# Разведопрос. Наша победа

Дмитрий Юрьевич Пучков

В книге «Разведопрос: Наша Победа» Дмитрий Пучков беседует с историками на темы, касающиеся советской эпохи, войн и побед нашего Отечества.

Историк Баир Иринчеев поведает о Зимней войне и обороне Ленинграда, профессор Ломагин расскажет о блокаде, а Артём Драбкин – о ветеранах Великой Отечественной.

Историк Борис Юлин просветит о разных интересных вещах:

– как из Российской империи, которую мы потеряли, выросла технически развитая мировая держава;

– почему большевики обеспечили промышленный рост в 3500%;

– кто такие были кулаки;

– почему кулацкий сын стал президентом Российской Федерации;

– что такое коммунизм;

– какие элементы коммунизма процветают в цивилизованных странах и в Интернете;

– будет ли обобществление жён в коммунистическом обществе;

– почему при коммунизме достаточно работать два часа в день;

– когда возможно наступление коммунизма.

Книга рекомендуется к прочтению как патриотам нашей Родины, так и самым упоротым либералам.

© Пучков Д., 2015

© ИК «Крылов», 2020

## Часть I. Война

### Война с Финляндией

Дмитрий Пучков: Я вас категорически приветствую. Сегодня у нас в гостях историк Баир Иринчеев. Он же – директор Военного музея Карельского перешейка. Добрый день.

Баир Иринчеев: Добрый день.

Дмитрий Пучков: Сегодня у нас в цепких лапах книга «Сражения Зимней войны», рассказывающая о войне с Финляндией. Что ты можешь рассказать нам об этой книге?

Баир Иринчеев: На данный момент это лучшее, что у нас есть на русском и, наверное, на финском языке о боевых действиях советско-финской войны, о которой, как в России, так и в Финляндии и, наверно, во всем мире, существует огромное количество слухов, мифов – о них сегодня и поговорим. То есть это, можно сказать, энциклопедия ключевых сражений, битв, которые проходили между Красной Армией и армией Финляндии зимой 39–40 года.

Дмитрий Пучков: Можешь ли ты коротенько объяснить, в чем были причины данной войны?

Баир Иринчеев: Советско-финская война – это часть Второй мировой войны. Вторая мировая началась 1 сентября – Германия напала на Польшу. И становится понятно, что скоро полыхнет всё у нас. Как сложатся союзные отношения, не очень понятно, но советскому руководству становится ясно, что проблему безопасности Ленинграда нужно решать как можно быстрее. Дело в том, что в 1920 году в городе Тарту, когда Советская Россия оформляла свои отношения с бывшими провинциями, бывшими частями Российской Империи – республика Эстония и республика Финляндия – границу с Финляндией провели по реке Сестре. Это бывшая административная граница между Великим княжеством Финляндским, частью Российской империи, и Санкт-Петербургской губернией. В ближайшей точке граница прошла в 32 километрах от центра Санкт-Петербурга, тогда Петрограда. Советская Россия была вынуждена согласиться на такую, очень невыгодную для себя границу, потому что страна была разрываема гражданской войной. Гражданская война в Советской России тогда еще продолжалась, и мирные договоры заключали на любых условиях, лишь бы заключить.

Дмитрий Пучков: То есть приличная гаубица, даже по тогдашним временам, спокойно могла дострелить, да?

Баир Иринчеев: Советская пропаганда именно так и изображала: что на границе поставят орудия и будут обстреливать Ленинград. Но даже во время Великой Отечественной войны, когда финны дошли до старой границы и ее перешли, у них, в общем-то, пушки были на вооружении такие, которые, по моим подсчетам, могли бы дострелить только до нынешней станции метро «Проспект Просвещения», где тогда города еще не было. Но тем не менее близость границы к городу была очень опасна в связи с несколькими аспектами. Первый – сухопутный аспект: то есть границы настолько близки к городу, что даже наличие Карельского укрепрайона не гарантировало безопасности Ленинграда, потому что укрепрайон располагался чуть ли не в пригородах, а именно на Сестрорецком направлении. И советское командование очень сильно опасалось, что если не Финляндия (Финляндия тогда была страна маленькая, она и сейчас маленькая, с небольшими ресурсами), то какая-то другая европейская страна или коалиция европейских стран пойдут в наступление через Карельский перешеек. Тогда Ленинград будет не удержать.

Дмитрий Пучков: А в чем смысл боязни? Боялись за людей или за промышленность?

Баир Иринчеев: Здесь, конечно, и экономический, военно-промышленный аспект, потому что есть Кировский завод, Обуховский завод, танковые, артиллерийские заводы, Ленинградский металлический завод, завод по производству турбин… Ленинград тогда (так же, как сейчас) – крупнейший центр военного кораблестроения. Все подводные лодки здесь строились, и многое, многое другое. То есть это и военно-промышленный центр, и второй по величине город страны, как и сейчас у нас – и, конечно, с идеологической точки зрения, это колыбель Советского государства. То есть его терять вообще никак было нельзя. Это ключ к обороне не только северо-западных рубежей Советского Союза, но и вообще ключ к обороне страны как таковой. Это была точка зрения советского руководства, поэтому…

Дмитрий Пучков: Эта формулировка может быть неправильно понятой: «Советское руководство не понимало, что оно делает». Это действительно так – что это ключ ко всему?

Баир Иринчеев: Ну, как мы видим из того, что случилось во время Великой Отечественной войны, город удерживали любой ценой, город выстоял в страшную блокаду – естественно, если бы тогда Ленинград пал, то очень большой вопрос, что бы случилось вообще в Великую Отечественную войну, потому что высвобождалась бы четверть всех немецких войск…

Дмитрий Пучков: …которые можно было бы грамотно использовать, например, при штурме Москвы.

Баир Иринчеев: Немцы так и рассчитывали в ходе операции «Барбаросса» – они же считали, что сначала возьмут Ленинград, потом всё перебрасывают на Москву, то есть последовательно наносят удары. И то, что Ленинград не пал, конечно, ослабило московскую группировку, и весь блицкриг, план «Барбаросса», был построен на том, чтобы «убить русского медведя одним ударом», закончить войну до наступления холодов, и, когда наступит зима, то уже на зимних квартирах ждать следующей кампании.

Дмитрий Пучков: Я к тому, что граждане обычно плохо понимают суть дела: считают, что раз блокада, люди умирали – всё было плохо, город освободить не могли. А надо было, как теперь мы знаем, его сдать, и прочее. То есть когда рассматривают бои подо Ржевом в отрыве от Сталинградской операции – «понятно», что подо Ржевом просто всех низачем убили, а Сталинград никто не видит, не знает… Ну да ладно. Предпринимало ли наше государство какие-то попытки решить данный вопрос мирным путем?

