Атрэй Блэквуд
За миг до пробуждения

Ночь в доме стояла такая густая, что её, казалось, можно было резать ножом. Кайл не знал, сколько уже лежит с открытыми глазами, всматриваясь в темноту, будто надеясь разглядеть в ней хоть какую-то зацепку, способную объяснить, почему время здесь течёт иначе.

Часы на тумбочке застыли на 03:17. Светящиеся цифры замерли, хотя батарейка была абсолютно новой. Кайл отчётливо помнил, как ставил будильник, помнил резкий скрип половиц в коридоре, помнил даже горьковатый запах остывшего чая на кухне. А потом — резкий, ничем не объяснимый провал.

Он попытался пошевелиться — и не смог.

Тело окончательно окаменело. Всё пространство вокруг словно налилось свинцом, навалилось на него тяжёлой плитой и намертво прижало к кровати. Это не было обычным онемением от неудобной позы или свинцовой усталостью. Кайл хотел закричать, но горло свело судорогой, превратив попытку в беззвучный спазм, будто шею туго стянули невидимой лентой. Паника поднималась изнутри — медленная и вязкая, как смола. Она заливала грудь, сдавливая лёгкие.

И тогда парень заметил, что в углу комнаты кто-то есть.

Силуэт не двигался. Он просто стоял между шкафом и дверью, идеально сливаясь с темнотой, будто был её живым продолжением. Но затем тень начала расти. Она вытягивалась вверх, а внутри неё происходило едва заметное, хаотичное движение — словно там бесшумно ворочались сотни чёрных крыльев.

Кайл чувствовал на себе этот взгляд.. Тяжёлый, пристальный, изучающий. Так рассматривают насекомое под стеклом... В густом полумраке на секунду мелькнуло что-то белое — не то контур лица, не то случайный блик. Но этого хватило, чтобы сердце в груди болезненно сжалось.

«Это сонный паралич, — прошептал он про себя, хотя губы не шевельнулись. — Просто сбой между сном и явью. Там ничего нет».

Но «ничего» в углу медленно наклонило голову.

Тишина в комнате мгновенно изменилась, будто наполнилась невидимым, душным весом, который начал болезненно давить на виски. И тут Кайл вдруг понял, что слышит дыхание. Не своё. Чужое, пугающе ровное. Словно этот некто уже покинул свой угол, встал прямо у изголовья и теперь ждал, пока парень окончательно сдастся.

Из угла тянуло холодом, который не имел ничего общего с ночной прохладой. Оттуда, из глухой непроглядной тьмы, веяло мёртвой, абсолютной пустотой — той самой, что лежит далеко за пределами человеческого понимания. Этот мороз прошивал насквозь, вымораживая мысли и заставляя зубы выстукивать бешеную дробь.

В этот момент тень в углу шевельнулась — и от неё отделились тонкие, похожие на нити волокна тьмы. Они поползли к кровати, извиваясь, словно живые щупальца, и тяжело легли на одеяло, руки, грудь. Кайл почувствовал, как этот чужеродный холод проникает глубоко под кожу, превращая кровь в лёд.

«Ты не проснёшься, пока я не позволю», — отчётливо прозвучало в его голове. Голос был негромким, почти ласковым, и от этого становилось ещё страшнее.

Кайл зажмурился из последних сил, пытаясь вырваться из этого состояния. Он отчаянно цеплялся за любые обрывки реальности: за жёсткую шершавость простыни, далёкий гул ветра за стеклом, дневное воспоминание о том, как он пил кофе в шумном кафе и над чем-то смеялся. Он повторял про себя: «Я здесь. Я в своей комнате. Я живой. Это не настоящее».