. Но я не хочу убивать его. Я хочу увидеть его в последний раз. Если я приду после того, как он перешёл в Стадию 3, я не получу его крови. И тогда я буду вынужден убить другого царя.

— Ты знаешь, что он не отпустит тебя, — сказала Лира. — Если ты вернёшься, он либо убьёт тебя, либо запрёт в подвале.

— Я знаю. Но он мой отец.

Ночью Лира рассказывала о Пурпурном Саде.

Мы лежали в одной комнате — она на кровати, я на полу. Корвин устроился у двери, как сторожевой пёс. Дождь стучал по крыше, и в этом стуке было что-то успокаивающее.

— Изабель красива, — говорила Лира тихо. — Она прекраснее всех женщин в мире. Её мутация не изуродовала её, она сделала её совершенной. Кожа как фарфор, волосы как серебро, глаза как аметисты. Но красота требует платы.

Она замолчала. Я слышал её дыхание в темноте.

— Каждые десять лет она должна съедать сердце своего ребёнка, чтобы оставаться молодой. Я седьмая. Мои старшие братья и сёстры мертвы. Когда она узнала, что я беременна, она захотела моего ребёнка. Свежее сердце. Для нового цикла.

— Ты поэтому сбежала?

— Я хотела, чтобы мой ребёнок жил. И я хотела найти способ убить её. Не из мести. Просто чтобы остановить это.

Изабель была не просто царицей. Она была чудовищем. Хуже, чем любой полубог, потерявший контроль.

— Мы вернёмся туда, — сказал я. — Когда-нибудь. И мы остановим её.

Лира повернулась ко мне. В темноте я видел только её силуэт.

— Ты правда веришь, что мы справимся?

— Я верю. Я должен верить.

Мы шли три дня. Болота остались позади, и начались серые равнины, покрытые пеплом. Здесь не было деревьев. Только камни и кости. Мы шли молча. Корвин изредка поднимал голову, но не говорил ничего. Лира держалась за моё плечо, и я чувствовал, как её сила уходит. Ей было плохо.

На третий день мы увидели Серый Город.

Он угрюмо стоял на холме. Стены из свинца поднимались к небу, и над ними клубился чёрный дым. Город был жив, но в нём было тихо.

— Что-то не так, — сказал Корвин. — Слишком тихо.

Я напрягся. Голос внутри меня прошептал: «Они ждут». Мы подошли к воротам. Они были открыты. У ворот никого не было.

— Это ловушка, — сказал Корвин.

— Я знаю. Но мне нужно войти.

Я шагнул в город. Улицы были пусты. Окна закрыты. На рыночной площади не было продавцов. Только ветер гнал пыль между домов.

Мы пошли к дворцу. Двери были открыты настежь. Внутри пахло ихором сильнее, чем обычно. Я почувствовал, как внутри меня просыпается голод.

Тронный зал был пуст. Трон отца стоял пустым. Я огляделся. Никого.

— Где он? — спросил Корвин.

И тут я услышал звук. Тяжёлые, медленные шаги. Они доносились из-за двери за троном, за которой был подвал со статуями.

Дверь открылась.

Из подвала вышел мой отец.

Он изменился. Костный доспех покрывал его тело почти полностью, оставляя открытым только рот и глаза. Его пальцы срослись в когти. Чешуя покрывала щёки и шею. Но в его взгляде ещё был человек.

— Эйдан, — сказал он. — Ты вернулся.

Он улыбнулся. В его улыбке была боль.

— Отец. — Я сделал шаг вперёд. — Я пришёл попрощаться.

Он кивнул.

— Я знал, что ты вернёшься. — Он сделал шаг ко мне. — Я всегда знал.

Он остановился передо мной. Его глаза, светящиеся синим, всматривались в моё лицо. Я видел, как он борется с мутацией внутри себя.

— Ты нашёл лекарство? — спросил он.

— Нет. Не нашёл.

— Но ты нашёл способ. — Улыбка скользнула по лицу. — Я вижу это в твоих глазах.

