# Капсула времени. Выхожу из темноты.

Mr. Venenum, Ms. Azure

Алексей в свои 35 давно живëт по принципу "не лезь мне под рëбра". Это и про отношения с женщинами, и с друзьями - в частности, с лучшим другом, который по совместительству приходится его напарником в фирме отца.

Женщина - трофей в охоте, награда - секс, любовь - красивое слово для малолеток - всё очень просто.

Циник до мозга костей, но... Один случайный взгляд странных глаз в линзах девушки из кафе, которая как будто уже его прочитала, вызывает у него настоящее чувство азарта.

А жизнь, похоже, решила жëстко его наказать - смерть отца вынуждает учиться жить по-другому. Помощь в распутывании этого клубка проблем придёт от того, кто сам станет для Алексея одной большой проблемой.

Но его жизнь уже перевернулась на 180 градусов. Осталось понять, как жить дальше.

## Глава 1. Линзы.

Утро пятницы. В холодильнике только полупустая пластиковая банка квашеной капусты и безлактозное молоко. «Всё сожрали, гады» — вслух сказал я, констатируя сегодняшнюю реальность и поставил чайник на плиту. Пошел умыться и заодно осмотрел свою физиономию, прикинув, что щетина не так уж и видна, и что сегодня можно не бриться.

«Ненавижу бриться» — процедил я своему отражению в зеркале. — Какого хрена Костян может бриться раз в неделю, а тут, сука, надо каждый день? День не побрился, уже дикобраз?! — я продолжил жаловаться сам себе на свою нелëгкую долю, совсем как Ворчун из «Мишек Гамми».

Вернулся обратно на кухню, взял кружку и не нашëл глазами банку с кофе. «Дьявол, где кофе?» — прицельно обвел глазами все поверхности, банки нигде не было.

— Нееееет, сука, только не это, — простонал я, открывая тумбочку под мойкой, где стоял контейнер для мусора, уже догадываясь, что там. Куча пивных банок, шкурки от бананов, пустые пачки от сухариков, чипсов и ещё чего-то, и конечно, сука, конечно, — пустая банка Нескафе.

«Костян, сука, — прорычал я, — чтоб у тебя уши сгорели к чертям собачьим и чтоб икота тебя одолела!» Я выключил чайник, который стал абсолютно бесполезным предметом, почистил зубы, завязал мусорный пакет, оделся и вышел, гневно закрывая дверь. «На хер таких друзей, пришли, сука, сожрали все, намусорили, а я убирай за ними, сука. Ладно, Костенька, я тебе сегодня все припомню, гадëныш» — со зловещей и ничего хорошего не предвещающей для Кости ухмылкой, я вышел из подъезда. Утро началось не с кофе...

Выбросив мусор, я прошëл мимо своего Паджеро, всё-таки накануне мы с пацанами выпили прилично пива, хотя в-общем, я и не планировал. Костян просто набрал мне, когда я после работы был дома, и сказал, что они с Коляном уже взяли пивас, и хотят завалиться ко мне, чутка поиграть в приставку, а то неделя кажется «бесконечной».

Я возмутился, у меня по плану должна была быть треня, но Костян сказал, что они уже едут. И они завалились с полными пакетами пиваса и всякой дряни типа чипсов, сухариков и прочего пищевого мусора. Мы рубились по очереди в «Мортал Комбат», обыграть меня в Мортале было сложно, я в этих игрушках давно уже профи, в итоге мой холодильник стремительно пустел, а гора банок в мусорке стремительно росла. Где-то в первом часу я их разогнал, вызвал им такси, сказав, что работу с утра никто не отменял.

С недовольными мордами они нехотя укатили, я собрал по залу весь мусор и банки, выбросил, и завалился спать. И осознание того, что мой холодильник безнадежно опустел, а Костян уничтожил последние запасы кофе, привело меня к зданию пиццерии, откуда я иногда заказываю себе пиццу или роллы. Заведение открывалось в 9 утра, я посмотрел на часы, — да, уже открылись.

