Юлия Черкасова
Река течёт вспять по вторникам

Глава 1 Обычный понедельник

Обычный понедельник

Грунтовка закончилась внезапно - так всегда обрываюся хорошие дороги; колёса ещё дважды подскочили на жилистых дубовых корнях, машина встала боком к реке.

Илона открыла дверь первой, раньше, чем Родион успел заглушить мотор.

Густой, тягучий солнечный свет здесь не падал с неба, а струился. Вековые стволы корабельных сосен уходили прямо в синеву, словно колонны, подпирающие свод из тёмной хвои. Между ними по - хозяйски раскинули кроны могучие дубы. Плотный, настоянный на смоле и солнце, воздух можно было пить. Пахло нагретой сосновой живицей и цветущим у подножия старого дубы вереском.

Илона прислонилась спиной к сосне и почувствовала её живое ровное дыхание.

- Приехали, Ло! - сказал Родион, выходя из машины, и поцеловал чуть уставшую подругу в загорелое плечо.

- Приехали, Ро! - подтвердила Илона. Она едва заметно вздрогнула, как просыпающаяся кошка, и на долю секунды зажмурилась - было хорошо.

Дальше пошёл обычный лагерный хаос.

Компания из двух девушек и двух молодых людей радостно окунулась в атмосферу давно запланированного недельного отдыха с палатками, шашлыком и купанием.

- Крис! - раздался голос Тимофея, - забери свой пакет с бадминтоном!

Кристина - блондинка с двумя тугими косичками и милым кукольным личиком - мелкими быстрыми шагами направилась к багажнику, из которого торчали сумки, коврики и надувной матрас.

Она была худая, даже слишком. Узкие ключицы выпирали над воротником рубашки, а запястья были таким тонкими, что казалось, будто её руки постоянно мёрзнут - Ро часто хотел согреть эти миниатюрные ладони в своих больших и горячих руках.

Родион подхватил канистру с водой и большой рюкзак разом. Кристина тянула из чехла дуги для палатки, потом присела на корточки над её колышками; Ро - уже поставив канистру - шагнул к девушке, чтобы придержать ткань, пока она вгоняла колышек в песок.

Илона видела это краем глаза, разбирая свой рюкзак. Ничего не было. Совершенно ничего - просто двое ставят палатку, человек помогает человеку. Она отвернулась к своим дугам и почему-то запомнила: как он придержал угол, как Крис подняла на него лицо и тихо - вполголоса - засмеялась. Илона запомнила всё это и убрала, как убирают в карман камешек, сама не зная зачем, но думая, что пригодится.

Свою палатку Ро и Ло поставили молча, вдвоём - и это было почти приятно. Семь лет отношений - это когда не надо говорить, кто держит, а кто продевает. Она подавала дуги, он вставлял их в люверсы, ткань набирала форму, вставала тугим куполом. Он натянул оттяжку, она вбила колышек - раз, второй; сухой песок держал плохо, и Ло надавила ногой, наваливаясь.

- Дай сюда, - Родион забрал у возлюбленной молоток, но не грубо, а с заботой, по- доброму.

Их руки на секунду встретились на рукоятке , - тёплая, знакомая, чуть шершавая ладонь - она не отняла свою сразу, он тоже. Потом молоток перешёл к Ро полностью, и всё поехало дальше по накатанной. Так ходят по дому в темноте, не задевая мебель. "Инерция", - подумала Илона и сама удивилась, - Почему инерция, а не что-нибудь потеплее?

- Криво, - сказала она, отступив и оглядев палатку.

- Нормально, - не согласился Ро. Он выглядел усталым и немного раздражённым.

- Вход в палатку смотрит на реку. Утром солнце будет в лицо, - не унимались девушка.

- Значит, будем рано вставать. - Он всё-таки развернул купол на пол-ладони.

- Так?

- Так.