Я молчал. Он протянул руку и коснулся моего лица. Когти были острыми, но он коснулся меня нежно.

— Ты должен убить меня, — сказал он. — Ты нуждаешься в моей крови.

Я замер.

— Отец...

— Я знаю. — Он смотрел на меня с любовью и усталостью. — Я слышал разговор с Безумным. Я следил за тобой, Эйдан. Через слуг. Через шпионов. Я знаю всё.

Я почувствовал, как по щеке скатилась слеза.

— Я не хочу убивать тебя.

— Ты должен. — Он взял моё лицо в свои ладони. Когти царапали кожу, но я не чувствовал боли. — Моё время истекло. Если ты не убьёшь меня, я стану монстром. И ты будешь вынужден смотреть, как я превращаюсь в статую. Я знаю, ты не хочешь этого.

Он отпустил меня и протянул обелисковый нож, что лежал на троне три дня назад.

— Возьми. Ударь.

Я взял нож. Рука дрожала. Голод внутри меня завывал. Он хотел крови. Он хотел, чтобы я ударил. Но внутри меня был человек. Тот, кто помнил, как отец учил меня держать меч. Тот, кто помнил, как отец смеялся.

— Я не могу.

— Ты должен. — Он смотрел мне в глаза. — Если ты не убьёшь меня, убьют меня другие. Но если ты убьёшь меня, твоя кровь получит мою силу. Ты сможешь закончить путь.

Я смотрел в его глаза. Синие, как лёд. В них уже начинала появляться пустота. Мутация брала верх.

— Прощай, Эйдан.

И тогда я ударил.

Нож вошёл в его грудь. Костный доспех треснул, и клинок пронзил сердце. Отец охнул. Из его груди хлынула чёрная кровь. Он упал на колени, но его глаза всё ещё смотрели на меня.

— Ты сделал это, — прошептал он. — Ты — настоящий царь.

Он упал лицом вниз. Его тело начало каменеть. Костный доспех на глазах превращался в серый ихор. Через минуту он стал статуей. Восьмой статуей в подвале.

Я смотрел на его застывшее лицо. В нём не было боли. Только покой.

Мне показалось, что само небо придавило меня к земле. Нож выпал из пальцев, звеня о свинцовый пол. Слёзы градом текли по щекам, и я не мог их остановить. Внутри меня голод утих. На мгновение.

Лира подошла ко мне и обняла. Я чувствовал, как её бьёт дрожь. Корвин стоял в стороне и молчал.

Я поднял руки. Они были покрыты чёрной кровью. Кровью моего отца. Я почувствовал, как мутация внутри меня вздрогнула. Чёрная линия под ногтями начала пульсировать, будто отзываясь на новую силу. .

— Первый компонент, — тихо сказал Корвин.

Лира взяла меня за руку. Её пальцы были холодными, но в них была твёрдость.

— Теперь мы идём за пеплом, — сказала она.

Я кивнул.

— Да, — произнёс я, хотя внутри всё кричало, что я уже не тот, кем был.

Глава 6: Дорога на север

Мы шли на север пять дней. Земля становилась всё более каменистой, а воздух холодным и сухим. На горизонте вырастали острые горы, похожие на зубы мёртвого зверя. Где-то в их глубине умирал бог. Я чувствовал его дыхание. Оно было слабым, но оно было. Каждый шаг приближал меня к нему.

Кровь отца, которую я впитал, дала мне силу, но она же разжигала мутацию. Чёрная линия под ногтями уже почти дошла до середины пальцев. По ночам кости ныли так, что я просыпался от боли. В темноте мне мерещились статуи, они тянули ко мне каменные руки, и их шёпот звучал у меня в ушах.

Лира шла рядом, бледная, как мел. Беременность высасывала из неё силы, но она упрямо отказывалась, чтобы я нёс её.

— Я должна идти сама. Мой ребёнок должен знать, что его мать сильная.

Корвин молчал. Он редко поднимал голову. Предательство висело на нём тяжёлым грузом. Я видел, как он смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю. В его взгляде была вина.

