Алекс Родионов
Родник.

Глава

Утро выдалось таким, какими их описывали в старых сказках — звенящим, промытым до последней пылинки и прохладным. Городской асфальт еще не успел выдохнуть накопленное за вчерашний день тепло, но здесь, на самом краю деревни, где заканчивался кривой забор последнего участка, начиналась настоящая свобода.

Я разулся прямо у калитки. Трава ударила по пяткам ледяными иголочками росы. Никто не мешает — только сонная тишина спящей деревни, изредка перебиваемая недовольным скрипом колодезного ворота. Босиком бежать поначалу неловко: острые края скошенного клевера щекочут подошвы, сухие комочки земли забиваются между пальцами. Но уже через минуту тело буквально летит, перелетая неглубокую канаву и далее через широкое, седое от тумана поле. Колосья прошлогоднего жнивья больно хлещут по голым коленям, воздух пахнет пылью, полынью и чем-то сладким, приторно-медовым.

Впереди блестит нитка мелкой речки. Вода обжигает лодыжки, течение пытается сбить с ног, гладкие камни скользят под ступнями, заставляя балансировать руками. Выскакиваю на противоположный берег, стряхивая с ног сверкающие капли, и ныряю в дремучий, прохладный лес.

Здесь солнце теряет свою власть. Оно вязнет в густых кронах вековых елей, рассыпаясь лишь редкими золотыми монетами на бархате зеленого мха. Немножко боязно этой первобытной темноты и густой тишины, нарушаемой лишь гулким стуком собственного сердца, но так хочется поглубже, туда, куда не добираются грибники. Под ногами пружинит мягкий, влажный мох, похожий на старый плюшевый ковер. Он глушит шаги, обнимает босые ноги, обещая, что никто тебя здесь не тронет. Ни змейка, свернувшаяся кольцом у вывороченного корня, ни осторожная лиса, чей запах едва уловимо тянется от дальних кустов. Вековые ели стоят молчаливыми стражниками, низко склонив свои тяжелые лапы, и тихо нашептывают старой смолистой хвоей: «Заходи, не бойся. Здесь твой дом».