***

Лагерь собирался быстро, как всегда собирается, когда людей много и все в хорошем настроении. Кристина раскладывала на клеёнке помидоры, огурцы, яйца, хлеб; сыр из запотевшей упаковки она резала на доске, положенной на пенёк. Пахло арбузом, который кто-то разбил ножом с сухим треском. Над водой висели стрекозы, неподвижные, будто приколотые.

Ро ушёл за дровами - Илона слышала, как он ломает сушняк в подлеске : сухой, отчётливый звук. Ло села на свёрнутый коврик у палатки и просто смотрела на реку.

"Вот так и должен выглядеть отдых", - думала она : вода, сосны, свои люди, впереди - дни, в которых ничего не надо решать; дни, когда можно быть просто счастливой без причины - потому что лето, тёплая вода и рядом человек, с которым семь делишь жизнь.

Ро вышел из подлеска с охапкой сушняка, свалил у будущего кострища, разогнулся, вытирая руки о шорты. Поймал её взгляд через весь лагерь и подмигнул - просто так, без повода. Ло подмигнула в ответ и почувствовала, как теплеет в груди, но одновременно с эти ощущением возникло другое - как будто кто - то натянул внутри неё невидимые струны.

"Ерунда", - сказала она себе. - Устала, четыре часа в машине."

Поверхность реки играла ослепительными бликами, словно кто - то рассыпал множество серебряных монет. От воды тянуло свежестью, пахло мокрыми булыжниками и водорослями. Илона подняла с берега круглый трёхцветный камень, бросила его и долго любовалась расходившимися по воде идеально ровными кругами.

Её волосы, цвета горького шоколада с медными искрами на солнце, всегда были в лёгком беспорядке - ни заколки, ни ленты не удерживали их надолго. Тяжёлые пряди мягкими волнами обрамляли лицо, подчёркивая высокие скулы и острый подбородок. Чайного цвета глаза на солнце казались янтарными.

- Хватит грустить, - раздался за спиной голос Кристины. Она уже стягивала через голову футболку и распустила волосы. - Ты, как ленивец. Идём купаться, пока солнце.

Купальник у Крис был жёлтый, почти оранжевый, с завязками на шее, - цвет, который Илона никогда бы не выбрала для себя, потому что с ним нужно было уметь ничего не стесняться - у Кристины это выходило само собой.

Ло встала, стянула сарафан. Песок под ногами был горячий сверху и сырой, прохладный внутри, если продавить его пяткой.

К воде спускались все разом - суетясь, толкаясь; Родион нёс надувной круг, Крис схватила мяч.

Ло дошла до кромки, где вода лизнула щиколотки." Тёплая, парное молоко", - заметила она и сделала ещё три шага, чувствуя, как холод поднимается снизу, из глубины. " А здесь уже не очень", - нахмурились девушка и поплыла, чтобы согреться. На глубине она нырнула и быстро вернулась на поверхность. Солнце ударило в мокрые ресницы, всё расплылось на радужные полосы. Она моргнула, разгоняя воду, и берег собрался обратно.

На берегу стоял Родион. "Видимо он только оконулся,"- решила Ло и стала махать ему рукой. Ро, к сожалению, не реагировал, он смотрел в противоположную сторону, туда, где Кристина забиралась верхом на надутый ярко - розовый круг. Забиралась, падала, смеялась, брызгались и снова забиралась!

Ло поплыла к берегу. Ровно, спокойно. Вода стала вдруг холоднее, чем была, - или это она замёрзла, пока висела на середине. Ноги нащупали дно. Она пошла к берегу, вода стекала с плеч, и с каждым шагом становилось теплее и тяжелее - воздух после воды всегда тяжёлый. Ро повернул к ней голову и улыбнулся так, как улыбался всегда, - не парадно, а как своим, чуть щурясь, одним углом рта, и в этой улыбке было всё то, что она любила: он рад ей, он ждал её.

- Ну как там? - спросил он. - Холодно у дна?

- Как в проруби. - Илона отжала волосы, и струйка потекла по спине.

- Я говорил. - Он засмеялся.

Всё было как обычно. Совершенно как обычно.