Баир Иринчеев: Да, в сентябре-октябре 39 года, после того как немцы напали на Польшу, советское руководство посчитало, что вот сейчас немцы пройдут Польшу и окажутся буквально в 50 километрах от Минска – если мы рассматриваем старую границу. То есть они вот сейчас будут здесь, и что-то с этим нужно делать. Поэтому был предпринят так называемый «Освободительный поход» в Западную Белоруссию и Западную Украину, то есть фактически это было создание стратегического буфера, чтобы немцы не были так близко к столице Белоруссии. И одновременно советское руководство приглашает в Москву для переговоров делегации всех трех прибалтийских республик и финскую делегацию – для обсуждения вопросов, связанных с безопасностью Ленинграда. У прибалтов просят выделить территорию под военные и военно-морские базы, прибалты соглашаются на это. С финнами начинается разговор о том, что давайте мы с вами передвинем границу, в обмен мы даем вам территорию в Карелии, которую вы давно хотели, причем военным путем, в 20-е годы себе забрать. Давайте поменяемся этими территориями. То есть с точки зрения Сталина и Молотова, первых двух лиц в Советском государстве, это было хорошее предложение, это было нормальное, разумное предложение – как Сталин сказал Паасикиви, главе финской делегации: «Мы же не забираем у вас территорию, мы вам предлагаем обмен».

Дмитрий Пучков: Правильно ли я понимаю, что это Виссарионыч уже лично с ними договаривался?

Баир Иринчеев: Да. И еще очень интересный момент: нужно понимать, что все-таки тогда Финляндия была очень молодая республика и нормы современной дипломатии в какой-то степени игнорировала – были очень резкие заявления в адрес Советского Союза, И интересный момент – на переговоры в Москву прибалты прилетели все на самолете, а финны поехали на поезде из Хельсинки, то есть долго ехали. С советской стороны в переговорах принимали участие Сталин и Молотов, два первых лица государства, а с финской стороны Паасикиви, человек в ранге посла, он был послом в Стокгольме. То есть даже не министр иностранных дел. И его направили, чтобы…

Дмитрий Пучков: Сталину дать понять, кто он такой?

Баир Иринчеев: Да, было такое, нельзя этого отрицать. Паасикиви хорошо говорил по-русски, он был взвешенный, консервативный дипломат, спокойно относящийся к Советскому Союзу и к России. И вот Паасикиви ответил: «Вы знаете, мы вообще не хотим участвовать во всех ваших войнах, мы по шведскому образцу уже объявили себя нейтралами, мы не входим ни в какие военные блоки, оставьте нас в покое, мы просто хотим быть вне европейской войны». А что Сталин ему ответил? «Вы знаете, это невозможно. Никто не будет смотреть на ваш нейтралитет, вы будете втянуты на той или иной стороне, поэтому поймите точку зрения Советского Союза – нам нужно обезопасить Ленинград. Поэтому давайте это решать каким-то образом на переговорах».

Дмитрий Пучков: Не решили…

Баир Иринчеев: К сожалению, нет. В Финляндии, в правительстве, в общем-то, мнения разделились: кто-то был за то, чтобы пойти на компромисс с Советским Союзом, но вот министр иностранных дел, министр обороны, министр образования – они все встали в позу и сказали, что русским дашь палец – они тебе руку откусят по локоть, ни пяди родной земли нашей финской Советскому Союзу, это возрождение Российской империи только в новой идеологической оболочке, и какое они вообще имеют право, мы независимое государство, чего они от нас требуют? Мы независимые, а они кто такие? То есть такое поведение было достаточно вызывающим, понятно, что это было такое самоутверждение у Финляндской республики в первые 20 лет ее независимости – попытка доказать, что «мы тоже можем сказать нет» – и, соответственно, компромисс достигнут не был.

Дмитрий Пучков: Мне больше показалось, что это такой подросток, чувствующий за своей спиной здоровенного уголовника, выпендривается перед гражданином. Не может быть, чтобы маленькое государство, в котором и людей-то практически нет, хамило огромной державе.

Баир Иринчеев: Интересный момент, что Швеция Финляндии сразу дала понять: если будет война, мы нейтралы, мы вас не будем поддерживать, никаких войск не пошлем и так далее. Американцы, как всегда, помахали рукой из-за океана и сказали, что да, мы с вами, мы вам поможем – но закончилось, конечно, всё иначе. У Германии был, соответственно, Пакт о ненападении, немцы хранили гордое молчание. Западные державы – Франция и Великобритания – уже объявили войну Германии, они тоже сказали: мы всецело с вами, вы западная демократическая страна, поэтому мы вас поддержим.

Дмитрий Пучков: То есть как обычно, на словах все горазды?

Баир Иринчеев: Да, на словах все были очень горазды, и это создало иллюзию того, что если Советский Союз и нападет, то «Запад нам поможет», потому что мы тоже маленькая западная демократическая страна. Это первый момент. Второй момент – у финнов было, судя по всему, абсолютно неверное представление о Молотове, о том, что Молотов, тогдашний Народный комиссар иностранных дел, им говорил. Когда финны проявили неуступчивость, он очень жестко сказал: «Что, войну хотите? Мы вам устроим войну». То есть очень жестко вел переговоры. Он вообще был такой достаточно серьезный дипломат.

Дмитрий Пучков: На понятном уровне, по всей видимости, объяснял.

Баир Иринчеев: А финны посчитали, что такой стиль ведения переговоров означает, что Молотов блефует, поскольку он так всегда и со всеми говорит, поэтому никакой войны не будет, он просто на нас давит и нам угрожает таким образом. Но в середине ноября, когда уже стало понятно, что переговоры откровенно затягиваются – было несколько раундов переговоров – очевидно, советское руководство потеряло терпение, решило, что финны просто водят их за нос, тянут время, и что мирным путем не договориться. Поэтому Ленинградский военный округ получает задачу разработать и провести военную операцию против Финляндии.

Дмитрий Пучков: А пока всё это происходило, у нас, соответственно, на границе с одной стороны финны, с другой стороны мы. Имели ли место некие пограничные инциденты? Я, помню, читал, как, обстреляв людей, они сообщали, что «это мы в птиц стреляли», еще чего-то…

Баир Иринчеев: Эти провокации были постоянно…

Дмитрий Пучков: С финской стороны.

Баир Иринчеев: С финской стороны еще в 20-е годы была опять же заброска агентов, заброска разведки. Всё это шло там. Но тогда на это закрывали глаза, и до лучших времен всё это копилось.

Дмитрий Пучков: Мышиная возня.

Баир Иринчеев: Да. И это всё откладывалось в долгий ящик. Но вот 6 ноября 1939 года произошел самый известный Майнерский инцидент, когда Советский Союз заявил об артиллерийском обстреле своей границы с финской стороны, при котором погибли советские военнослужащие. Вот этот обстрел послужил поводом для боевых действий. Мнения разделились: был ли вообще обстрел, был ли это финский или советский обстрел, то есть сейчас никакого общего мнения у историков нет. Конечно, когда был Советский Союз и были хорошие отношения между Советским Союзом и Финляндией уже после всех войн – конечно, финны молчали. И когда в советской историографии вскользь упоминалось об этом инциденте и вина возлагалась, конечно, на финнов, то финны просто вежливо отмалчивались. Потом, когда Советский Союз развалился, финны сразу подняли голос и заявили, что это всё тогда Советский Союз подстроил, это была советская провокация, это Советскому Союзу было нужно, чтобы война началась. Сейчас…

Дмитрий Пучков: А доказательства-то у них какие-то есть или нет? Или это на словах?

