Александр Теплов
Эпицентр катастрофы

ЭПИЦЕНТР КАТАСТРОФЫ

Старший лейтенант Борис Крыков стоял на перроне вокзала в Харькове, глядя, как вечерняя дымка медленно стелется над путями. В руках – видавший виды чемодан и дипломат, в кармане – предписание, которое теперь не стоило ровным счётом ничего. За спиной Крыкова остались годы учёбы в ЛВЗРКУ: строгие ленинградские казармы, бесконечные расчёты траекторий, запах оружейного масла и гордость за то, что он – офицер ПВО великой страны. Когда он выпускался, небо над Союзом казалось незыблемым, а границы – нерушимыми. Служба Родине виделась тогда прямой, как луч радара, и такой же ясной. Но теперь, в этом звенящем вечернем воздухе чужого, ставшего вдруг «заграничным» города, всё казалось искажённым, словно на экране индикатора кругового обзора с неисправной развёрткой. Реальность 1991 года оказалась куда более хрупкой, чем сталь зенитных ракет.

В штабе части, где Крыков служил последние пять лет, стояла гнетущая тишина. Офицерам раздавали бланки новой присяги. Кто-то подписывал их молча, кто-то спорил, кто-то просто уходил в запой.

– Борис, не дури, – командир учебного центра подготовки младших специалистов войсковой ПВО, ещё не пожилой генерал майор с усталыми глазами, положил руку ему на плечо. – Подпиши. Время такое, надо приспосабливаться. Семья, карьера, звание... Трёхкомнатная квартира тебя ждёт, хоть сегодня бери ключи и заезжай.

Борис посмотрел на него прямо:

– Товарищ генерал-майор, я присягу давал один раз. Советскому народу. В этот народ входили и русские, и украинцы, и белорусы, и все остальные. Я не могу присягать дважды, как не меняют мать или Родину. Для меня эта присяга – не просто слова на бумаге.

– Молодец, «огурец», – произнёс генерал и усталой походкой направился к своему креслу.

Борис положил рапорт на перевод на стол и вышел.

Вечером Борис и его сосед по общежитию Александр готовились к застолью, планируя распить бутылку водки. Однако их планы нарушил неожиданный визит: в дверь постучали, и в комнату ввалился командир взвода старший прапорщик Малёванный.

– Борька, принимай гостей! Не против? – поинтересовался он.

– Нарисовался – не сотрёшь, – проворчал Крыков, кивнув в сторону стола. – Заходи, раз уж пришёл.

Гость оказался предусмотрительным: Сергей принёс с собой бутылку водки и закуску. Вскоре все расселись: Александр и Сергей – на табуретках, а сам Крыков, на правах хозяина, занял единственный в комнате стул. Малёванный ловко разлил водку по стаканам. Когда стаканы были наполнены, в комнате воцарилась неловкая пауза. Не найдя подходящих слов, мужчины чокнулись и выпили молча. Первым тишину нарушил прапорщик:

– Борька, дошли слухи, что ты упёрся и присягу не подписываешь. Говорят, «Пича» тебя лично вызывал, пытался переубедить?

– Я подал рапорт на перевод, – отрезал Крыков. – Возвращаюсь домой.

– А здесь, по-твоему, не дом? – не унимался прапорщик. – Пять лет из одного котелка хлебаем, плечом к плечу стоим!

– Больше не дом, – тихо, но твёрдо ответил Крыков. – Наш дом рухнул, как и страна.

– А у меня теперь своя страна появилась! – довольно отозвался Малёванный.

– А я согласился, – с горечью признался Александр. – «Пича» пообещал трёшку и досрочного капитана. А у меня в Ленинграде – тесная коммуналка, мать и сестра с прицепом. Как тут откажешься? Ехать к ним, на голову садиться, что ли?

– Брось, Саня, не оправдывайся, никто тебя не судит, – оборвал его Крыков и кивнул Малёванному. – Наливай.

Прапорщик разлил водку. Выпили опять молча, не сговариваясь. Больше их ничего не связывало – не осталось общих тем, ради которых стоило бы чокаться и поднимать тосты. Каждый пил за своё: один – за новую страну, второй – за квартиру и погоны, ценой потери Родины, а Борис пил за совесть, которую не потерял.

Изрядно захмелевший Малёванный, не сводя глаз с Крыкова, завёл странный разговор: