Геннадий Долбин
Баба Яга и таблица умножения

Глава

— Дедушка, а тебе сколько лет?

— Много, внученька, ой, много…

— Нет, ну сколько, а? – канючила внучка. – Нам в школе сказали древо построить… генеа… логическое.

— Ой, мать честная! – всплеснула руками бабушка. – Чего опять выдумали, сперва таблицу эту, как ее? — Умножения. – подсказала внучка. — Ее самую, — благодарно кивнула бабушка. – Таблицу множения, стало быть, всей семьей учили. А теперь еще древо какое-то строить! Таблица эта совсем бестолковой оказалась, а я-то надеялась, я-то изо всех сил ее применяла, думала, что куры в курятнике приумножатся, если к ним таблицу эту, прости господи, множительную, применить, а приумножились только тараканы за печкой. Вон, вчера выметала их и валенком давила. На грядках токмо сорняки намножились, да гусеницы в капусте. Нет, вредная таблица! Зря учили. Бабушка еще поворчала, потом рукой махнула и пошла тесто на блины заводить, а внучка все к деду с расспросами: — А отца твоего как звали? — Кузьмой. — А деда?

— Егором.

— Ага… — внучка от усердия высунула кончик языка и старательно выводила буквы в тетрадке. – Так и запишем: Егор… Кузьмич. Или правильно Кузьмович?

— Не знаю, — поскреб в затылке дед, — Егором звали, потом дедом Егором, а по отчеству не величали. Может и Кузьмович. Не знаю я.

— Эх, — внучка сдвинула бровки, отчего те образовали на лбу не домик, а целую двускатную крышу с вертикальной морщинкой вместо конька, и сокрушённо вздохнула, – хоть к бабе Яге иди с расспросами.

— Не ходи к ней, она тебя съест! – испугалась бабушка. — А если я древо первого дня не принесу, меня Варвара Петровна в школе съест! – воскликнула внучка, оправила сарафан красный, повязала косынку синюю с маками, притопнула лапотками и выскользнула за дверь.

— Ну, чего уши-то развесил! – накинулась бабка на деда, — иди за ней следом, да тишком, тишком иди-то, в отдалении, ей на глаза не показывайся, но и с глаз ее не выпущай!

Дед, сокрушенно помотав головой, спешно натянул зипун на меховой подкладке, сунул ноги в стоптанные валенки и пошаркал к двери.

— Стой! – вскрикнула бабка, — ты чего, очумел что-ли? Лето на дворе! Взопреешь так, что удар хватит, ни приведи господи!

Под бдительным присмотром старик переобулся в лапти, и, пока бабка возвращала зипун на вбитый в стенку гвоздь, прикрыл лысину картузом и поспешил вслед за внучкой.

Между тем шустрая девчонка уже миновала огород и вот-вот скроется за розовой кипенью иван-чая, а там до темного леса рукой подать. Поднажать придется деду, а то внучка в лес войдет одна да там и сгинет-потеряется!

Семенит дед, то за одним, то за другим кустиком спрячется, словно тать какой, а сам глаз с внучки не спускает.

Внучка же сквозь кусты не ломится, по оврагам не хоронится, идет себе по тропке, лапотками пылит, песенку поет:

Было у матушки двенадцать дочерей, Было у матушки двенадцать дочерей. Ишь ты, поди ж ты, двенадцать дочерей, Ишь ты, поди ж ты, двенадцать дочерей.