Баир Иринчеев: Это всё было у границы, там было два или три финских пограничника, точно не могу сказать – несколько финских пограничников, которые увидели взрывы на советской территории, но они не видели погибших, не видели, чтобы кто-то там падал – и, соответственно, они свои показания несколько раз меняли. То есть финская точка зрения – что, скорее всего, это НКВДшники приехали на грузовике с минометом, постреляли и уехали, чтобы обвинить потом в этом финнов.

Дмитрий Пучков: Это как сейчас мы наблюдаем на Украине: обстрел наших пограничных пунктов, когда задаются вопросы, кто это стрелял? Ополченцы? На мой взгляд, Россию не должно интересовать, ополченцы не ополченцы – если у вас суверенное государство и с вашей стороны что-то прилетело, то отвечать за это должны вы. Политические игры.

Баир Иринчеев: Да. Но вот, например, профессор Барышников, который просмотрел все документы в архивах ФСБ – нашего, Северо-Западного управления ФСБ, – сказал, что на данный момент не обнаружено никаких документов, которые указывали бы на то, что это действительно НКВДшники местные, ленинградские, что-то сделали. При этом в ленинградских архивах есть документы, где подробно расписано, как будут охранять правительство Куусинена – то есть коммунистическое правительство Финляндии, которое было сформировано там – и так далее. То есть пласт документов сохранился, но только не об этом инциденте. Барышников, например, выдвинул такую версию, что Советский Союз просто это всё придумал, что там вообще ничего не было, просто в прессе сообщили, а потом уже пошло-поехало: заявили ноту протеста, финны ответили, наши отозвали посла и начали боевые действия. То есть что это было – непонятно. Но самое интересное, если смотреть советскую прессу сразу после Майнерского инцидента, то вот прямо статья за статьей, митинги на заводах, трудящиеся, колхозники и интеллигенция решительно осуждают действия финской военщины и призывают советское правительство наказать соседа, мол, пора уже им показать их место.

Дмитрий Пучков: Ну, в общем-то, совершенно справедливо с точки зрения родной страны и обороны города Ленинграда. Какого числа был Майнерский инцидент?

Баир Иринчеев: Инцидент был 26 ноября.

Дмитрий Пучков: То есть это уже зима.

Баир Иринчеев: Да, всё ближе к зиме. Соответственно, 30 ноября Советский Союз начинает боевые действия против Финляндии без объявления войны.

Дмитрий Пучков: Во как.

Баир Иринчеев: Потому что считалось, что это не война, а освободительный поход – то есть Красная Армия не воюет против народа Финляндии, она воюет против тех, кто притесняет и угнетает народ Финляндии – и, соответственно, Красная Армия несет народу Финляндии мир, свободу и демократию. Именно такие слова уже тогда применялись.

Дмитрий Пучков: А тем временем… Как-то мы с тобой ездили на экскурсию, где ты показывал противотанковые сооружения, которые народ Финляндии, именно народ, «от нашего поселка – финским пограничникам» устанавливал…

Баир Иринчеев: Да, с 39 года у них было такое, когда стало понятно, что в Европе, да и во всем мире вот-вот полыхнет, они целыми городами, целыми предприятиями выезжали в отпуск на Карельский перешеек и строили укрепления. Да, это тоже было.

Дмитрий Пучков: Финский народ не жаждал нашего освобождения, так надо понимать. У них тоже были в газетах заметки про то, что всем городом поедем и огородимся от агрессора, на которого скоро нападем и у которого отожмем территорию до Урала.

Баир Иринчеев: Насчет территории до Урала – всё-таки не всё финское общество было так настроено. После Гражданской войны в Финляндии, которая в 18 году была, ситуация в Финляндии достаточно сильно поменялась. То есть они сумели начать строить основу социалистического общества, которое сейчас есть – пока что есть – в Финляндии. С советской точки зрения было следующее: вот красные рабочие, крестьяне, батраки – именно финские рабочие, финские крестьяне, финские батраки – которые в 18 году были в ужасном положении, бесправном, им действительно было нечего терять, кроме своих цепей, вот они тогда поднялись на борьбу, и их задавили, утопили в крови, и они по-прежнему находятся в таком же положении и жаждут реванша за поражение 18 года. Вся советская риторика, советская пропаганда была о том, что вот мы идем помочь вам взять реванш. Почему и использовались в советской пропаганде «белофинны», «финская белогвардейщина», «финские белогвардейцы недобитые» – это продолжение финской гражданской войны через двадцать лет: при помощи Красной Армии красные финны должны взять реванш. Но ситуация была уже другая – то есть там красные уже немного успокоились. Опять же положение рабочих улучшилось – там и 8-часовой рабочий день, и прочее-прочее, то есть определенные базовые вещи уже появились. Когда Советский Союз начал боевые действия против Финляндии, как раз наоборот, это финнов сплотило. Как нацию, красных и белых. То есть они посчитали, что Советский Союз что-то совсем не то делает.

Дмитрий Пучков: Но, я так понимаю, готовился к войне не только финский народ, к войне готовилось и финское руководство. Например, построили небезызвестную линию Маннергейма, которая от нас ограждала. Как мы знаем, «Линия Мажино» почему-то ограждала французов от немцев, не от нас, а вот финны ограждались от нас. На что это вообще было похоже? Что это за сооружение?

Баир Иринчеев: Ну, линия Маннергейма – это, наверно, самая раскрученная линия обороны у нас, в наших краях. Самое интересное, что когда Финляндия только что отделилась, когда у нее появился свой Генеральный штаб, то есть своя армия сформировалась – финский Генштаб в 18–19 годах считал угрозу нападения со стороны Советской России не только высокой, но и неизбежной, и очень острой. То есть они считали, что вот сейчас красные или белые в России победят в гражданской войне – и сразу полезут к нам, чтобы вернуть Финляндию в лоно империи или же в Советскую Россию. Поэтому, как только в 20-м году заключили Тартусский мирный договор, поняли, где будет граница между Республикой Финляндия и Советской Россией, финны сразу начали строить свои укрепления и строили их с перерывами до 39 года. То есть 19 лет постоянно что-то строили – разного качества, разной архитектуры. Наша пропаганда, конечно, преувеличила мощь линии Маннергейма, потому что ее первый штурм в декабре 39 года закончился неудачей для Красной Армии.

Дмитрий Пучков: А что это были за сооружения? Вот, как говорят иногда, для неспециалиста – «Дот „Миллионник“». Что это значит – за миллион баксов построен, миллион финнов в нем спрятался, или миллион русских надо для штурма?

Баир Иринчеев: Дот «Миллионный», или «Миллионер» – это очень крупное сооружение, с надземной частью, где расположено вооружение – несколько пулеметов «Максим», и большая подземная часть на глубине четырех метров, с углубленной галереей, где располагается гарнизон. Почему их называли «миллионерами», или «миллионными» – потому что каждое из этих сооружений стоило около миллиона финских марок. Сумма большая, поэтому их так и называли. Но таких крупных укреплений построили всего около восьми штук на всю линию Маннергейма. Всё остальное было размерами меньше, потому что финны поняли – строить такие сооружения на всем перешейке просто не потянуть по деньгам.

Дмитрий Пучков: Правильно я понимаю, что там стояли только пулеметы?