Зашëл внутрь, приветливая девочка приняла мой заказ на двойной чизбургер и большой капучино. Я сел за столик лицом к двери, достал телефон, и стал листать ленту ВК, ничего интересного. Аватарка на моей странице в лице Брюса Ли словно ухмыльнулась: «Ну что, просрал тренировку?» Я словно извиняясь перед ним, подумал, что надо сегодня вечером исправиться. Девушка на кассе принесла мой заказ, я забрал, и принялся точить свой бургер, ибо желудок мой требовал еды. В пиццерии, кроме меня, сидели женщина с мужчиной, средних лет, пили кофе и что-то типа пирожных, негромко переговариваясь.

Играла какая-то нейтральная музыка, я вдруг подумал, что надо сменить рингтон на что-то погромче, повыразительнее, и даже придумал, что поставлю. Обычно под такой музон я тягаю железки, которые у меня в приличном количестве обосновались в углу зала.

Жуя бургер, боковым зрением увидел, как с улицы заходит девушка в яркой куртке то ли зелëного, то ли голубого цвета, на ходу снимая капюшон. Подошла к девушке-кассиру и заказала большой латте, расстегнула куртку, села за столик рядом с окном, поставила на соседний стул круглую сумку такого же цвета, достала пачку носовых платков, промокнула нос, и почти сразу из еë сумки заиграла какая-то романтичная музыка без слов. Она вытащила телефон, который тоже был в чехле такого же цвета, что и куртка, и сумка, и даже толстовка, которая была под курткой, посмотрела на экран, и ответила.

Я не то чтобы откровенно еë рассматривал, но так, изредка поглядывал. Она говорила довольно громко, голос у неë был совсем не девчачий, а такой, довольно низкий. Судя по тому, что я услышал, я понял, что она мастер маникюра и педикюра, потому что она вытащила блокнот и записала женщину «на ножки». Она попрощалась с клиенткой, кассир сказала, что еë латте готов. Она забрала латте и снова села за столик, осторожно сделала глоток кофе.

Брови еë под пышной чëлкой чуть сдвинулись. Её губы сразу покрылись молочной пенкой, и она тщательно их облизнула, как раз в этот момент я наблюдал за ней, дожëвывая бургер. Она подняла глаза и посмотрела прямо на меня, окинув таким взглядом, что я как будто даже мысленно засмущался, хотя это чувство мне вообще не свойственно, от слова совсем. Так ещё я увидел, что глаза у неë очень, как бы это сказать, странного цвета. У меня 100%-ное зрение, и готов поклясться, что я таких глаз никогда не видел.

«Линзы» — машинально подумал я, вытер рот салфеткой и начал пить свой капучино. Она больше на меня не смотрела, смотрела в окно и пила кофе. Я нашёл трек, который хотел поставить на рингтон, поставил, украдкой посматривая на неë. Почему-то мне подумалось, что сейчас она допьëт свой кофе, и мы разойдëмся в разные стороны, и я поймал себя на мысли, что хочу ещё раз посмотреть, какого цвета у неë глаза (или, скорее, линзы).

Я встал из-за столика и с телефоном направился к ней. Она сидела с очень неприступным и холодным видом, я с ходу извинился за то, что вторгаюсь в еë пространство, и попросил еë набрать мой номер, чтобы послушать, как звучит новый рингтон. Она посмотрела на меня с таким же каменным лицом, но брови еë скептически поднялись под чёлкой, я увидел еë глаза ещë ближе, и второй раз подумал: «Точно линзы».

«Щас пошлëт» — промелькнуло в голове, но она пальцем разблокировала экран, и сказала безо всякого выражения на лице: «Диктуйте». Я продиктовал ей номер, глядя на еë длинные изящные пальчики, с наманикюренными ноготками в цвет чехла.

— Какие у вас красивые ногти, прямо под чехол. Это же не голубой цвет? — поинтересовался я, догадываясь, что это не голубой. И не зелëный. И не синий точно.

