Budda Larin
Тихое местечко

Деревня Ривервуд в Ленинградской области словно застыла в янтаре времени. Здесь воздух пахнет прелой хвоей, нагретой смолой и далеким, едва уловимым ароматом озерной тины. Дома - покосившиеся, почерневшие от дождей и времени хибары - стоят вдоль единственной улицы, заросшей густыми кустарниками. Ленинградское лето здесь короткое, но щедрое: солнце стоит высоко, заливая поляны золотым светом, а в лесу, за старыми почти развалившимися заборами, начинается царство вековых елей и берез.

За деревней, там, где заканчиваются огороды, начинается «Зона». Местные называют так старый военный полигон, заброшенный еще в девяностых. Ржавые остовы мишеней, полуразрушенные бетонные доты, поросшие мхом, и бесконечные воронки, в которых за последние десятилетия поселились папоротники.

В самом сердце этого леса, в низине, скрытой от глаз густым ельником, лежит озеро. Его называют «Кругленьким». Это не озеро в привычном понимании, а скорее глаз земли - мутный, неподвижный, затянутый бельмом ряски и тины. Никто так и не может до конца понять – озеро это или болото.

Вода здесь густая, как кисель. Поверхность покрыта темно-зеленой тиной, которая переливается на солнце маслянистыми разводами. Если бросить камень, он не издает звонкого всплеска, а лишь глухо чпокает, медленно погружаясь, всасываясь в вязкую, темную жижу. Берега болота - это коварный ковер, который пружинит под ногами, источая запах гнили и древней, застоявшейся воды. Здесь всегда душно. Ил на дне - это не просто грязь, это многовековой слой органики, черная, как деготь, субстанция, в которой вязнут палки, если попытаться прощупать глубину. Пузыри болотного газа медленно поднимаются на поверхность, лопаясь с тихим, почти человеческим вздохом.

Дети из Ривервуда обожают это место. Для них это - край света, место для игр в войнушку среди ржавого железа.

***

В тот день солнце палило нещадно. Трое мальчишек, увлеченные игрой, нашли в кустах старый, покрытый ржавчиной снаряд - эхо давно забытых учений. Не понимая опасности, один из них начал колотить по нему камнем, пытаясь разобрать на детали. Снаряд, пролежавший в сырой земле десятилетия, оставался все так же опасен. Раздался оглушительный, мощный хлопок. Осколки веером ушли в воду, подняв фонтан черной, зловонной жижи.

Тишина, наступившая после взрыва, была неестественной. Птицы замолчали. Ветер стих. Такое бывает, когда нашкодившие дети встречают взрослых. Они осознают свою вину и молчаливо ждут наказания. Казалось, что сама природа боялась издать хоть один звук, предвкушая нечто невероятно ужасное.

А потом болото начало дышать.

Сначала пошли пузыри - огромные, размером с колесо трактора. Вода забурлила, потемнела, превращаясь в кипящую смолу. И из этой бездны, разрывая слой ила и гнилой тины, начало подниматься Нечто. Его подъем был долог и велик. Казалось, прошла целая вечность, когда появилась возможность разглядеть его во всем величии.

Оно не было похоже на животное. Это было воплощение первобытного ужаса, пришедшее из тех эпох, когда человечества еще не существовало. Огромная, студенистая туша, покрытая чешуей, которая отливала цветом разлагающейся плоти и болотной зелени. Спина, усеянная гребнями, возвышалась над водой, как остров. Но самым страшным было лицо.

Голова, напоминающая осьминожью, пульсировала в такт какому-то чуждому ритму. Вместо рта - пучок извивающихся, покрытых присосками щупалец, каждое из которых было толщиной со ствол вековой сосны. Они двигались хаотично, влажно шлепая по воде, источая слизь, от которой вяли прибрежные травы. Глаза - два бездонных провала, источающие ярко-красный свет, в которых отражалась не пустота, а все безумие и масштабность космоса, - медленно сфокусировались на детях.

Он проснулся.

Его присутствие ощущалось как физическое давление на мозг, будто виски кто-то нещадно сдавливал. Воздух стал тяжелым, пропитанным запахом озона и разложения. Дети застыли, не в силах даже закричать. Их парализовал не просто страх, а осознание собственной ничтожности перед лицом этого огромного, невероятного древнего божества.

Одно из щупалец, покрытое бугристой, серой кожей, с которой стекала черная, как смоль, болотная жижа, медленно поднялось над поверхностью. Оно не двигалось с животной грацией - это было движение самой тектоники, неумолимое и тяжелое. Щупальце, усеянное присосками размером с человеческую голову, внутри которых пульсировали крошечные зубы, зависло в воздухе, перекрывая солнце.