И всё равно Илона положила ещё один камешек в свой воображаемый карман и нащупала первый - он был на месте и никуда не делся.

Она села на песок, обхватив колени, и смотрела, как Родион заходит в воду - медленно, привыкая - и как Крис ждёт его у глубины, махнув рукой. Солнце грело мокрые плечи.

***

Огонь занялся не сразу - дрова были сыроватые. Тимофей минут десять ползал вокруг на коленях, дул, ругался, добавлял бересту. Потом что-то щёлкнуло, повалил белый дым, и снизу, из-под серого, вдруг вылезло рыжее, живое. Все обрадовались так, будто он и правда совершил что - то особенное.

Ло сидела на бревне, поджав ноги, в толстовке поверх сарафана. Рядом сел Ро - она почувствовала это раньше, чем увидела: плечо к плечу, тёплое сквозь ткань, знакомое до последнего сантиметра. Он всегда садился именно так, чуть заваливаясь на неё, будто ему нужна была опора, хотя опора была не нужна - просто привычка тела, семь лет привычки. Пахло дымом, и жареным хлебом, и рекой, которая к ночи начала отдавать сыростью.

Достали гитару. Не для того, чтобы петь, - так, тренькать между разговорами, чтобы руки были заняты.

- …и вот я стою, - рассказывала Кристина, размахивая веткой с наколотым куском хлеба, - а он мне на полном серьёзе: «Девушка, а вы не пробовали просто не бояться?» Я говорю: "Пробовала! Не помогло." А паук всё это время сидит у меня на плече!

Смех пошёл кругом, тёплый, легкий. Ро тоже засмеялся - коротко, горлом, откинув голову. Ло засмеялась вместе со всеми, потому что было и правда смешно, и потому что не смеяться было бы странно.

И где-то отдельно от смеха внутри неё завёлся счётчик.

Секунда. Две. Три. Он всё ещё улыбался. Смотрел на Крис . "Потому что она говорит, вот и всё", - чётко, по - взрослому объяснила сама себе Илона. "Все смотрят на того, кто говорит".

Но счётчик не остановился.

Она отвела глаза в огонь. Смотреть в огонь было легче - там ничего не считалось.

И тут её понесло. Тихо, исподволь, как несёт лодку без вёсел. Она поймала себя на том, что снова стоит по пояс в реке, и Ро на берегу смотрит на воду. Нет, не на воду. Он смотрит на Крис. Он любуется ей, но не как произведением искусства, а с желанием обладать, присвоить и ни с кем не делить.

Ло моргнула.

Ничего этого не было. Она это сейчас сочинила - прямо здесь, у костра, дописала за него мысли, как режиссёр придумывает реплики. Ло это ясно поняла - и всё равно сцена никуда не делась, стояла перед глазами готовая, отлитая, как настоящее воспоминание.

«Я это выдумала», - сказала она себе.

«Но ведь могло быть и так», - ответило что-то.

Ро положил ей руку на колено.

Просто положил - не глядя, продолжая слушать Крис, кивая на её слова. Ладонь тяжёлая, тёплая, привычная. Он делал так постоянно, тысячу раз: сидит, разговаривает с кем-то, а рука сама находит её колено и ложится, будто отмечает - вот она, здесь, никуда не делась. Раньше ей это нравилось до слабости. Это значило: он помнит про неё, даже когда занят другим.

Она накрыла его руку своей и не поняла, что чувствует: то ли злится за то, что жест автоматический, что рука легла сама, без него, без мысли о ней, то ли тает, потому что он всё- таки вновь выбрал её. Два чувства стояли рядом и не мешали друг другу, и это было хуже всего, это создавало неопределённость.

Она сжала его пальцы. Он сжал её пальцы в ответ, не оборачиваясь.