— Это бирюзовый, — хмыкнула она, не глядя на меня. Заиграл Рамштайн, громко и напористо, как я и хотел. Я послушал начало, и довольно улыбнулся, поблагодарил еë, и уже отходя от еë столика, заверил еë, что она может удалить мой номер, и что я удалю еë номер. Она ничего не ответила, допила свой кофе, встала, застегнула куртку, взяла сумку, убрала телефон и вышла из кафе, снова натягивая капюшон.

Я видел, как она стремительно удаляется, видел это яркое бирюзовое пятно на фоне белой заснеженной улицы. Я тоже допил кофе, попрощался с девушкой-кассиром и вышел на улицу, но мой путь был в противоположную сторону, и выйдя из пиццерии, я уже еë не увидел. «Но у меня есть еë номер», — подумал я.

— И до хрена заказов, которые сами себя не сделают, — сказал я сам себе, и зашагал пешком на работу.


## Глава 2. Деревня.

Суббота. В холодильнике снова висит мышь, стоит безлактозное молоко и половинка муссового тортика, кажется, с малиной.

Из зеркала в ванной на меня смотрит хмурый дикобраз, который вчера снова просрал тренировку. Тяжело вздохнув, полез в душ. Начал бриться, дважды порезался, дважды обматерил станок и один раз Костяна, который, зная, что моя растительность на морде растëт не по дням, а по часам, в шутку называл меня "хоббит", намекая на то, что наверно у меня и на заднице, и на пятках тоже волосы растут.

"Как вообще, я с ним познакомился?" - почему-то пришло на ум. И сколько я не напрягал память, так и не смог вспомнить обстоятельства нашего знакомства. Костян был младше лет на шесть, может, на семь, я точно не знал. Помню, что днюха у него в начале лета, он обычно всех зовëт на шашлыки в лес или на речку.

Поставил чайник на плиту, и пока он закипал, подсушил волосы феном, пока они совсем не распушились, а они у меня, сука, волнистые, собрал их в тугой хвостик. Тренировка вчера снова не состоялась, потому что ко мне "на чай" напросилась Ксюха, и притащила тортик.

"Я же знаю, как ты любишь сладенькое", - мурлыкающим голоском промяукала она, появившись на пороге. Конечно, мы попили кофейку с тортиком, потом пошли в зал, и она сразу же стала раздеваться.

Я почему-то отметил, что она стала как будто шире в бëдрах, и сразу же ей об этом сказал.

- Ну конечно, если я каждый раз буду с тобой тортики есть, я скоро в твою дверь не пролезу, - нахмурилась она.

Я поспешил еë заверить, что пошутил, и что просто показалось. Она заявила, что у меня всратое чувство юмора, и повалила меня на кровать. Позже я вызвал ей такси, потому что она начала жаловаться, что ей завтра на работу.

Я, впрочем, особо и не настаивал, чтобы она осталась на ночь, я вообще на этом никогда не настаивал, ни с ней, ни с кем бы то ни было ещë. Поэтому посадил еë в белую иномарку, чмокнул на прощание и пошëл обратно на свой третий этаж, в свою холостяцкую берлогу.

С Ксюхой мы познакомились где-то месяца три назад на какой-то тусовке, мы все там были изрядно под градусом, тогда она вроде мне понравилась, и я уж не помню, как, но утром я проснулся в своей кровати, и она голая спала рядом. Ей было тридцать или около того, у неë был ребёнок, лет трëх, наверно, она была незамужем, и сразу мне сказала, что не ищет никаких долгих отношений, и что может иногда заходить ко мне в гости, когда будет с кем оставить ребëнка. Такой расклад меня вполне устраивал, и так, она раз, иногда два в неделю ко мне ходит "на чай". Иногда с эклерами, иногда с тортиком.

Закипел чайник, я достал половинку тортика, и схомячил его под кофеëк. После чего позвонил маме, она сразу ответила, я спросил, чего купить в магазине, она как обычно сказала, что в-общем, ничего особо не надо. Я, как обычно, еë поругал, что ей никогда ничего не надо, и сказал, что где-то через час заеду. Мама ответила, что уже поставила тесто для блинов.

