Анна Ровайрет
Моя красная черта

Пролог

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

Нас привезли рано, и до середины дня мы сидели в коридоре, где было так холодно, что мама не стала снимать с Мии пальто, а мне холодно не было совсем.

Коридор был длинный, с крашенной до половины стеной, и краска на ней была того же цвета, что вода в ведре, когда в ней помоют пол. Батареи под окнами не грели: Лео потрогал одну, потом другую и сказал маме, что не работают, и мама ответила, чтобы он сел. Вдоль стены стояли скамейки, привинченные к полу, и на них сидели другие семьи — я насчитал шесть, потом сбился и начал заново, но к тому времени двоих уже увели, и число перестало сходиться.

Голова у меня была тяжелая с ночи. Не болела — просто стала весить больше, чем раньше, и, когда я поворачивался, она поворачивалась чуть позже меня. Во рту держался вкус железа, как будто я долго сосал ключ. Мама трогала мне лоб ладонью, потом тыльной стороной руки, потом губами, и каждый раз после этого молчала дольше.

Миа сидела между нами и болтала ногами, потому что до пола не доставала. Карамель в машине была одна на всех, и досталась она Мии. Полчаса уже прошло, а леденец все еще стучал у нее по зубам. Натан сидел с другого края, у самой двери, рядом с отцом, и смотрел не на дверь, а на мужчину у окна. Отец за все утро сказал одно: что до обеда мы отсюда уедем.

Мужчина у окна сидел один на трех сдвинутых стульях, не сняв пальто, и держал на коленях папку. Он ни разу не посмотрел ни на детей, ни на матерей. Он смотрел в окно и время от времени листал то, что было в папке, а когда мимо проходила женщина в белом халате, она замедляла шаг рядом с ним и снова шла быстро.

Женщина в халате вызывала не по фамилиям, а по номерам. Номер нам дали внизу, на входе: картонная карточка с уголком, срезанным наискось, и цифрой, написанной от руки. Наша была двадцать вторая. Мама держала ее в кармане и один раз, пока мы ждали, достала, посмотрела на цифру и убрала обратно.

— Двадцать второй, — сказала женщина. — Все четверо.

Кабинет был в конце коридора, и там было тепло. От этого мне сразу стало хуже: жар, который до этого сидел где-то в затылке, поднялся выше и лег на глаза изнутри.

Внутри стояли весы с гирьками на планке, ростомер, стол под лампой и еще один стол, поменьше, застеленный клеенкой. Две женщины в халатах и мужчина, тоже в халате. Мужчина сидел за большим столом и писал. Работали женщины.

Сначала взвесили Натана. Планку двигали дважды, туда и обратно, и одна женщина называла цифры, а мужчина за столом их записывал. Потом рост. После этого Натана посадили к клеенчатому столу, перетянули руку выше локтя резиновой лентой и велели сжать кулак. Кровь набрали в две трубочки, и обе поставили в штатив, и на обеих написали номер.