На третий день мы проходили через развалины старого города на границе Стеклянной Пустыни. Мёртвые стены из обсидиана, пустые окна, песок, заметающий улицы. Корвин остановился у разрушенной лавки алхимика.

— Видишь эти колбы? — спросил он, указывая на осколки стекла под ногами. — Их делали в Стеклянной Пустыне. Соломон — единственный царь, который не воюет. Он ищет лекарство дольше всех.

— Почему ты не пошёл к нему? — спросил я.

— Потому что он мудрец. — Корвин вздохнул. — Мудрецы знают ответы, но они не действуют.

— Может быть, нам стоит пойти к нему, — сказала Лира, тяжело дыша.

— Нет. — Я покачал головой. — Мы не можем ждать идеального решения. У нас нет времени.

Мы двинулись дальше. Ветер гнал песок по пустым улицам, словно торопил нас.

На четвёртый день в ущелье нас встретила армия Железного Трона. Они стояли так ровно, что казались не людьми, а частью скал, будто горы сами вырастили себе костяные шипы. Над войском развивался огромный флаг с черепом, хотя ветра не было, будто воздух здесь подчинялся не погоде, а воле царя.

В центре, на огромном костяном коне, сидел он. Тиберий.

Он был огромен. Костный доспех полностью покрывал его тело, сливаясь с конём в единую костяную скульптуру. Шлем скрывал лицо, но из-под забрала светились глаза. Они не просто светились, а пульсировали, как угли в остывающем очаге. Он посмотрел на меня, и я почувствовал, как мутация внутри меня отвечает ему вибрацией, от которой зубы начинали ныть.

«Он ждёт, что ты испугаешься, — прошептал во мне голод. — Он хочет, чтобы ты увидел его силу и сдался. Сделай шаг назад. Дай мне волю. Я разорву его».

Я сжал кулаки, и костяные пластины под кожей хрустнули, вставая на место. «Нет, — сказал я не вслух, а внутри себя. — Я не стану тобой».

— Принц Эйдан, — сказал он. Голос его был низким, как рокот обвала в глубоких штольнях. — Я знал, что ты придёшь.

— Тиберий. — Я посмотрел ему в глаза. — Это не твоя земля.

Он усмехнулся, и этот звук был похож на скрежет камня о камень.

— Теперь моя. — Он даже не смотрел на Лиру и Корвина. Для него существовали только я и его сила. — Твой отец мёртв. Серый Город теперь мой.

— Я не отдам его.

Тиберий поднял руку. Его солдаты натянули луки. В этой тишине звук тетивы был громче крика.

— Ты не сможешь меня остановить. Ты едва стоишь на ногах. Твоя мутация пожирает тебя изнутри.

— Может быть. — Я не отвёл взгляд. — Но я не боюсь тебя.

Он спрыгнул с коня. Земля содрогнулась от его веса. Лира инстинктивно прижала руку к животу, и я увидел это краем глаза. Что-то внутри меня сдвинулось — не голод, а другое. Тихое и упрямое. Теперь я дрался не только за себя.

Тиберий пошёл ко мне медленно, тяжело. Его шаги звучали как удары молота.

— Дай мне пройти, — сказал я. — Я иду к богу.

— Ты хочешь получить пепел. — Тиберий остановился в нескольких шагах. — Я знаю. Я тоже хочу его. Мы можем разделить его.

— Нет. Я не делюсь с убийцами.

— Тогда ты умрёшь здесь.

Он снял шлем.

Его лицо было ужасным. Кости выросли сквозь кожу, превращая лицо в маску из кальцита. Глаза светились белым. У него не было рта, только щель, из которой доносился голос.

— Ты думаешь, что сможешь убить меня? — спросил он. — Я — царь Железного Трона. Я — самый сильный полубог.

— Сила — это не всё, — сказал я.

— Сила — это всё, что имеет значение. — Он шагнул ко мне. — Твой отец это понял. Поэтому он умер.

Бой начался без команд. Без звона мечей, потому что у нас с ним не было мечей. Только кости и когти.