Костёр оседал. Крис зевнула, потянулась, объявила, что если сейчас не ляжет, то заснёт прямо тут и её съедят комары. Тимофей побрёл к своей палатке, спотыкаясь о колышки. Гитара смолкла. Кристина уходя чмокнула Илону в макушку - «спокойной ночи, красивая!» - от неё пахнуло дымом и чем-то сладким, кремом или духами, и Ло почему-то запомнила этот запах, зацепилась за него.

Все разошлись, они остались вдвоём. Угли дышали красным, подёргивались серым по краям.

- Хорошо сегодня, - сказал Ро.

- Хорошо, - согласила Ло.

Он подбросил веточку, посмотрел, как она занялась.

- Завтра к тому берегу сплаваем? Ты не доплыла.

- Доплыла бы.

- Не спорю.

Пауза легла между ними - длинная, мягкая. Такая пауза, в которой полагается прислониться к плечу, и молчать, и слушать, как трещит уголь, и чтобы этого было достаточно. Ло чувствовала, как эта пауза лежит и ждёт, чтобы стать нежной.

Но она такой не стала.

Что-то не отпустило - те самые камешки в её невидимом кармане, никуда не девшиеся с обеда. Ло сидела рядом с Ро, держала его руку, смотрела в общий огонь - и внутри всё было чуть-чуть не так, на один градус холоднее, чем должно быть у догорающего костра с человеком, которого любишь семь лет.

- Пойдём? - сказал Ро.

- Пойдём. - отозвалась Ло.

Он встал первым, подал ей руку. Она взялась. Всё было как надо. Совершенно как надо. Она даже сама не смогла бы сказать, что именно не так.

***

Тугая молния на палатке, сомкнувшись, разделила мир на «снаружи» и «внутри». Внутри пахло нагретым за день нейлоном, немного её кремом от загара, немного - Ро. Этот запах она узнала бы вслепую из тысячи: тёплая кожа, что-то дымное от костра, что-то ещё, чему у неё не было названия за семь лет.

Ро возился со своим спальником - застёжка заела, он дёргал её, тихо чертыхался, и палатка вздрагивала от его движений. Ло легла на спину, вытянулась, подложила руки под голову и стала смотреть вверх. Там ничего не было - просто тьма, чуть светлее сверху, там, где сквозь ткань пробивалась луна. Илона смотрела в эту тьму так, будто в ней что-то могло проявиться.

- Всё, - сказал Ро. Застёжка наконец поддалась. Он завозился, устраиваясь, и его плечо легло рядом с её плечом, тёплое сквозь два слоя ткани.

-Обещали ясно завтра, - произнёс он в потолок. - С утра туман, потом разгонит.

- Угу, - отозвалась девушка.

- Вода прогреется. К обеду совсем нормально будет.

- Угу.

Пауза. Слишком длинная для «угу». Такая пауза, в которую можно было ещё что-то сказать - и она это чувствовала, чувствовала, как молчание набирает вес, как капля на кране, которая вот-вот сорвётся и нарушит тишину.

Она открыла рот.

Хотела сказать: сегодня на воде, когда я обернулась - ты смотрел не на меня! Хотела сказать про берег, про то, как Крис вытягивала руки над головой на солнце, и как у Ро дрогнуло что-то в лице. Хотела попросить: скажи мне, что я это выдумала. Просто скажи - и я поверю.

Но слова не шли. Они были одновременно слишком маленькие - потому что, если произнести их вслух, они превратятся в пустую придирку, в «ты смотрел на неё», в то, из-за чего ссорятся мелочные люди, а она не мелочная, она себе это твёрдо обещала. И слишком большие - потому что за ними стояло что-то, чему она сама боялась дать имя. Что-то про семь лет их совместной жизни.

Илона закрыла рот.

- Ты чего? - спросил Ро. Не встревоженно, сонно.

- Ничего. Комар.

- Прибей.

- Улетел.

Он усмехнулся куда-то в темноту, повернулся на бок - к ней спиной, как всегда, и подтянул спальник к плечу.

- Спокойной ночи, Ло.

- Спокойной ночи, Ро.

