Lois
Звезды в бескрайней пустоте

ЗВЁЗДЫ В БЕСКРАЙНЕЙ ПУСТОТЕ

Глава 1. Падение

Тишина.

Шипение воздуха в лёгких. Вдох… выдох… снова. Три года этого шипения. Три года она слушает только это — движение воздуха внутри себя, потому что снаружи ничего нет. Только чернота. Вечная, холодная чернота за иллюминатором.

Звёзды. Они не мигают здесь. Нет воздуха, чтобы дрожать. Они просто висят, как булавки на чёрном бархате, и смотрят на неё. Молчат. Никто не говорит. Никто не спрашивает, почему она одна. Почему она перестала говорить с экипажем. Почему она сидит здесь, в этой кабине, уже третий год, и не знает, куда лететь.

Она трогает шлем. Он на коленях. Молочный, матовый, он лежит на её бёдрах, и по нему пробегают белые линии созвездий — живые, тёплые, мерцающие. Она провела пальцем по одной из них, от плеча к груди, и линия вспыхнула ярче, как будто узнала её прикосновение.

—

Автопилот, — говорит она. Голос чужой. Сухой, рваный. Словно она разучилась пользоваться им. Словно слова — это камни, которые она перекатывает во рту. — Время до входа?

*Сорок семь минут, тридцать две секунды.*

Сорок семь. Она может поспать. Но она не спит. Она смотрит вперёд, на жёлто-голубой шар, который висит в черноте, как драгоценный камень. Земля. Она не была там семь лет. Она не хочет. Там нет никого, кто ждал бы её.

Отец. Мать. Авария. Автопилот, который сбоил, который не заметил метеоритный поток. Она помнит звук — металл, который рвётся, как живая плоть. Она помнит красные лампы. И их лица — последний раз, когда она видела их живыми. Она не плакала тогда. Она замерла. Не дышала. Как сейчас.

Руки ложатся на штурвал. Она переключает на ручной режим. Всегда сама. Никогда не доверяет машинам. Машины убивают. Она знает.

Корабль ныряет в атмосферу. Вибрация — мягкая, как пульс огромного зверя. Она чувствует её костями, зубами, кончиками пальцев. За стеклом — оранжевый свет. Трение. Жар. Скафандр держит, но она всё равно чувствует, как пот стекает по виску, щиплет глаза.

Потом — удар.

Короткий. Резкий. Голова летит вперёд, и она прикусывает язык. Кровь — солёная, горячая, она заливает рот, и она глотает её, потому что не может выплюнуть. Руки уже летят над панелью, пальцы скользят по сенсорам, вводят команды, которые она не осознаёт. Она просто делает. Быстрее, чем думает. Быстрее, чем дышит.

—

Что это?! — кричит она. Голос срывается — высокий, как у ребёнка, как у той девочки, которая смотрела, как умирают родители. — Почему?!

*Объект в слепой зоне. Двенадцать секунд до столкновения.*

Двенадцать. Она меняет вектор. Тяга. Разворот. Подставляет корпус под касательную. Пальцы — белые, дрожащие. Она делает всё. Она делает всё, что умеет.

Она не успевает.

Удар. Метеорит врезается в двигатели.

Звук — она не слышит его. Она *чувствует* его — он проходит сквозь неё, как раскалённый стержень, ломает рёбра, выбивает воздух из лёгких. Она не может дышать, не может кричать, не может даже думать. Красный свет заливает кабину — кровавый, пульсирующий, как сердце, которое вот-вот остановится. Сирена воет, как зверь, которому перерезали горло.

Корабль падает. Камнем. Вжимает её в кресло. Она чувствует, как перегрузка давит на грудь, на рёбра, на лёгкие. Ей кажется, что её сейчас расплющит.

За стеклом — белое. Потом голубое. Потом белое снова.

А потом — огни.

Внизу. Тысячи. Миллионы. Живые, тёплые, они рассыпаны по черноте, как бусы, которые кто-то уронил. Она никогда не видела такого. Никогда. Её лицо за шлемом — скрытое пеленой, никто не видит, что она улыбается. Что на её губах появляется слабая, почти детская улыбка.