Он замахнулся. Его рука превратилась в огромную костяную дубину. Я увернулся, но он был быстрее. Удар пришёлся мне в грудь. Я отлетел на несколько метров, ударился о камень и потерял дыхание.

— Слабый, — сказал Тиберий. — Ты всего лишь парень, который убил своего отца.

Я поднялся. Кровь текла из раны на груди, но мутация уже начала заживлять её. Каждый его удар был как удар молота по наковальне. Я падал, поднимался, уклонялся, бил. И каждый раз, когда я вставал, голод внутри шептал: «Стань как он. Возьми его силу. Будь больше». Но я отвечал ему тишиной.

— Я не слабый, — сказал я.

И я бросился на него.

Его костяная дубина против моих когтей. Он был сильнее, каждый удар отправлял меня на землю, но я поднимался снова и снова.

— Ты не сможешь победить меня, — рычал Тиберий. — Я — сила. Я — власть. Я — всё, чем ты никогда не станешь.

— Ты — ничто, — ответил я, поднимаясь в очередной раз. — Ты — просто монстр, который боится умереть.

— Что ты сказал?

— Ты боишься, — повторил я. — Не меня, не лекарства. Ты боишься стать обычным человеком. Потому что без силы ты — ничто.

Тиберий замер. На мгновение в его белых глазах мелькнул страх, не тот, что бывает перед битвой, а тот, что живёт годами, прячется за приказами и армиями.

Именно в этот момент я ударил.

Костяные шипы моей руки пробили его доспех. Клиновидные кости вонзились в его грудь, переломали рёбра, достигли сердца. Тиберий захрипел. Его тело задрожало.

— Невозможно... — прошептал он. — Я... сильнейший...

— Ты был сильнейшим, — сказал я. — Пока не встретил того, кто не боится.

Я выдернул руку. Тиберий упал на колени. Его кровь, чёрная, как нефть, заливала землю. Он посмотрел на меня, и в его глазах я неожиданно увидел облегчение.

— Наконец-то, — прошептал он. — Наконец-то это закончилось.

Он упал лицом вниз и больше не двигался.

На миг в ущелье повисла тишина. А потом один из солдат сделал шаг вперёд. Его доспех скрипел, как старое дерево. Корвин схватился за меч. Лира встала передо мной, хотя сама едва держалась на ногах.

Солдат не поднял оружие. Он посмотрел на тело своего царя, потом на нас.

— Он был нашим страхом, — тихо сказал он. — Теперь у нас нет страха. И нет приказа.

Ещё двое опустили луки. Потом ещё. И ещё. Армия не рассыпалась, она просто перестала быть армией. Они разошлись между скал, как тени, которым больше нечего было защищать.

Корвин наклонился и поднял что-то с земли. Маленький чёрный осколок, похожий на обломок кости. Он повертел его в пальцах и молча убрал в карман.

Я стоял над телом Тиберия. Голод внутри меня утихал, но не исчезал. Я чувствовал, как мутация медленно отступает, как мои руки превращаются обратно в человеческие. Кости тихо щёлкали, вставая на привычные места, кожа стягивалась. На миг стало так больно, что потемнело в глазах, будто само тело запомнило другую форму и не хотело её забывать.

Усталость придавила, как мокрый песок. Силы покинули меня, и я рухнул на колени. В груди пульсировала тупая боль, отдаваясь в ключицах. Чёрная линия под ногтями была почти чёрной.

— Эйдан! — Лира подбежала ко мне. — Ты жив?

— Да. — Я выдохнул. — Но я не знаю, сколько ещё выдержу.

Корвин подошёл. Он смотрел на тело Тиберия.

— Ты убил его, — сказал он.

— Да. — Я поднялся. — Но я не возьму его кровь.

— Что? — Лира посмотрела на меня с удивлением.

— Я убил его не ради крови. Я убил его, потому что он хотел убить меня. Кровь Тиберия не войдёт в лекарство. Только кровь моего отца.

Я посмотрел на север, на горы.

— Мы идём дальше. К богу.