Дарья Озёрная
Осень в шесть вечера

Глава 1

Город встретил её запахом кофе и мокрого асфальта. Лена вышла из электрички в девять вечера, когда небо уже затянуло лиловой дымкой, и почувствовала, как осень трогает её за плечи холодными пальцами. Она не знала, зачем согласилась на эту встречу. Знала лишь то, что завтра у неё выходной, а в субботу она собиралась досмотреть сериал и не отвечать на сообщения.

Но Марк позвонил. Сказал: «Просто кофе. Десять минут». И голос у него был такой, будто он держит в руках что-то хрупкое и боится уронить.

Она уже шла по набережной, где редкие фонари рисовали жёлтые круги на мокрых плитах, и видела его — он стоял у перил, чуть ссутулившись, в сером пальто, которое Лена помнила ещё с прошлой зимы. Марк не обернулся, когда она приблизилась. Он просто сказал в воздух:

— Ты пришла.

— Ты сказал «десять минут», — ответила она, останавливаясь в полушаге.

Он наконец повернулся. У него были глаза цвета мокрой листвы — тёмные, с золотыми искрами внутри. Те же глаза, что преследовали её в снах после того, как она уехала из этого города три года назад.

— Я не думал, что ты согласишься, — сказал он тихо.

— Я тоже не думала.

Повисла пауза. С реки тянуло сыростью. Где-то вдалеке загудел катер, и этот звук вплелся в воздух между ними, как нить, которой они оба боялись коснуться.

Марк выдохнул.

— Я не звал тебя просто так, Лена. Я нашёл кое-что. Вещь. Она твоя. Вернее, она была твоей, но ты её потеряла… в тот вечер. Помнишь?

Она помнила. Тот вечер — последний, когда они были вместе, — она пыталась забыть, но он врезался в память, как трещина на стекле, от которой невозможно отвести взгляд.

Лена молчала. Ветер с реки шевельнул её волосы, и она машинально заправила прядь за ухо — жест, который Марк когда-то знал наизусть. Он чуть заметно улыбнулся уголками губ.

— Я не буду давить. Хочешь — возьмёшь сегодня. Хочешь — завтра. Оно лежит у меня в мастерской.

— Что это? — спросила она, и голос её дрогнул, хотя она пыталась держать его ровным.

Марк выдержал паузу. Посмотрел вдаль, на огни другого берега.

— Это не вещь, Лена. Это письмо. Ты его написала. Мне. Но не отправила. Ты оставила его в книге, в той, которую я храню до сих пор. Только вчера нашёл.

И тут воздух между ними стал плотным. Лена почувствовала, как внутри что-то перевернулось — не боль, не страх, а что-то древнее, забытое, похожее на имя, которое ты не произносил много лет.

— Я не писала тебе писем, — сказала она, но в голосе не было уверенности.

— Написала. — Марк шагнул к ней, но не коснулся, лишь протянул руку, развернув ладонь кверху, будто ждал, что она вложит в неё свою. — Я не читал. Честно. Я хочу, чтобы ты прочитала это сама. Придёшь завтра?

Лена посмотрела на его ладонь. На линии, которые она когда-то изучала по ночам, прикасаясь к ним губами. На секунду ей показалось, что время свернулось в спираль, и она снова та — двадцатитрёхлетняя, влюблённая и до смерти напуганная собственной нежностью.

— Приду, — выдохнула она, хотя разум кричал: «Не ходи».

Марк убрал руку. В глазах его мелькнула благодарность, смешанная с чем-то ещё — с надеждой, которую он, видимо, носил все эти годы, как тот самый конверт, зажатый между страниц.

— Завтра в шесть, — сказал он. — Я буду ждать.

И ушёл. Быстро. Не оглядываясь, растворился в вечернем свете фонарей, оставив Лену одну у перил.

Она постояла ещё минуту. Затем медленно развернулась и пошла обратно к вокзалу.