—

Красиво, — шепчет она. Голос — как у ребёнка, который увидел фейерверк. — Как звёзды. Кто-то рассыпал звёзды по земле.

Она не знает, что это города. Она не знает, что внизу — люди. Матери, которые укладывают детей спать. Отцы, которые возвращаются с работы. Влюблённые, которые смотрят на небо и загадывают желания.

Через секунду они перестанут существовать. Она не знает. Она улыбается.

Первый город. Небоскрёбы — они светятся, как свечи на гигантском торте. Мосты — золотые нити, перекинутые через реки. Огни машин — они движутся по артериям дорог, как кровь в живом теле. Она думает: «Там кто-то есть. Они видят меня?»

Они видят. Сотни тысяч глаз подняты к небу. Они видят огненную точку, которая мчится на них, и их сердца замирают. Кто-то кричит. Кто-то обнимает детей. Кто-то стоит на балконе и просто смотрит, не веря своим глазам. В телевизорах — экстренные новости, но это уже не имеет значения.

Ударная волна достигает города раньше, чем корабль.

Тишина. Она не слышит её — сирена заглушает всё. Но она *чувствует* её — ватную, гудящую, которая давит на уши, на горло, на грудь. А потом — свет. Белый, ослепительный, безжалостный.

Она видит, как огни внизу гаснут. Сектор за сектором. Квартал за кварталом. Один — и темнота. Второй — и пустота. Третий — и только чернота.

«Почему они гаснут?» — проносится в голове. Она не находит ответа. Она не знает, что город перестал существовать за три секунды. Что вместо него — идеально гладкая чёрная воронка. Что небоскрёбы, которые строили десятилетиями, — теперь пыль, которая кружится в воздухе, как снег. Что люди, которые были там, — теперь пепел.

Второй город. Прибрежный. Огни на берегу отражаются в воде, и ей кажется, что внизу — ещё одно небо, перевёрнутое, мерцающее. Корабли в порту. Маяк на скале — он мигает каждые пять секунд, как пульс. Она следит за ним взглядом. Миг — и он гаснет.

Она не знает, что океан уже поднялся. Чёрная стена воды высотой в тридцать метров. Она обрушивается на набережную, смывает всё. Корабли — щепки, которые разлетаются, как спички. Вода — кипяток. Пар смешался с пеплом, и город исчез в молочной мгле. Маяк мигнул в последний раз — и погас навсегда.

Там был смотритель. Томас. Он держал в руках кружку с кофе и улыбался. Он думал, что покажет это зрелище внукам. Его больше нет.

Третий город. Маленький. Огни разбросаны по долине, как светлячки. Дома с красными черепичными крышами. Церковь с колокольней. Она видит, как зажглись фонари на улице. Видит, как открывается дверь, и свет падает на фигурку — ребёнок выбегает на улицу в пижаме. Он поднимает руку. Он показывает на неё пальцем. Он смеётся.

Она видит это. Её сердце — не знает почему — сжимается.

Ребёнок стоит одну секунду. Улыбается. Потом его нет.

Огни гаснут. Все. Разом.

Она смотрит на черноту, и внутри неё что-то ломается. Что-то, чего она не знала. Что-то, что не имело имени. Почему она не может дышать? Скафандр подаёт кислород, но она всё равно задыхается. Почему слёзы застилают глаза?

—

Автопилот, — шепчет она. Нет ответа. — Что случилось с огнями? Они… они просто исчезли.

Тишина. Только сирена. Только красный свет. Только падение.

Она не знает, что ещё пять городов — впереди. Что за её спиной — выжженная земля на полторы тысячи километров. Что двадцать миллионов человек, которые смотрели на падающую звезду, больше никогда не увидят рассвет.

Она просто держит штурвал. Пытается выровнять корабль. Смотрит, как умирает мир под ней.

«Немизида» врезается в землю.

Удар — и сознание уходит. Но перед этим — последняя мысль, обрывок, как в тумане:

«Небо… Какое красивое небо…»

И ничего.

Глава 2. Кратер

Холод.

Он просачивается сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь кости. Странно. В скафандре никогда не бывает холодно. Он держит тепло даже в открытом космосе. Но сейчас — холод. Ледяной, режущий.