Баир Иринчеев: На Вуоксе и на озере Суходольском были специальные форты, где стояли еще русские противодесантные орудия скорострельные, противоштурмовые орудия. Там были с пушками сооружения. Все остальные были только с пулеметами.

Дмитрий Пучков: А в чем же проблема ликвидации данных укреплений, если там только пулеметы? По нынешним меркам непонятно.

Баир Иринчеев: По нынешним меркам непонятно, но на самом деле, как говорят, «генералы всегда готовятся к войне, которая только что закончилась». У всех в памяти свеж опыт Первой мировой войны, когда волны пехоты выкашиваются одним-единственным пулеметом – вот эта мясорубка страшная на Западном фронте, когда союзники, французы и англичане, вываливают на головы немцев сотни тысяч снарядов, а один-единственный пулемет «Максим» с тем расчетом, который уцелел, спрятался где-то в блиндаже и после окончания артобстрела выскакивает – выкашивает тысячи людей. То есть один пулемет с фланговой позиции может вынести батальон и больше. Идея была следующая: если мы поставим пулемет в долговременное сооружение, то есть сооружение, которое не разбить полевой артиллерией, можно только сверхтяжелой артиллерией и то с трудом, после нескольких попаданий, – такое сооружение гарантированно позволит нам обороняться против бесконечного – ну, условно бесконечного – количества пехоты.

Дмитрий Пучков: Против русских зергов, которые, волна за волной…

Баир Иринчеев: Опять же, конечно, есть еще танки, но финны считали, что противотанковые препятствия, надолбы, остановят танки, а пехота, если она пойдет дальше, будет вся уничтожена пулеметным огнем из дотов. Борьба с танками – это как раз задача противотанковой артиллерии.

Дмитрий Пучков: Ну то есть у одних, если я правильно понимаю, стояла задача – пройти пехоте, у других – пехоту не пустить. Так строилась война?

Баир Иринчеев: Да, совершенно верно.

Дмитрий Пучков: Имеющиеся в наличии танки этому делу не помогли.

Баир Иринчеев: Дело в том, что во время первого штурма не было налажено взаимодействие между танками и пехотой, то есть по идее, если бы танки и пехота действовали вместе, то тогда линию Маннергейма взяли бы гораздо быстрее и не такой кровью. Как наши танкисты потом писали, им говорили, что во время первого штурма танкисты преодолели надолбы, что для всех стало сюрпризом: наши танкисты думали, что надолбы неприступны, и финны тоже думали, что они неприступны, а танки Т-28 их прошли. Танкисты их прошли, пехоту от них отсекли, они, не обращая внимания, уехали к финнам в тыл…

Дмитрий Пучков: То есть радиосвязи не было как таковой?

Баир Иринчеев: Радиосвязи между пехотой и танками нет. Считалось, что это не важно. И в результате получилось так, что пехота действительно понесла тяжелые потери от огня пулеметов из дотов и полегла в надолбах, а танки уехали к финнам в тыл, там постояли, сигналами гудка и сигнальными ракетами требуя, чтобы пехота подошла. Пехота не подошла. Декабрь, темнеет рано. И они поехали обратно. На обратном пути кто застрял в траншее, кто свалился в воронку, кого закидали бутылками и гранатами. Потому что уже темно, у финнов в большинстве были белые маскхалаты, их не было видно, когда они к танкам подбирались и с близкого расстояния их забрасывали чем угодно – коктейлями Молотова пресловутыми и прочим.

Дмитрий Пучков: Еще вопрос, для людей, так сказать, непонимающих. Вот, например, войска наступают отсюда, а здесь стоит дот. У него пулемет, прямо направленный на наступающую пехоту. Косит тех, кто идет вперед. Или, например, они ставили их там, где есть некий проход, куда пехота, танки, устремятся все равно. А доты – они смотрят не на наступающих, а им, грубо говоря, в спину и в бок, так?

Баир Иринчеев: Да, доты фронтального огня были, но они очень быстро были выведены из строя нашей артиллерией, а доты флангового огня бьют в бок и чуть ли не в спину наступающим, их очень сложно обнаружить.

Дмитрий Пучков: Ну то есть, это говорит еще и о том, что разведка надлежащим образом не была проведена.

Баир Иринчеев: Да.

Дмитрий Пучков: Вот как в небезызвестной стране под названием Ирак, где все бомбоубежища (и для военных бомбоубежища) строили граждане из Южной Кореи. А потом, когда американцы решили напасть на суверенный Ирак, они перво-наперво обратились к корейским строителям – это же демократическая страна – которые немедленно продали все иракские секреты: где это, что это, какой там мощности укрепления и прочее, и прочее. То есть за деньги ли продали, сдали из идеологических соображений – но американцы безошибочно лупили по всем бомбоубежищам. В том числе, естественно, и по тем, где бабы с детьми сидели. Ну а наши, по всей видимости, не подкупали финнов, не выкупали у них схемы расположения минных полей, дотов и прочее, и прочее.

Баир Иринчеев: Наша агентурная разведка до 37 года достаточно серьезно в Финляндии работала. В 37 году штаб Ленинградского военного округа издал альбом укреплений Карельского перешейка.

Дмитрий Пучков: Так…

Баир Иринчеев: …Но не все укрепления наши разведчики нашли. И самое важное – в 38–39 году, когда финны очень интенсивно строили новые сооружения, наши разведчики уже там не ходили. Какая там история была – я конкретно историей агентурной разведки не занимался и не занимаюсь. Слышал, что кого-то вызвали в Союз и посадили, или расстреляли. Но в альбоме, который был на столе у Мерецкова и потом был под копирку размножен и разослан в штабы дивизий, прямо было сказано: пожалуйста, относитесь к этому как к ориентировочному расположению дотов, потому что явно финны что-то еще построили, и, судя по всему, они построили в 38–39 годах очень много. То есть альбом неполный. И расположения были действительно указаны достаточно неточно на этих картах, и опять же он не сыграл своей роли. Уже когда непосредственно столкнулись на линии Маннергейма, все наши командиры пишут, что мы видим надолбы противотанковые, вот эти «зубы дракона», мы видим колючую проволоку – и всё, больше мы ничего не видим. Мы не знаем, что там дальше.

Дмитрий Пучков: Мощно подготовились. А с какими силами столкнулись, сколько там засело финнов и сколько наступало наших?

Баир Иринчеев: Ну вот интересный момент, что первоначально считалось, что финская армия не окажет серьезного сопротивления и за три недели Красная Армия дойдет до Хельсинки, водрузит над президентским дворцом красный флаг, посадит во дворец правительство Отто Вилле Куусинена – коммунистическое, которое было полностью подконтрольно Кремлю и полностью лояльно Советскому Союзу – и на этом всё закончится. И первоначально планировалось, что только Ленинградский военный округ проводит эту операцию. То есть против 16-ти финских дивизий выставили 24 наших. То есть никакого троекратного превосходства, которое должно было быть, в общем-то, не было. Было подавляющее превосходство в технике – танках и самолетах. Конечно, было превосходство по тяжелой артиллерии, несравнимое. Но вот, например, на Карельском перешейке изначально было 9 на 9 дивизий. То есть думали, что это будет не полномасштабная военная кампания, а будет такая «военная прогулка».