- Мне кажется, я уже чувствую их запах, - мечтательно произнёс я. Мама засмеялась. "Жду", - сказала она и отключилась. Я почистил зубы, оделся, закрыл дверь и пошёл греть машину. На улице было также, как и вчера, лëгкий мороз. Я прогрел свою подержанную, но вполне ещё крепкую Мицубиси и покатил к ближайшему супермаркету. Набрал маме гречки, риса, макарон всяких, сахара, взял филе грудки, бананы, яблоки, и еë любимые конфеты "Мишка косолапый". Расплатился, бросил пакет на заднее сиденье и поехал в деревню.

Ехать было минут 30, может, 35, я как-то не особо следил за временем. Мама жила в деревне, частный дом, там, где прошло моë детство. Работала она учителем русского и литературы в нашей деревенской школе, потом ушла в библиотеку, потому что, как она говорила, ей там было спокойнее. Отец, когда начал строить свой бизнес, всë чаще пропадал в городе, потом вообще купил себе квартиру, и стал всë реже приезжать домой.

К этому моменту я уже доучивался в школе, и отец меня уже начал обучать, что такое оптоволокно и что с ним делать. Я учился весьма хреново, много прогуливал, но сказать, что я был туп, как пробка, - нет, скорее, мне просто было скучно сидеть на уроках. К тому же, если в начальных и средних классах я был очень пухлым, рыхлым пацаном, то где-то классу к 7-ому, или 8-ому я вдруг понял, что мне надоели дразнилки в мой адрес, и начал заниматься спортом, бегал, начал ходить на лыжах, потом записался на дзюдо, и стал ходить в качалку. Поэтому сидеть на какой-нибудь географии или правоведении мне было неинтересно, и я обычно где-нибудь в лесу бегал, или висел на турнике или ещё что-то типа.

Ближе к старшим классам я заметно похорошел, вытянулся, мог запросто сесть на шпагат, у меня появились друзья, девчонки, и алкоголь. Теперь я прогуливал школу, потому что мне стало интереснее на улице, всегда находились те, кто тоже прогуливал, в лесу у нас была поляна, и не одна, где можно было спокойно уйти в отрыв с кучей ребят, девчонок, пива, коктейлей, и также спокойно уединиться где-нибудь в кустах с кем-то из этих самых девчонок.

Маме всë это не нравилось, я приходил домой пьяный, она сразу укладывала меня в свою комнату, а на следующий день устраивала мне допрос с пристрастие читала лекции о нравственности, и заставляла идти в школу.

Школу я всё-таки закончил, в армию меня не взяли из-за плоскостопия, и отец тогда сказал мне, что поскольку я раздолбай, он возьмëт меня на работу к себе, потому что кроме него, никто не будет держать такого хренового работника, не говоря уже о том, чтобы ещё и зарплату такому платить.

Выбора у меня никакого не было, поступать я никуда не хотел, всё, что я хотел - это наслаждаться жизнью, выпивкой, девчонками и бесконечными гулянками, ну и спортом, конечно.

Сначала я жил с отцом в съëмной однушке, потом, где-то через год после начала моей работы с отцом, умирает дед. Дед жил в городе, у него была однушка в пятиэтажке, жил он один, бабушка давно умерла, мы с отцом к нему периодически заглядывали, навещали, и тут, я помню - отцу позвонила соседка деда, и сказала, что он уже два дня не выходил из дома. Отец сорвался, и потом, когда приехал, сообщил, что дед помер. После похорон отец сказал, что ему неважно, что там понаписал дед в завещании, он в любом случае откажется от этой однушки в мою пользу, и заявил, что там надо сделать ремонт и что я могу туда переезжать. Так и получилось.

Я сделал там ремонт и съехал от отца. Периодически ездил в деревню, но отец меня нормально так запрягал по работе, что времени кататься на автобусе туда, а потом также обратно, у меня становилось всё меньше. В городе я узнал, где можно потягать железки и начал туда ходить. На работе скорефанился с несколькими пацанами, также в качалке, и здесь, - в городе, тоже появилась "наша компашка", как и в деревне.

