morote stim
TheBigScore

TBS Legend

Дом в Петрозаводске встретил его запахом старой древесины и тоски. Вечер плотно лежал на окнах, и в прихожей было сумрачно. Дмитрий переступил порог, и спортивная сумка, которую он поставил у ног, показалась единственным вещественным доказательством всего, что с ним случилось, — его падения, его бегства, его возвращения.

Из гостиной вышел отец. Владимиру было семьдесят два. Спина сгорблена, но взгляд сохранил ту самую стальную твердость, которую Дмитрий помнил с детства. Они стояли друг напротив друга молча. В этом молчании столкнулись стыд сына и молчаливая оценка отца.

— Значит, вернулся, — хрипло произнес Владимир. — Слышал, в Ярославле у тебя не заладилось.

Дмитрий опустил голову, ожидая упреков, но отец лишь махнул рукой, приглашая за стол. Они сели. Владимир разлил водку. Дмитрий выпил, чтобы согреться, отец — чтобы набраться сил для разговора. Какое-то время оба молчали.

— Ты думаешь, твоя история — это конец? — Владимир смотрел в стакан. — Подумаешь, друг, работа, город… Ерунда. Хочешь знать, что такое настоящая потеря? Что стало причиной, по которой всё в нашей семье пошло под откос?

Он достал пожелтевшую фотографию. С нее смотрела молодая женщина, удивительно похожая на Дмитрия. Анна. Его мать.

— Твою мать убили. Не в пьяной драке, как твоего приятеля. Ее убили намеренно. Из-за этого дома. Из-за земли, на которой он стоит.

Дмитрий слушал молча. Внутри что-то медленно сжималось. После разговора он поднялся и ушел в свободную комнату, положил вещи, разделся и лег спать. Сон пришел не сразу, но когда пришел, был тяжелым, без сновидений.

Утром он поднялся раньше отца. Оделся в черные брюки и черный пиджак. Из шкафа достал USP Tactical и навинтил глушитель. В доме было тихо, только половицы чуть скрипели под шагами. Он вышел на улицу и направился прочь от дома.

Владимир уже не спал. Он стоял у окна и видел удаляющуюся спину сына, одетого в черное. Он не пытался его остановить. Не окликнул. Лишь молча кивнул вслед. Это было молчаливое благословение. Война начиналась, и эстафета была принята.

Дмитрий дошел до заправки, о которой накануне говорил отец. Сказал, что он от Владимира, и купил карту здания за двадцать пять тысяч. Рядом стояла канистра, в ней был бензин. Он взял ее с собой. Дальше всё происходило быстро и четко.

Он подошел к зданию. Двое охранников у входа умерли тихо. Внутри началась перестрелка. Еще четыре человека, пытавшиеся его остановить, остались лежать на полу. Дмитрий прошел в склад. Там стояли ящики со взрывчаткой. Недолго думая, он разлил бензин по полу, протянул дорожку к выходу и, уже стоя у двери, выстрелил в нее.

Огонь вспыхнул мгновенно. Дмитрий шел прочь, не оборачиваясь. За спиной грохнул взрыв — глухо, мощно, так, что дрогнула земля. Он не остановился. Не оглянулся. Он просто уходил, и соседнее здание поглотило его тень.

Прошло двадцать лет. Война закончилась. Мститель, которого называли Призраком Петрозаводска, исчез. Остался только Дмитрий — немолодой человек, живущий в том самом доме, который когда-то вернулся защищать. Он жил один. Дом обветшал, но стоял. Земля по-прежнему принадлежала семье.

Однажды он перевернул календарь.

10 октября 2017 года.

Этого не могло быть. Он помнил двадцать лет, прошедшие после взрыва. Он помнил войну, ее конец, свое одиночество. Но в паспорте, в его главном документе, стояла дата выдачи — 2025 год.

Дмитрий долго смотрел на эти цифры. Потом поднял глаза к окну. Мир за стеклом был тих и неподвижен, но в этой тишине он вдруг перестал понимать, какой из двух дат верить. он пошел на огород работать ведь денег у него нету. КОНЕЦ.«Игрок». Молодой, ухоженный Дмитрий в дымном казино. Звук крутящейся рулетки, звон фишек. Он ставит всё на чёрное. Его лицо — смесь азарта и отчаяния. Это был его первый побег от реальности.

«Офисный Планктон». Он в душном опен-спейсе, в дешёвой рубашке. Монотонно щёлкает мышкой, глядя в экран. Его душа медленно умирает под лампой дневного света. Это была первая капитуляция.

«Сотрудник ФСБ». Резкий, жёсткий кадр. Он в форме, стоит по стойке «смирно». В его глазах — сталь и подавленная ярость. Возможно, это была попытка обрести силу, чтобы противостоять системе, но система поглотила и его.

«Таксист-Призрак». Ночной город за лобовым стеклом, заляпанным дождём. Он возит чужих людей по чужим маршрутам, сам являясь тенью. Это было бегство в никуда, метафора его жизни после краха.

«Мститель в Балаклаве». Яркая, огненная вспышка. Взрыв, за его спиной. Он идёт, не оборачиваясь. Пистолет в руке. Апогей его силы и его падения.

«Сын». Тихий кадр. Он сидит у кровати больного отца, держит его за руку. Последние годы тихого служения, искупления.

И наконец, последний кадр монтажа возвращается в настоящее:

«Старик на Грядках». Он копается в земле. Руки в грязи, спина сгорблена. Он работает за еду. Не в метафорическом, а в буквальном смысле — это его единственный способ вы