Дмитрий Пучков: «Малой кровью, могучим ударом…» Для многих наших граждан всегда открытие – когда, например, американцы на кого-нибудь в очередной раз нападут, всегда всё по единому сценарию: сначала зверские налеты авиации, непрерывная бомбежка, разнесение всей инфраструктуры, в том числе разнообразных военных сооружений и соединений. Ну, все, наверно, видели фотки из Ирака, когда иракские колонны отступали и как их там расстреливали с воздуха, и все эти бесконечные кладбища военной техники. То есть сначала авиация, потом подключается артиллерия, и только потом уже выходят люди. Наши граждане считают – как мы видим, и военные в том числе – что авиация не нужна, бомбить не надо, артобстрелы ни к чему. А если людей запустить, то наши храбрые, отважные солдаты всех победят. Не получилось.

Баир Иринчеев: В первый день были налеты, причем в списке целей были сначала исключительно военные объекты, объекты военной инфраструктуры, но опять же тогда не было самонаводящегося и высокоточного оружия, как сейчас, поэтому в первый же день войны при налетах на Хельсинки погибло около 90 гражданских. То есть отработали вроде бы по Западному порту столицы, а на самом деле бомбы попадали на Технический институт, который рядом был, на жилой квартал. То есть там точность бомбометания была плюс-минус один километр, поэтому… Нет, налеты были всю войну, все-таки приказ был – уничтожить порт, уничтожить вокзал, уничтожить железнодорожное депо. То есть нарушить транспортное сообщение на стороне противника, уничтожить мосты, уничтожить то-сё, для того чтобы противник не мог манипулировать резервами и снабжать свои войска. Но опять же тогда просто не умели еще вот так вот, точечно, наносить удары.

Дмитрий Пучков: Точность попадания до тех пор, пока не начали ставить GPS-навигаторы – да и сейчас то же самое – была такая, что для того чтобы как следует попасть, это должен сидеть специальный человек, наводчик, и сбоку подсвечивать, чтобы бомба, даже особо умная бомба, попала туда, куда надо. Ну а тогда, естественно, совсем никак. Нас, наверно, не красит непопадание по порту…

Баир Иринчеев: Тогда ведь не было еще Пе-2, пикирующего бомбардировщика, он был только в разработке. Ил-2 не было – штурмовика, который мог бы работать эффективно по наземным целям. Были бомбардировщики СБ – «средние бомбардировщики», которые бомбят с горизонтального полета, и ДБ – «дальние бомбардировщики», ДБ-4.

Дмитрий Пучков: Максимальный вес бомбы какой?

Баир Иринчеев: 500, по-моему. ФАБ-500, самая большая. Но опять же с горизонтального полета, с высоты 2 км о точности попадания речи не идет. Именно поэтому сразу после Финской войны был очень большой разбор полетов в ВВС, и срочно начали разработку, доработку и принятие на вооружение новых типов самолетов. Потому что у финнов были закуплены в Великобритании бомбардировщики «Бленхейм», которые, во-первых, летали на 8 тыс. м, и И-16 просто не мог туда подняться, а МИГи – МИГ-1, МИГ-3, которые могли бы перехватить, еще были в разработке. А второе – во время Финской войны, когда финны свои тридцать шесть «Бленхеймов» просто начали бросать в бой – поодиночке, а потом уже и группами, когда стало совсем плохо, – «Бленхейм» пикированием отрывался от И-16. То есть бомбардировщик нашим истребителям было не догнать.

Стало понятно, что надо срочно что-то делать. Если мы хотим на равных воевать с современной техникой европейских стран, многое очень надо менять. Великая Отечественная война и началась тогда, когда шло перевооружение и в ВВС, и в бронетанковых войсках.

Дмитрий Пучков: Ну, и вот доты, которые не дают нам пройти. Они направлены с флангов и в спину, пропускают пехоту, пехота прошла, начинается расстрел. Беги туда, беги сюда – всё равно тебе концы. И нет многократного превосходства. То есть ни один к трём, ни один к пяти. Об этом речь не идёт.

И как же вот эти вскрытые огневые точки уничтожались? Как с ними боролись?

Баир Иринчеев: Сначала их нужно было найти, потому что амбразура-то не видна. Виден только холмик, иногда над ним виден бронекупол. Это глаза сооружения. Стакан такой стальной с бронированными стенками двадцать сантиметров и с круговым обзором – глаза этого укрепления.

Наши подходили к этому следующим образом. Артиллеристы из корпусных артиллерийский полков и сверхтяжёлых дивизионов резерва Ставки, сначала разведывали цель, смотрели, как мы по нему будем стрелять, потом оборудовали орудийный окоп. Ночью копали его в мёрзлой земле в 500–700 метрах от этого укрепления. Причём, как правило, просили танкистов, чтобы танкисты пошумели моторами, или трактор гоняли, или просили, чтобы полковая или дивизионная артиллерия стреляла, чтобы не было слышно, что наши мёрзлую землю долбят. Затем строили убежище рядом с орудийным окопом, как правило, в три наката. Потом туда затаскивали снаряды. И потом ночью, когда уже было понятно, что сегодня мы будем бить по доту прямой наводкой, опять же пользуясь шумомаскировкой, попросив танкистов пошуметь моторами или открыв пальбу, трактором затаскивали пушку 152-мм или 203-мм на огневую позицию. Её маскировали, и с утра, как только светало, начинали бить по этому доту прямой наводкой.

Дмитрий Пучков: 203-мм – любимое воспоминание детства, когда хронику показывают. Гусеничная гаубица какая-то стоит страшная и лупит прямой наводкой.

Баир Иринчеев: Интересный миф, что только «сталинская кувалда» била по дотам. Судя по всему, их выкатывали только тогда, когда уже было понятно, что сильного противодействия не будет. Всё-таки 203-мм очень дорогая система. Их было не очень много произведено в Советском Союзе, они были на вес золота. Поэтому по финскому укреплению, когда оно не подавлено, когда есть шанс, что орудие разобьют, как правило, выставляли пушку поменьше, 152-мм.

Дмитрий Пучков: Известная история (на войне же были очевидцы, которые по окончании войны рассказывали всякое), всем очевидцам доподлинно известно, что финские доты были накрыты резиновыми куполами, от которых снаряды отпрыгивали и прилетали обратно. Что там было?

Баир Иринчеев: Часть финских дотов была сделана не из железобетона, а из железобетонной брони, причём толщина брони достигала тридцати сантиметров, и угол наклона брони был где-то сорок пять градусов. Это рациональные углы наклона брони. Даже когда наши били тяжёлыми снарядами 152-мм по этим сооружениям, снаряд просто рикошетировал. Рикошетировал, и выглядело, как будто снаряд отскочил, поэтому появилась легенда. Вдобавок, дот сверху залит тонким слоем чёрного битума, который выглядит как резина. Потом, когда наши бойцы подходили: «Так вот в чём дело, он же резиновый, оказывается!»

Дмитрий Пучков: Вот они отскакивали-отскакивали, а потом не отскакивали?

Баир Иринчеев: Наши артиллеристы сделали следующим образом. Они потом начали рассматривать в бинокль, в оптику эти все повреждения и начинали бить в нижний стык железобетона и брони, как бы подкапываясь под броневой лист. Таким образом постепенно разрушали их.

Дмитрий Пучков: Сколько снарядов уходило на один дот?