Она лежала и слушала - его дыхание менялось быстро; она знала эти стадии наизусть: сначала ровное и глубокое, потом чуть медленнее, потом - тот самый провал, короткий выдох длиннее вдоха, после которого он уже там, где её нет. Ро всегда засыпал так - за пять минут.

Раньше она ему завидовала. Сама лежала часами, перебирая день, а он рядом уже спал, спокойный, как вода в затоне.

Вот он и провалился. Дыхание стало тяжёлым, размеренным, чужим.

Ло смотрела в его спину.

Семь лет. Она знала, что он не ест корку у хлеба и оставляет её на краю тарелки, как ребёнок. Знала, как он держит вилку, как ругается, когда роняет ключи, знала, что он боится темноты в подъезде, но никогда в этом не признается. Ей казалось, что она знала про него всё.

И в то же время не знала, о чём он думал сегодня днём, когда смотрел на воду, когда смотрел на Крис. Не знала, о чём он думал, засыпая. Семь лет - это очень долго, чтобы лежать в полуметре от человека и не иметь ни малейшего понятия, что происходит за этой тёплой, знакомой, дышащей спиной : может, там пустота, а может - целый другой мир, в который её никогда не пускали.

Илона придвинулась ближе. Прижалась лбом к его лопатке - к той самой, с родинкой. Он не проснулся, только вздохнул во сне глубже, и его спина поднялась и опустилась, унося её лоб вверх и вниз, как лодку на волне.

Снаружи была река. Она слышала её - не звук даже, а присутствие, тихое движение большой воды в темноте, ровное, старое, безразличное к ним обоим. Где-то далеко, у соседнего лагеря или у моста, смеялись. Женский смех, потом мужской, потом плеск : кто-то ещё купался в ночи. Смех прокатился по воде и стих, и снова осталась только река.

Ло закрыла глаза.

Она не собиралась спать. Она это знала про себя - что сейчас начнётся, всё то же самое, круг за кругом: вода, Крис на солнце, дрогнувшее лицо, «я выдумала», «но могло быть и так». Она уже чувствовала, как этот круг набирает ход - и деться от него было некуда, потому что он был у неё внутри, а не снаружи.

Дыхание Ро углублялось. Река текла.

И тогда - за стенкой палатки, у самой земли, там, где ткань касалась песка, - что-то шевельнулось.

Тихо. Почти неслышно. Так, как шуршит трава под ветром или как проводят ладонью по натянутому нейлону - снаружи, медленно, ощупью.

Илона открыла глаза.

Ветра не было.

Глава 2 Искры над сухой травой

Искры над сухой травой

Утро было ясным. Свет сочился сквозь зелёную ткань палатки, сочный и без теней - внутри всё казалось изумрудным, как в банке зелёнки. Ро спал лицом к ней - или скорее к тому месту, где она была до того, как во сне перекатилась. Теперь лицо у него было расслаблено так, как бывает только без сознания: нижняя губа чуть приоткрыта, все складочки и морщины на лице разглажены.

Ло лежала и смотрела.

Внезапно она вспомнила о ночном шорохе снаружи, вспомнила о том, что подняла голову, что слушала, что ветра не было. При свете дня и с Ро вот тут, в тридцати сантиметрах, дышащим ровно и без тревоги, это воспоминание как будто принадлежало другому жанру : может, ящерица; может, кошка из соседнего лагеря - там была кошка, рыжая, они видели её вчера утром.

Снаружи лагерь уже жил. Крис гремела кружками, Тимофей смеялся низким голосом с хрипотцой. Илона расстегнула молнию палатки медленно, стараясь не шуметь, шагнула наружу.

Утро пахло рекой и дымом.

Горячий термос стоял у камней, она обхватила его ладонями, налила кофе в чью-то чужую кружку, устроилась на бревне у угасшего костра. Трава у воды была ещё мокрой. Над рекой висел лёгкий туман - не тот ночной, плотный, а этот дневной, почти несуществующий, просто дымка над течением, которая исчезнет, как только солнце поднимется выше.