Через какое-то время отец сказал, что нужны ещё рабочие руки, и я предложил Вовану, пацану из нашей деревни переехать в город, он согласился. Первое время он жил со мной в однушке, я спал на диване покойного деда, а он купил раскладушку. Мы много бухали, куролесили, но также много и вкалывали, так как отец отправлял нас на самые чëртовы кулички, и ему было всë равно, во сколько мы приползали домой, в каком состоянии ложились спать, и что с утра мы подыхали от бодуна. Заказ есть заказ, и мы вставали, и ехали с кем-то трезвым на очередной заказ.

Потом отец купил мне какую-то подержанную иномарку, я уж не помню, что это было, и мне пришлось до кучи ещё учить билеты и сдавать на права. Но это, кстати, мне далось легко. И теперь на заказы я уже ездил не в качестве пассажира, а за рулём. Теперь я думаю, что отец всë продумал, иметь права - значит, иметь ответственность не ездить бухим. Он явно видел, что я злоупотребляю, и таким образом привил мне некий антидот от алкоголизма.

Он требовал, чтобы я на своей машине ехал на заказ, потому что другие пацаны ему тоже были нужны для других заказов. Пришлось научиться бухать "по расписанию", но это было даже к лучшему, иначе мы бы просто спились. Ещё через полгода Вован съехал от меня, снял себе хату и даже начал жить с какой-то тëлкой, но это продолжалось недолго, его забрали в армию. Но перед этим он уже заселил в эту хату ещё одного нашего кореша с нашей деревни, Коляна, и он стал моим напарником, в работе, в пьянках, и иногда даже в качалку ходил, когда мы не бухали.

Я не заметил, как подъехал к дому. У мамы была прочищена одна узенькая тропинка, на неделе пару раз был снег, и я с пакетом пошëл в дом, на ходу оценивая фронт работы лопатой.

- Привет, - сказал я, шагнув на порог.

- Привет, - мама в домашнем костюме поставила чайник. - Лëш, я же тебе сказала, что у меня всë есть, а ты опять целый мешок набрал.

Она поставила пакет на табуретку и начала его разбирать, пока я раздевался и переобувался в свои домашние тапочки. В доме пахло блинами, у мамы они получались просто пальчики оближешь.

- Продуктов много не бывает, да и ты же хрупкая женщина, чтобы килограммами крупу таскать из магаза, - ответил я поучительным тоном, - Пойду руки вымою.

Мама разобрала пакет.

- Да, давай, чайник как раз закипает, - она достала из верхней полки кружки.

Я вернулся, мама уже заварила себе чай, мне кофе, сел за стол, и стал уплетать мамины блинчики. Она делала всегда несколько разных начинок, с мясом, с ветчиной и сыром, с творожным сыром и зеленью, а мне нравились все, поэтому я хомячил, и даже не мог толком говорить, потому что рот был слишком занят.

- Ты как с голодного края, ты там вообще ешь хоть что-то? Или фаст-фудом питаешься? - мама тревожно посмотрела на меня.

- Не, фаст-фуд очень редко. Да ты сама подумай, какая еда может быть в холодильнике холостяка? Пельмени, вареники, яйца, бананы, ну там, яблоки какие-нибудь, и спортивное питание, - я продолжал уминать блины.

- На одних пельменях далеко не уедешь, тебе бы семьëй обзавестись, не маленький уже мальчик, - мама продолжила взрывать мой мозг.

- Мааам, я же уже был женат, помнишь?

- Вот ты вспомнил тоже, это же сто лет назад было, ты вообще пацан был, - мама спокойно попивала чаëк, - Да и Лариска эта твоя была вертихвосткой, сбежала через пару месяцев с каким-то рокером.

- Байкером, мам, он был байкером, - поправил я еë.

- Да неважно, у тебя это всë было не по-настоящему. Мама замолчала, а потом добавила:

- А сейчас тебе уже пора задуматься о чём-то серьëзном.

- Да, у тебя двор нечищенный, вот этим я сейчас и займусь, - сказал я, доедая блин и допивая кофе.

