Алла Литоренко
Город, в котором я стала счастливой

© Литоренко А., текст, 2026

© ООО «Феникс», оформление, 2026

Глава 1. Город, в котором пахнет овсяным печеньем

Вы любите переезды? Я терпеть не могу. А вот моя мама просто обожает!

«Авантюристка!» – говорит о ней бабушка. А мама фыркает и отмахивается. За мои четырнадцать с хвостиком лет мы с ней успели пожить в шести городах и трёх посёлках. Москва, Питер, Ростов-на-Дону, Волгоград, Родники, Вербилки… Всего не упомнишь.

И вот сейчас – подумать только! – мы в десятый раз пакуем вещи и едем в город маминого детства. Город, в котором пахнет овсяным печеньем.

– Почему? – спрашиваю я, бросая на дно чемодана красные кеды с белыми шнурками и потёртые джинсы-трубы. Не люблю заморачиваться с прикидом.

Мама аккуратно кладёт в свой лиловый чемоданчик платья, сарафаны и длинные воздушные юбки. В отличие от меня, она обожает наряжаться.

– Рядом с домом, где я выросла, стоит хлебобулочный завод. «Колос» называется, – объясняет мама, утрамбовывая в чемодан босоножки на платформе. – Выпекать начинают ночью. И утром по городу плывёт тако-о-ой аромат! Кажется, что все улицы пропахли сладким печеньем, а переулки – ржаным хлебом.

Ничего себе! Обычно города, в которых мы жили, пропитывались исключительно выхлопными газами и чужими приторно-сладкими духами.

Мама застёгивает молнию на одном чемодане и принимается за другой.

– В этом городе ты познакомилась с папой? – спрашиваю как бы между прочим.

Про папу мама говорить не любит. Отвечает односложно и быстро переводит разговор на другую тему.

Скоро будет десять лет, как мои родители в разводе. С папой мы не общаемся. Это мамино решение, и обсуждению оно не подлежит.

Наверное, мама очень обижена на папу. Иначе как объяснить тот факт, что в наших съёмных квартирах никогда не было ни одной его фотографии, а фамилия и отчество у меня от дедушки, маминого папы?

– Угу. Именно там. – Улыбка испаряется с маминого лица, как капля воды на раскалённой сковородке. – Вместе учились в университете. Я же уже говорила.

– А потом? – не отстаю я.

– Потом получили дипломы и поехали покорять Москву.

– А я?

– Ты ещё не родилась, – хмурится мама. – И вообще, хватит болтать о ерунде! У нас самолёт через четыре часа, а вещи не собраны.

О ерунде? Разве папа и их с мамой история – это ерунда?

Я открываю рот, но не произношу ни слова. На смуглом мамином лице отчётливо читается раздражение. Если продолжить разговор о папе, ссоры не избежать.

Ругаться с мамой перед дорогой не хочется, и я покорно набиваю свой пластиковый чемодан книгами, бейсболками с мятыми козырьками, носками всех цветов радуги, зарядками для телефона, планшета и плеера, лосьонами и кремами от угревой сыпи и прочими нужными вещами.

Поверх я кладу ошейник с поводком. Мама вздыхает.

Чарли… Ох, Чарли!

В горле комок. Только бы не разреветься. Мама уже шмыгает носом, и я кладу голову ей на плечо.

– Ничего, – говорю как можно веселее. – Вот приедем в твой «печеньковый» город, и всё наконец-то наладится.

В последнее время нам с мамой очень не везёт. Я потеряла любимую собаку, а мама – работу.

Глава 2. Вике Д. лично в руки

Мы с мамой живём здесь уже больше недели. В съёмной двушке на бульваре Самоцветов, 17. Рядом сквер с пахучими кустами сирени и летний кинотеатр «Орион».

По вечерам и правда сногсшибательно пахнет овсяным печеньем. Мама не соврала.

Мы покупаем его в магазинчике при хлебозаводе. Ещё буханку бородинского и половинку белого хлеба. Бородинский отлично подходит к бабушкиному борщу с чесноком и крупной солью. Мягкий белый уплетаем по утрам с маслом и сливовым джемом.

А овсяное печенье едим в любое время дня и даже ночи. Как говорит мама, «по велению души и зову желудка».

Мне здесь нравится. Только город, где прошло мамино детство, гораздо меньше, чем я думала. Без метро и трамваев.

Улицы чистые, узкие, мощённые серой и зелёной плиткой. И повсюду растут тополя. Пух летит сумасшедше просто, как снег в январе! Выходишь из дома и попадаешь в пухово-солнечный июньский круговорот.

Квартирка у нас маленькая, но очень светлая. Окна выходят на южную сторону. Мебели почти нет – только продавленный синий диван в зале, круглый стол и стулья на кухне, а в спальне большая кровать с пожелтевшим матрасом и пара тумбочек. Мы с мамой спим в обнимку, как раньше, когда я была совсем маленькой.

Бабушка Клава, мамина мама, пару раз забегала в гости. Приносила контейнеры с домашней едой и настойчиво просила маму переехать в их с дедушкой просторную «трёшку» на Саларьевском проспекте.

– У нас есть мебель, и я умею готовить! – приводила веские аргументы бабушка.

Мама переезжать отказывалась. Бабушка обижалась.

– А почему ты не хочешь жить с ба и де? – спросила я у мамы перед сном, прижимаясь спиной к её тёплой спине.

Мама вздохнула.

– У них своя жизнь и свои правила. А у нас с тобой – свои, – сказала она задумчиво. – Мы разные и поэтому будем постоянно ссориться.