Баир Иринчеев: Зависит от калибра. От пятидесяти и больше.

Дмитрий Пучков: Сколько стоил один снаряд в СССР?

Баир Иринчеев: Как говорят, пару сапог. Как говорили у нас в артиллерии ещё в царское время: «Выстрелил, считай, пара сапог хороших, кожаных улетело».

Ещё интересный момент. Если сама броневая стена была видна, а дот флангового огня, сначала нужно было разбить каменную подушку. Стена дота, обращённая к противнику, была специально засыпана булыжниками. Причём слой больших булыжников был где-то два метра, потом всё это сверху засыпано землёй. То есть сначала нужно было его оголить, потом эту подушку сбить, на что уходило от пятидесяти до двухсот снарядов. После этого оголялась стена, и только потом можно было начинать стрелять по стене. Причём, интересный момент, раз расчёт видит дот и стреляет прямой наводкой, соответственно, расчёт и пушка тоже видны противнику.

Дмитрий Пучков: Как раз вопрос хотел задать. Если они так секретно ночью рыли, делали за семьсот метров, пулемёт-то всяко за километр достанет. Как это вообще происходило?

Баир Иринчеев: Была взаимозаменяемость номеров. Стояло несколько расчётов наготове. Если кого-то убило или ранило, бежал следующий артиллерист туда. Опять же они же не все работали, там укрытия были сделаны рядом, не так легко было их вывести из строя, в общем-то. Тем не менее это требовало определённой храбрости и выдержки. Финны в одном месте прямо написали, что мы поражаемся хладнокровию русских артиллеристов. Как они свою пушку выкатили на пятьсот метров и начинают долбить спокойно, хотя по ним из миномётов, из пулемётов и из винтовок все палят, из чего только могут палят, но всё равно работают и работают. Долбят-долбят-долбят, сбивают бронекупол дота, потом в стену попали и так далее.

Дмитрий Пучков: Сколько времени понадобилось, чтобы проломить эту оборону?

Баир Иринчеев: Первый штурм шёл примерно неделю, с 17 декабря по 23 декабря, закончился неудачей. Второй штурм, так называемое «наступление Тимошенко», когда уже Тимошенко стал командующим Северо-Западным фронтом. То есть сформировали фронт, до этого же не было, считали, что всё быстро закончится. Он начал разведку боем 1 февраля 1940 года, генеральное наступление началось 11 февраля и полностью линия была прорвана к 13-му. Финны ещё двое суток пытались контратаковать, это у них не получилось, и 15 февраля они линию Маннергейма оставили.

Дмитрий Пучков: Следует ли признать, что финны бились как настоящие солдаты?

Баир Иринчеев: Нужно признать, что, когда шли переговоры 1 октября, они уже армию отмобилизовали, развернули до штатов военного времени. Причём всё это было сделано тайно, потому что нельзя объявить мобилизацию – это объявление войны сразу, автоматически. Было объявлено, что это внеочередные сборы солдат и офицеров запаса. Вот у нас сборы, большие осенние манёвры, большие учения, поэтому всех в армию. Но по факту армия развернулась до штатов военного времени, передвинулась ближе к границе, заняла все оборонительные сооружения. Вторая половина октября и весь ноябрь они улучшали свои позиции и готовились встретить своего противника.

Дмитрий Пучков: Бились-то как следует? Как?

Баир Иринчеев: Да. У них на линии Маннергейма был чёткий приказ – ни под каким предлогом не оставлять позиции.

Дмитрий Пучков: Что за это грозило?

Баир Иринчеев: Грозило – не грозило, речь не о том. Было сказано как – делайте что хотите, неважно, что через вашу траншею уже танки прошли куда-то в тыл, не обращайте внимания, самое главное, не пускайте пехоту. Если опорный пункт потерян, все там убиты или всех танками передавило, ночью проводим контратаку, выбиваем, когда танки ничего не видят. В ночном бою важна храбрость.

Дмитрий Пучков: Отважно! Заметь, приборов ночного видения тогда не было.

Баир Иринчеев: Тогда абсолютно не было. Вдобавок, короткий световой день. Всё происходит в декабре, темнеет уже в три часа дня, это наш Северо-Запад.

Сражение на линии Маннергейма: первый штурм неудачный, с тяжёлыми потерями для наших танков и пехоты, потом целый месяц подготовки, разведки и потом второй штурм, который увенчался успехом.

Дмитрий Пучков: Ну, наши были тоже не дураки, и войну эту сложно назвать проигрышной.

Баир Иринчеев: Скорее, слишком оптимистичный был план, это первый момент. Второй – если финны начали уже в октябре готовиться потихонечку к войне, на всякий случай, то Мерецков начал разработку плана наступления на Финляндию только 15 ноября. То есть у него было две недели, чтобы Ленинградский военный округ привести полностью в боевое состояние. Всё это делалось на коленке, в страшной спешке. Действительно, сначала решили, что так сойдёт, всё равно сейчас финны разбегутся и всё будет нормально, но потом оказалось, что ничего не нормально.

Дмитрий Пучков: Никто никуда не разбежался, как раз наоборот.

Баир Иринчеев: В результате Мерецков в конце декабря обратился к Шапошникову, начальнику Генерального штаба Красной Армии (бывшему полковнику царской армии), и сказал: вы знаете, финны хорошо подготовились, у них здесь хорошо подготовленная долговременная оборона, поэтому нам нужно тоже подготовиться к штурму этой обороны. Провести разведку, усилить пехотную группировку, усилить артиллерийскую группировку и нормально всех одеть.

Дмитрий Пучков: Что-то мне это напоминает штурм города Грозного силами одного парашютно-десантного полка. Как-то незаметно повторяется.

Баир Иринчеев: Повторяется очень часто, как это ни странно.

Дмитрий Пучков: И гражданин Мерецков случайно не за это сел, нет?

Баир Иринчеев: Мерецков сел позже, в 1940 году.

Дмитрий Пучков: Когда уже совсем накопилось?

Баир Иринчеев: Сложно сказать. Но уже через неделю после начала Финской войны его понизили. В начале он был командующий войсками Ленинградского военного округа, а через неделю, когда стало понятно, что уже наступление буксует, его понизили до командующего армией. Сначала он командовал всеми войсками, от Мурманска до Зеленогорска и Финского залива, а потом его поставили командовать только войсками на Карельском перешейке.

Дмитрий Пучков: Ну и вот наши войска вырвались на оперативный простор, прорвали линию. И что дальше было?

Баир Иринчеев: Дальше пытались организовать преследование. Посадили пехоту на танки. В бой пошли наши легкотанковые бригады на танках БТ. То же самое, что было потом под Сталинградом, когда прорвали немецкую оборону и наши танкисты на «тридцатьчетвёрках» с пехотой, с десантом на броне немцам в тыл помчались сеять панику.

Сначала вроде бы получалось у наших. Сама местность не располагает к таким танковым рейдам – леса, болота и малоразвитая дорожная сеть. Смотрите, 15 февраля финны оставили линию Маннергейма и, соответственно, Мерецков издаёт приказ, что к 18 февраля, то есть через трое суток, наши должны быть в Выборге. Действительно, до Выборга-то недалеко. От линии Маннергейма до Выборга двадцать пять километров.

