Филипп Бел
Моя жена - писатель

Глава 1

Весна, которая пахнет кофе и её дерзость

Я познакомился с ней весной 2024 года, и ее первыми словами в мой адрес были: «У меня есть пара нюансов, которые вам не понравятся».

Мы стояли в очереди за кофе в той дурацкой кофейне на Цветном бульваре, где вечно не работал терминал. Она пропускала меня вперед, я настаивал, чтобы она заказывала первой, и в этой бытовой потасовке она вдруг посмотрела на меня так, будто видела насквозь. Знаете этот взгляд? Когда женщина уже решила за вас всё, а вам остается только подыгрывать.

Она говорила мне «вы». Это чертово «вы» на русском языке звучало как пощечина и как приглашение одновременно. В мои тридцать восемь, после развода, я привык к панибратству или к ледяной официальности. Но Ольга умудрялась вкладывать в это сухое «вы» столько интимности, что у меня сводило скулы от желания немедленно сократить эту дистанцию. Перейти на «ты» означало бы выиграть первый раунд. Я мужчина, я любопытен, и я обожаю играть по своим правилам.

— Не нравятся? — переспросил я, беря ее стаканчик и передавая баристе. — Вы даже не знаете, что мне нравится.

— Знаю, — парировала она, и в уголках ее губ заплясала та самая снисходительная усмешка, которую я потом буду ненавидеть и обожать всю нашу совместную жизнь. — Вам нравятся стройные женщины без багажа. Я о прошлом, не о сумках.

Мы вышли на улицу. Ветер трепал ее немодную, длинную юбку, и я поймал себя на мысли, что разглядываю ее фигуру с той хищной внимательностью, которая обычно включается у меня перед написанием новой главы — когда выискиваю детали для персонажа.

И тут она выдала это.

— Нюанс первый. У меня есть сын. Ему двенадцать, он носит очки и терпеть не может, когда к маме приходят мужчины. — Она сделала глоток американо и, не дав мне опомниться, добила: — Нюанс второй. — Ольга вдруг взяла мою ладонь и приложила к своему животу через тонкую ткань свитера. — Вот. Жир на животе. Не драма, не трагедия, но в мои сорок один год я честно предупреждаю: это не исчезнет. Я люблю булочки и ненавижу фитнес.

Мой мозг отказался обрабатывать информацию. Сын — это серьезно. Сын — это конкуренция, график, чужие рисунки на холодильнике и звонки из школы. Но в тот момент, когда ее кожа под моей ладонью нагрелась, а она смотрела на меня с вызовом, я понял: она проверяет меня. Сразу. Жестко. Без дурацких свиданий, которые длятся три часа, а потом ты понимаешь, что у неё кошка-аллерген.

— Сын — это круто, — сказал я, убирая руку, но запоминая тепло. — Я всегда хотел, чтобы кто-то терпеть меня не мог. Это честно. А жир на животе... — я наклонился к ней, нарушая ее личное пространство, чтобы она перестала сверлить меня этим взглядом и заметила, что я тоже умею играть, — ...это, знаете, Ольга, очень даже привлекательно, когда женщина не боится быть настоящей. Это сбивает спесь.

Она хмыкнула. Но не отстранилась.

Я понял, что пропал, именно в эту секунду. И еще я понял, что она не свободна. Уж слишком спокойно она говорила о «приходящих мужчинах». Свободная женщина, которая хочет замуж, никогда не говорит о жире на животе при первой встрече. Она будет молчать и втягивать его до спазма.

Но, черт возьми, когда внутри меня зашевелилась ревность к тому, кого я даже не знал, я осознал: меня не остановил бы и сам факт ее замужества. Остановило бы только одно — если бы она не хотела меня так же сильно, как я хотел услышать от нее заветное «ты».

— Вы замужем? — спросил я прямо, глядя в серые глаза, в которых плескался лед и, кажется, только что растаявший снег.

Она молчала ровно три удара моего сердца. Потом взяла меня под руку, будто мы знакомы сто лет, и мы пошли по бульвару.

— Свободна, Филипп, — сказала она. И это «Филипп» без отчества прозвучало как первый шаг навстречу. — Но если вы думаете, что я брошу свой уютный мир ради вашего романа, вы ошибаетесь. У меня есть правила. И мой сын придет на первое свидание. Если не боитесь.

Я засмеялся. Так громко, что прохожие оборачивались.

— Ольга, — сказал я, останавливаясь и заставляя ее посмотреть на меня снизу вверх (она была ниже на полголовы), — я пишу романы. Я придумываю миры каждый день. Если я боюсь одного мальчика в очках и вашей любви к булочкам, значит, я плохой писатель. Давайте знакомиться заново. Я — Филипп. И я хочу пригласить вас на свидание. Всех троих.

В ее глазах мелькнула растерянность. Всего на миг. А потом она улыбнулась той своей улыбкой, которая позже станет финальной точкой в каждой моей книге.

— Договорились, — сказала она. — Но имейте в виду: я пишу лучше, чем вы. И я знаю, когда герой врет.

Вот так я и влюбился. И только потом, через год, узнал, что она на самом деле писатель. И что это она давно написала меня — с первой нашей встречи. Но это уже совсем другая история.

Конец отрывка. Продолжение следует...