# Сто иероглифов до встречи

Алексей Мусин

н устал от серости Новосибирска. Она застряла в Гуанчжоу, где мать требует, чн устал от серости Новосибирска. Она застряла в Гуанчжоу, где мать требует, чтобы она наконец вышла замуж. Их связала красная нить — и сто иероглифов, которые он выучил ради неё.

Иван покупает билет в Гуанчжоу, хотя никогда не был в Китае. Мэй обещает встретить его в аэропорту. Но судьба — это не всегда то, что мы планируем.

«Сто иероглифов до встречи» — история о побеге, о надежде и о том, что иногда нужно пересечь полмира, чтобы найти себя.тобы она наконец вышла замуж. Их связала красная нить — и сто иероглифов, которые он выучил ради неё.

Иван покупает билет в Гуанчжоу, хотя никогда не был в Китае. Мэй обещает встретить его в аэропорту. Но судьба — это не всегда то, что мы планируем.

«Сто иероглифов до встречи» — история о побеге, о надежде и о том, что иногда нужно пересечь полмира, чтобы найти себя.

## Пролог. Она ждала.

Она сидела на скамье в храме.

Свечи горели ровным, жёлтым светом. Тени плясали на стенах, на золотой статуе Будды, на её собственных руках, которые лежали на коленях неподвижно, как у спящей. Запах благовоний был густым, сладким, он обволакивал её, как тёплая вода, в которой можно раствориться.

Она не знала, зачем пришла. Она не знала, что просит. Она просто чувствовала, что должна быть здесь. Что-то тянуло её, как нить, которую она не видела, но чувствовала кончиками пальцев.

Она закрыла глаза и попыталась понять, о чём она просит. О любви? О свободе? О прощении? О знаке? О силе, чтобы уйти? О человеке, которого ещё не встретила?

Она не могла ответить на этот вопрос. Она просто сидела и слушала тишину. Она просто ждала, не зная чего.

В храме было тихо. Только ветер шевелил бумажные фонарики за дверью. Только колокольчики звенели где-то в глубине. Только её собственное дыхание, ровное, как у человека, который учится дышать заново.

Она открыла глаза, посмотрела на Будду и прошептала:

— Я здесь. Я жду. Я не знаю чего. Но я здесь.

И мир замер.

## Глава 1. Точка отсчёта.

Будильник зазвонил ровно в 7:30, и этот механический, слишком бодрый звук особенно нелепо звучал в тишине квартиры. Иван не стал его выключать: пусть звенит. Пусть доказывает, что мир продолжает двигаться, даже если сам он не готов.

Ему тридцать шесть. И он чувствовал себя старше.

Квартира была маленькой. Однушка в панельной пятиэтажке на окраине Новосибирска. Ремонт делали ещё при прошлом владельце, и обои уже начали отходить у батарей. На кухне — три метра, старая плита, стол, за которым можно сидеть только вдвоём. Иван жил здесь уже пять лет, но так и не привык.

За окном — промозглый ноябрь. Серое небо, слякоть, голые деревья. Он вырос в этом городе, и с детства его раздражала эта ровная серость, где всё было на своих местах и ничего не случалось. Дома, лица, дни — всё будто отлито по одному шаблону. Он не злился на город — он просто мечтал о месте, где мир не стоит на месте, а несётся вперёд, и где каждый день может стать началом чего-то нового.

Он сел на кровати. В комнате было тихо, только холодильник гудел на кухне. На столе — вчерашняя кружка с остывшим чаем, неубранная постель. Он встал, прошёл на кухню, открыл холодильник. Яйца, хлеб, кетчуп. «Надо купить продуктов», — мелькнула мысль, и он привычно не стал её фиксировать. Это уже стало ритуалом: составить список в голове, гордо его удержать секунд десять и спокойно забыть. Он привычно не стал записывать список продуктов. Эта маленькая капитуляция перед бытом уже не вызывала злости — только усталую улыбку. Потом сел на край дивана, достал телефон, открыл её фото. Она не улыбалась, смотрела спокойно, будто знала, что рано или поздно он решится. «Что я делаю?» — спросил он вслух. Тишина ответила ему тем же, чем всегда: ничем. Он даже не злился на себя — просто принимал эту маленькую бытовую слабость как часть своего характера.