В результате танковый прорыв сначала получился, а потом очень сильно забуксовал и наши части подошли к Выборгу только к 10 марта.

Дмитрий Пучков: Не быстро.

Баир Иринчеев: Не быстро. У нас иногда говорят, что линия Маннергейма была прорвана и сопротивление финнов было сломлено. Да, у них после прорыва линии Маннергейма была паника. Опять же вся дорога от линии Маннергейма до Кямяря, нынешнего Гаврилово, все пишут, была усеяна трупами, брошенными винтовками, автоматами и прочим. Но потом они все же собрали на следующий день оборону на трассе, которая проходит около Гаврилово, еще через неделю задержали Красную Армию на второй линии обороны. И после этого уже 28 февраля, когда и та была прорвана – промежуточная линия обороны – начали, опять же медленно, с боями, отступать к Выборгу.

Дмитрий Пучков: Вопрос сразу: когда это происходило, какие силы участвовали уже на тот момент? Было ли трехкратное превосходство?

Баир Иринчеев: Да, было. Финскую войну Советский Союз начал с 24 дивизиями – на всем фронте: это и Карельский перешеек, и Приладожье, и Северная Финляндия, и Мурманск. А заканчивали Финскую войну, когда у наших было уже 60 дивизий. То есть советская группировка была увеличена втрое против Финляндии, и война опять же превратилась в крупномасштабную военную кампанию по всем правилам, в очень серьезный конфликт.

Дмитрий Пучков: То есть речь не шла о том, что наши бестолковые натолкнулись на действительно умелую европейскую армию. Головокружение от успехов, по всей видимости, возникло вначале, а потом пришли в себя и воевали уже как положено, да?

Баир Иринчеев: Да, нельзя сказать, что Шапошников там был некомпетентным. Обычные генералы, обычные командиры. Просто первый этап был плохо подготовлен. Когда взялись за ум, стало понятно, что финны не выдержат. Но они, собственно, и не рассчитывали на то, что им придется биться в одиночку, они считали, что, может быть, Швеция поможет, Германия поможет, либо Англия и Франция помогут, либо Америка, либо все-все-все – потому что мы маленькие, хорошие и демократичные.

Дмитрий Пучков: Не вышло, как это часто бывает. Прошли вторую линию обороны, двинулись на Выборг. А как это в целом вообще происходило? Ну, с военной точки зрения – успешно, неуспешно? Неукротимой массой покатились вперед, или как?

Баир Иринчеев: Превосходство, конечно, было уже на стороне Красной Армии, но опять же нужно понимать, что постоянный отход требует, чтобы не только финны отошли, а наша пехота за ними продвинулась – еще ведь и артиллерию нужно подтянуть, и все снабжение заново налаживать. Плюс, как НКВДшники, сотрудники Особых отделов говорили, наши после прорыва линии Маннергейма слегка расслабились, опять начали какие-то ошибки делать в руководстве войсками. То есть…

Дмитрий Пучков: …головокружение от успехов.

Баир Иринчеев: Действительно, посчитали, что уже всё, финнам конец, сейчас всё будет легко. Но финны отчаянно сопротивлялись, изо всех сил цеплялись за каждый камень, можно сказать. Но закон больших чисел, как Наполеон говорил…

Дмитрий Пучков: «Бог на стороне больших батальонов».

Баир Иринчеев: То есть уже стало видно в конце февраля, что ресурсы финской армии подходят к концу. Уже и потери накапливаются, и боеприпасов меньше становится. Обученные резервы непонятно откуда брать. Помощи от Запада нет.

Дмитрий Пучков: Ну, там были какие-то добровольцы …

Баир Иринчеев: Да, были, большей частью шведские, восемь тысяч. Поставки вооружения определенные были. Но тем не менее все равно это была капля в море, это не могло быть решающим фактором.

Дмитрий Пучков: Тем не менее там были какие-то случаи окружения наших, в котлы какие-то брали. Было?

Баир Иринчеев: Да, это было, но не на Карельском перешейке. Наше восприятие советско-финской войны, благодаря советской пропаганде, состоит в том, что всё было только на Карельском перешейке, под Выборгом.

Дмитрий Пучков: А где еще?

Баир Иринчеев: Война-то шла на всем протяжении границы.

Дмитрий Пучков: До Мурманска?

Баир Иринчеев: До Мурманска фактически, и там части Красной Армии, которые наступали, попали в несколько котлов и потерпели очень серьезное поражение. Там очень слабо развита дорожная сеть, тайга, бездорожье, безлюдные районы на огромные расстояния туда и сюда. И финны посчитали, что там вообще не будет никаких серьезных боев, будут, может быть, какие-то перестрелки между пограничниками нашими и финскими, и на это всё закончится. Но Красная Армия всех обманула и туда направила очень крупные силы. То есть в Ладожской Карелии, там где Питкяранта, в Петрозаводске, в тех местах – там наступали 168-я, 18-я, 56-я стрелковые дивизии, плюс 34-я легкотанковая бригада, в которой было 105 танков БТ.

Дмитрий Пучков: Немало.

Баир Иринчеев: То есть серьезные силы были брошены. И затем по каждой дороге, даже проселочной, которая шла вглубь Финляндии, выступало по одной нашей дивизии: 17 тысяч человек плюс 72 орудия, плюс 40 танков и огромные обозы. Сначала для финнов это был шок: то есть как они вообще здесь проехали, такой массой? Как они собираются снабжать свои войска, если там только дорога проселочная, причем там двум грузовикам не разъехаться, настолько она узкая? И самое главное: как финны будут это оборонять, потому что там стояли, грубо говоря, ротами местные ополченцы финские, плюс десять пограничников. И что делать, если тех 17 тысяч идет? То есть сначала для финнов это был кризис. Части Красной Армии продвигались достаточно быстро вглубь Финляндии, но проблемы со снабжением сыграли с ними злую шутку. Поскольку Красная Армия была для своего времени передовая, с большим обозом, с большим количеством колесной техники – грузовики, тягачи, танки, бронемашины, артиллерия и всё что угодно, плюс опять же на конной тяге много артиллерии – и всё это может передвигаться только вот по этой дороге. В лес пехота может сойти, пока не выпало много снега. Как только выпало – уже всё, пехота с дороги сойти не может. Финны же без серьезных обозов, на лыжах могли передвигаться, заходить в глубокий тыл к этим колоннам и наносить удары там, где их вообще не ждали, постепенно эти колонны окружать и потом дробить на части и уничтожать по частям. Самая известная битва, Суомуссалми – Раат, так и произошла. 44-я дивизия – кстати, Щорсовская дивизия – которая считалась лучшей в Киевском особом военном округе, прибыла в Северную Финляндию, там попала в окружение, неделю просидела в окружении и, бросив тяжелую технику и раненых, вышла из окружения. Командир дивизии, начальник политотдела и начальник штаба дивизии были расстреляны перед строем того, что от дивизии осталось.

Дмитрий Пучков: Это мне напоминает небезызвестные события в Тевтобургском лесу, где уничтожили три римских легиона – такое тоже бывает, по всей видимости.

Баир Иринчеев: Да, в какой-то степени, это повторение той же истории.

