Злата Ригель
Ведьмочка и колокольчик

-

Осень сидела на крыше самого высокого дома. Свесив ноги вниз, смотрела на город. Люди внизу казались цветными бусинками — перекатывались, спешили, смеялись. Особенно смеялись дети. Осень не любила детский смех. Слишком громкий. Слишком живой, слишком похожий на тот, которого больше не было.

— Ты опять о нём? — раздался скрипучий голос.

Ворон опустился на медный шпиль рядом. Старый, чёрный, с белым пятном на груди. Он всегда знал, о чём она думает.

— А ты о ком? — спросила Осень, не оборачиваясь.

— О брате. О том, что завтра Сбор. О том, что ты снова хочешь вернуть его.

Осень промолчала. Ворон был прав. Как всегда.

Она посмотрела на колокол, висевший у пояса. Хрустальный. Прозрачный. Старый как мир. Восемь лет она собирала в него звуки. Самые тонкие, самые хрупкие: последний стрекот кузнечика, шёпот увядающих листьев, вздох уставшего солнца. Если колокол наполнится чистой музыкой — без единой трещинки, — она сможет загадать желание. И брат вернётся.

Но каждый раз что-то шло не так.

В прошлом году в колокол попал звук ссоры двух воробьёв. Слишком резкий. В позапрошлом — звон разбитой бутылки. Колокол покрылся паутинкой трещин. А в первый год, когда она только стала Хранительницей, она по глупости заплакала в колокол. И он запомнил её боль. Звенел потом так тоскливо, что Ворон целую неделю молчал.

— Завтра последний шанс, — сказал Ворон.

— Я знаю.

— Если не получится — будешь ждать следующего года.

— А если получится?

Ворон наклонил голову, блеснул чёрным глазом.

— Не знаю. Я просто ворон.

Осень усмехнулась. Рядом заворочался Кот. Он лежал на черепице, свернувшись рыжим клубком, и даже не думал просыпаться. Толстый, ленивый. Он никогда ничего не советовал. Только мурлыкал. И это мурлыканье было самым тёплым звуком в мире.

Осень спрыгнула с крыши и ушла готовиться.

В делах время пролетело незаметно, следующий день клонился к закату и солнце садилось в багряную дымку. Воздух стал густым и прозрачным одновременно, как янтарный мёд. Наступило то время, которое люди называют «между собакой и волком» — когда день уже не день, а ночь ещё не ночь.