- Весь в отца, такой же хитрющий, - засмеялась мама.

Я вышел из-за стола, сказал маме, что она - кулинар от бога, и быстро вымыв масляные руки и рот, поспешно ретировался во двор, где меня ждала лопата. Минут через двадцать я расчистил двор, отогнал машину чуть в сторону, чтобы почистить подъезд к дому, припарковался обратно. Вернулся домой, попил водички. Мама спросила, что у меня ещё нового, я подумал и ответил, что нового ничего, по-прежнему много работы. Спросил, когда последний раз приезжал отец, она сказала, что недели две назад, был уставший, натопил баню, позвал соседа, дядю Сашу, они попарились, выпили пивка, и он пришёл и сразу лëг спать, а утром позавтракал и сразу уехал. Она вздохнула.

- Да, я тоже смотрю на него, вид у него какой-то не очень в последнее время, у нас много заказов, они с Надькой кое-как справляются, он иногда работает из дома, постоянно на телефоне... Говорю, надо брать ещё одного менеджера - не хочет. Хочет всë сам держать под контролем, - я обрисовал ей ситуацию.

- Он неисправим, всё держать под контролем всë равно не получится, здоровья не хватит, - опять вздохнула она. - Это типичная черта для Скорпиона - всё держать под контролем, но иногда надо кому-то дать возможность тоже что-то сделать.

- Ты веришь в гороскопы? - скептически спрсил я. Я, как и отец, тоже был Скорпион, он родился в конце октября, а я в ноябре.

- Не знаю, он вообще всегда был сложным по характеру. И ревнивым жутко, только с годами понял, что я ему не собираюсь изменять, - сказала мама.

- Да ты вообще святая женщина, мам, вырастить такого раздолбая-сына и быть женой такого мужика, как отец, - с восхищением сказал я.

- Да ладно, хватит льстить, - заулыбалась мама, - Ты же тоже его породы, скорпионьей.

- Да я особо не верю в гороскопы, верить надо самому себе и своей интуиции, - сказал я.

Мама собрала мне блинчики в большой пластиковый контейнер, зная, что я надолго не задерживаюсь. И я, напоследок сказал ей, чтобы в любой ситуации она мне сразу звонила, и что на следующей неделе снова заеду. Обнял еë, и забрав контейнер, ещё раз похвалил еë за блинчики, пошëл к машине. Мама вышла за мной, накинув куртку и дутики. Постояла у калитки, подождала, пока я заведусь. Когда я тронулся, она помахала мне рукой, я в ответ помахал ей, она пошла обратно, я поехал домой.

Приехав домой, я снова пошëл в душ, после чистки снега футболка была влажная. После душа снял постельное бельë и бросил в стирку вместе с футболкой. Постелил новое постельное. Мама приучила меня быть чистоплотным, да и отец тоже всегда за собой следил. После маминых блинчиков потянуло в сон, и я думал полежать полчасика, но в итоге медленно моргнул часа на полтора точно.

Открыв глаза, я посмотрел на экран телефона, было почти три часа. "Как в садике, тихий час", - подумал я и пошëл на кухню. Стиралка давно отключилась, я открыл дверцу, вытащил бельë и развесил всë на сушилку. Пошёл на кухню, достал миксер, достал из холодильника безлактозное молоко, стакан для взбивания, сделал порцию бананового гейнера и медленно выпил. Теперь можно полчаса потупить в телефоне, чем я и занялся.

Через полчаса я поставил свою скамейку для пресса, сделал лëгкую разминку, и начал тренировку. В телефоне у меня давно уже был плейлист для этого. Соседи давно уже привыкли, и уже не стучали в дверь, как раньше. Сначала гантели, потом штанга с блинами, блины сначала небольшие, потом я накручиваю ещё, потом ещё, и к концу трени я как выжатый лимон. В этом есть какой-то кайф, начинать с малого, с лëгкого, потом всë больше утяжеляя вес и чувствовать, как вместе с потом выходит какая-то дурь, что ли, не знаю. Но в этом точно есть свой определëнный кайф.