Дмитрий Пучков: У меня еще один вопрос, который меня тревожит со времен Перестройки. Открываем в этой замечательной книге страницу 75 и читаем: «Симо Хяюхя. В роте лейтенанта запаса Йутилайнена в Колла воевал капрал запаса Симо Хяюхя, ставший самым легендарным снайпером Зимней войны». В нынешних произведениях пишут, что данный снайпер убил семьсот с лишним человек. «Он стрелял из собственной шуцкоровской винтовки». (Нарезное оружие продавали.) «17 февраля 1940 года Хяюхя, которому присвоили звание младшего сержанта, передали полученную Швецией в дар снайперскую винтовку». (Из-за границы снабжали.) «В дарственной, составленной в штабе 12-й дивизии, подтверждено уничтожение Хяюхя 219-ти солдат противника из винтовки, и примерно столько же – из пистолета-пулемета „Суоми“». (Вот «из пистолета-пулемета „Суоми“» – как-то подозрительно выглядит.) «6 марта 1940 года младший сержант Хяюхе был ранен в подбородок разрывной пулей противника». (Примечание переводчика: в РККА не применялись. Автор, видимо, имеет в виду зажигательно-разрывную винтовочную пулю). Чем закончилось его участив в войне: «Награжденный в войну медалями Свободы первой и второй степени, 6 июня 1940 года Хяюхя награжден Офицерским крестом свободы 4 класса. 28 августа младшему сержанту Хяюхя было сразу присвоено звание фенрика [младшего лейтенанта] запаса и 21 июня 1941 он был награжден Крестом Свободы 3 класса. Родившийся в Раутъярви 17 декабря 1905 года, Симо Хяюхя в возрасте 17 лет вступил в местный шуцкор. Прошел 15-месячную срочную службу на карельском перешейке в Терийоки и Райвола в 25–27 гг. Умер в 2002». Ну вот отсюда вопрос. В энциклопедии у нас написано, в вашей замечательной, 219 и 219 – это, по всей видимости, 438. В других книжках про снайперов пишут, что семьсот-сколько-то-там русских он застрелил. Если учесть, что 219 он из пистолета-пулемета застрелил, то это совсем подозрительно. Как так получается?

Баир Иринчеев: Ну, первое – то, что он воевал на реке Кола. Для финнов Кола – это, ну, не Сталинград, а Брестская крепость, может быть. То есть вот линия Маннергейма пала, а вот на речке Кола фронт выдержал до конца всю войну – без дотов, в тайге, прячась в скалах, изо всех сил держались, вцепившись зубами…

Дмитрий Пучков: То есть там финны могли проявить свои самые финские качества.

Баир Иринчеев: Самое интересное, там вот есть шоссейная дорога, параллельно идет железная дорога одноколейная, через станцию Лоймола. Вокруг них всё и происходит – там фронт шириной 5 км на север и на юг. А потом что? Красная Армия пытается тайгу обойти и финнов, а финны наших пытаются обойти. Обе стороны терпят неудачи. То есть обычный фронт стоит, на очень небольшом участке местности. Позиционная война. В начале, в декабре, наша 56-я стрелковая дивизия пыталась сначала фронтальную атаку провести – финны ее отбили, потом пыталась обойти финнов – финны отбили, потом финны попытались тоже обойти наших – наши их отбили. И фронт встал. Потом наши туда подтянули 4 дивизии, к концу войны. То есть там перевес стал огромным в нашу пользу. Но опять же финны изо всех сил в марте отбивались. Последнюю неделю там отбивались, держались уже как могли, и хотя наши должны были уже за один день их смести – финны как-то неделю сумели продержаться. Хотя уже видно было, что их с флангов части Красной Армии начинают охватывать постепенно. То есть еще одна неделя – и наши бы просто задавили силой. Но тем не менее наступил мир. И для финнов это символ. В каждой войне есть символ, в каждой битве есть символ. Симо Хяюхя стал именно таким вот символом финской меткости и финского духа. И как в битве за Москву – Зоя Космодемьянская, точно так же главный символ Финской войны – это Симо Хяюхя. Для финнов, конечно.

Дмитрий Пучков: Он, как мне кажется, наглядно представляет то, что они называют словом «сису» [Sisu].

Баир Иринчеев: Да, «финский дух». По поводу того, сколько он все-таки убил бойцов Красной Армии – вот когда ему дарили шведскую снайперскую винтовку, вот эти 219…

Дмитрий Пучков: Из нее?

Баир Иринчеев: Нет, это на тот момент, когда ему подарили эту винтовку, снайперскую, он настрелял уже из своей обычной винтовки. И это было официально записано в дарственной 12-й дивизии, где он воевал. Именно штаб дивизии ему написал бумагу, что…

Дмитрий Пучков: А из чего он стрелял, случайно не из винтовки Мосина?

Баир Иринчеев: Из ее финской модификации.

Дмитрий Пучков: Это говорит о том, насколько была прекрасна русская винтовка Мосина, в первую очередь.

Баир Иринчеев: В общем-то да, это первое, а второе – о том, что в шуцкоре очень хорошо готовили финны. Шуцкор – это типа нашего ДОСААФ, тоже добровольная организация, только винтовку и форму нужно было купить самому. Каждые выходные они приезжали на стрельбище и тренировались. То есть если представить себе: человек 19 лет в шуцкоре, вот он каждые выходные стреляет, и вот пришел на войну со своей винтовкой. Пристрелянной, к которой он привык. Уровень стрелковой подготовки был очень высокий. Сколько он в результате там настрелял – очень большой вопрос, потому что никто не считал потери нашего полка из нашей стрелковой 56-й дивизии, которая там стояла. Известно место, известно его снайперское гнездо, оно сохранилось среди скал. Он его сам в 41-м году приезжал, показывал.

Дмитрий Пучков: Это получается, что он вопреки науке лежал в одном и том же месте, что ли?

Баир Иринчеев: Во-первых, он был очень невысокого роста – форму вы можете увидеть в Финском военном музее в Хельсинки. Он был 1 м 55, по-моему. Это первое, второе…

Дмитрий Пучков: Маленькая блоха злее кусает.

Баир Иринчеев: Именно так, да. Второе – что он был, конечно, в маскхалате, и третье – что у него его снайперское гнездо – оно как дот. То есть это вот реально такая ячейка в скалах. То есть его было не видно, во-первых. Во-вторых, у него винтовка была без оптики. Потом, после войны, он говорил: я знал, что с советской стороны меня ищут советские снайперы, и оптика – это лишний шанс, что тебя обнаружат.

Дмитрий Пучков: Суров.

Баир Иринчеев: Причем, опять же, это снайперское гнездо, оно находится на нейтралке. Оно между финскими позициями и нашими. То есть он туда выползал, там сидел, оттуда стрелял. И вот что случилось 6 марта 40 года, когда его ранило – вообще непонятно. Потому что официальная финская версия – что ему в нижнюю челюсть попала разрывная пуля, ему всю нижнюю часть лица разворотило, но что там было – абсолютно непонятно, потому что как раз в этот момент идет советское наступление, и там как бы идет масштабный бой с применением вообще всего, что только может быть. Есть версия, что к нему прилетел осколок снаряда, есть версия, что пуля прилетела – ничего не понятно. Опять же, после этого он уже не воевал.