# Некрасивая Лиза

Anastasi Holi

Лиза с детства знала: внешность может стать приговором.

Родная мать стыдилась её, окружающие отворачивались, а сама Лиза привыкла быть той, кого не замечают — или замечают слишком жестоко. Но одна пластическая операция меняет всё. Новое лицо открывает перед ней двери в мир, куда раньше ей был закрыт вход: мир богатых, красивых и влиятельных.

Виктор Воронцов, известный ресторатор и человек, привыкший управлять чужими судьбами, видит в Лизе идеальный материал для своего замысла. Он решает превратить её в безупречную девушку — достойную пару для собственного сына. Манеры, стиль, связи, новая жизнь Лиза получает шанс стать той, кем всегда мечтала быть.

Но чем ближе она к совершенству, тем сильнее теряет себя.

Сможет ли Лиза принять новую реальность, если за неё уже всё решили? И какую цену придётся заплатить за красоту, любовь и право быть выбранной?

История современного Пигмалиона — о внешности, власти, любви и страшной цене чужих ожиданий.

## Глава 1

### Вне кадра

Когда акушерка положила ребёнка ей на грудь, Алла не протянула к нему рук.

Она смотрела на девочку так, словно ждала, что сейчас кто-нибудь заметит ошибку, извинится и унесёт младенца в другую палату. К той женщине, которая действительно должна была стать его матерью.

Но никто не торопился исправлять случившееся.

— Девочка, — повторила акушерка с усталой доброжелательностью. — Поздравляю.

Алла слышала её, но не отвечала.

Новорождённая морщилась от света. Одна сторона маленького лица была заметно деформирована, черты казались несоразмерными. Девочка открыла глаза, ещё не умея ничего различать, и потянулась к материнскому теплу.

Алла отвернулась.

— Уберите её.

Акушерка на мгновение замерла.

— Вам нехорошо?

— Я сказала: уберите.

За окном родильного дома занималось бледное петербургское утро. По стеклу стекали тонкие дождевые дорожки, превращая город в размытое серое пятно.

Когда в палату вошёл отец ребёнка, девочка лежала в прозрачной больничной кроватке. Он подошёл к ней первым.

Долго смотрел, а затем осторожно просунул ладонь внутрь. Крошечные пальцы сомкнулись вокруг его указательного пальца с неожиданной силой.

— Лиза, — сказал он.

Алла повернулась к нему.

— Мы не выбирали имя.

— Теперь выбрали.

Он произнёс это спокойно, не повышая голоса, но Алла услышала в его тоне решение, которое уже нельзя было изменить.

— Ты хоть видел её?

— Вижу.

— И тебя это не пугает?

Он поднял глаза на жену.

— Это моя дочь.

Алла ничего не ответила.

В тот день отец впервые взял Лизу на руки. Она почти сразу перестала плакать, прижавшись лицом к его рубашке. Он стоял у окна, покачивая её, и смотрел на отражение жены в стекле.

Алла смотрела не на ребёнка.

Она смотрела на дверь.

Через год её не стало.

Она не умерла. Не заболела. Не пропала без вести.

Она просто собрала вещи.

Отец держал Лизу на руках, пока Алла застёгивала чемодан. Девочка тянулась к яркой металлической молнии, ничего не понимая. На кухонном столе остывала чашка кофе. В прихожей стояли туфли, в которых Алла собиралась уйти.

— Ты можешь оставить всё как есть, — сказал отец. — Я не стану тебя удерживать. Но попрощайся с ней.

Алла застыла у зеркала.

В отражении были видны все трое: она — красивая и собранная, её муж — осунувшийся после бессонной ночи, и годовалая девочка у него на руках.

Лиза узнала мать и улыбнулась.

Алла опустила глаза.

— Она всё равно не запомнит.

Дверь закрылась тихо.

Отец ещё долго стоял в прихожей. Потом почувствовал, как Лиза схватилась за воротник его рубашки, и прижал её крепче.

— Мы справимся, — сказал он.

Лиза не могла понять слов. Но голос отца был единственным голосом, который никогда не заставлял её чувствовать, что с ней что-то не так.

В школе всё оказалось иначе.

К одиннадцати годам Лиза научилась входить в класс за секунду до звонка. Не слишком рано, чтобы успеть привлечь внимание, и не слишком поздно, чтобы все повернули головы.

На переменах она садилась у окна и притворялась, что читает. В столовой выбирала крайний стол. На уроках знала ответы, но поднимала руку только тогда, когда учитель спрашивал её по имени.

Она научилась занимать как можно меньше пространства.

Однако в день школьной фотографии исчезнуть оказалось невозможно.

Ученики выстроились перед серой декорацией в актовом зале. В первом ряду расставили стулья для учителей. Высоких отправили назад, низких — вперёд. Все переговаривались, толкались и поправляли одежду.

— Лиза, встань здесь, — сказала классная руководительница, указав на край второго ряда.

Лиза заняла своё место.

Она заранее выбрала тёмную кофту с высоким воротником и утром почти час пыталась уложить волосы так, чтобы они закрывали часть лица. Теперь одна прядь выбилась. Лиза подняла руку, чтобы вернуть её на место, но сзади раздался девичий голос:

— Не поможет.

Несколько человек засмеялись.

Лиза опустила руку.

Фотограф возился со штативом. Это был грузный мужчина в жилете с множеством карманов. Он несколько раз посмотрел в объектив, затем вышел из-за камеры и начал переставлять учеников.

— Ты чуть левее. Высокий мальчик — назад. Девочка с бантом, не закрывай учительницу.

Он остановился перед Лизой.

Посмотрел на неё, затем на построение целиком.

— А ты давай сюда.

Он указал на самый край.

Лиза послушно переступила.

Фотограф снова вернулся к камере. Нахмурился.

— Нет, всё равно композицию ломает.

— Что именно? — спросила учительница.

Мужчина опять приблизился к детям и махнул Лизе рукой:

— Девочка, выйди пока из кадра.

Она не сразу поняла, что обращаются к ней.

— Я?

— Да. Мы сначала общий сделаем.

— Но я тоже из этого класса.

По залу пробежали смешки.

Фотограф посмотрел на часы.

— Не задерживай всех. Потом отдельно встанешь, если понадобится.

— Пускай выйдет, — сказала одна из девочек. — А то фотография страшная получится.

Теперь засмеялись громче.

Кто-то за спиной слегка толкнул Лизу. Она сделала шаг вперёд и оказалась перед всем классом. Несколько десятков глаз рассматривали её с одинаковым нетерпением: когда же она наконец уйдёт и перестанет портить им красивое воспоминание?