Элеонора Алтай
Кавказский развод. Никах с братом мужа

1

Оставляю свою машинку припаркованной на дороге и подхожу к огромном прекрасному дому, утопающем в пышном роскошном саду.

К дому, о котором я всегда мечтала. Именно такой я всегда хотела и не раз показывала похожие фото своему мужу Султану. В тайной робкой надежде, что рано или поздно он решится на покупку.

Нет, не для меня. А для всей нашей семьи.

В котором мы все сможем жить вчетвером. Свободно дышать. Я, Султан, Альбина и Марат.

Потому что я задыхаюсь в нашем большом душном доме, пусть и огромном, но который мы делим с родителями моего мужа.

Он словно весь набит старыми пыльными воспоминаниями и предрассудками, пропитанными нафталином традициями и желчью ненависти и неприязни.

А ещё хуже — мы делим его с моей свекровью, Залимхой, которая втайне люто ненавидит меня.

С самого первого дня, как она взглянула на меня. Как она узнала обо мне. Поняла, что я не их племени.

Что я русская.

Потому что я чужачка, которую её сын привёл в дом своей матери, не спросив совета и благословения родни. Поступил по-своему, как считал нужным поступить.

Как поступают все настоящие мужчины.

И его отец это понял и принял. Потому что сам всегда был таким.

И я улыбаюсь про себя, вспоминая, как моему Султану было плевать на всех. Он так решил, потому что он захотел забрать себе «золотую девочку», как он меня всегда называл наедине.

За мой яркий медово-медный цвет волос.

Которые так ненавидит Залимха. Считает, что такие волосы бывают только у «цар» — колдуний, и что я приворожила её дорогого мальчика, украла у неё его сердце.

Хотя из нас двоих ведьма точно не я…

Мне ли не знать, сколько она пыталась отговорить своего сына, лаской, угрозами, молитвами и заговорами, но он остался непреклонен. Настоял на своём.

И только за одно это его мужское решение я готова любить его ещё больше. Всю свою жизнь.

Терпеть постоянные придирки и козни его мамаши. Её сестёр.

Но только уже потом, когда родился Маратик, такой слабенький… И когда мы узнали его диагноз… После этого мне по-настоящему была нужна поддержка. Даже семьи мужа, которая недолюбливала меня.

Ненавидела...

Но одна бы я ни за что не справилась…

Пошла бы на дно…

Я судорожно сглатываю сухой комок, подступающий к горлу от одной только мысли о моём сыне, но с новорожденной сладкой надеждой смотрю на большую парадную дверь, к которой только что подошла.

Я уверена, что Султан хотел мне сделать сюрприз, поэтому ничего и не сказал об этом доме. В котором мы теперь будем счастливы. Только мы четверо.

А может быть, он просто не хотел, чтобы о его новом решении узнала Залимха.

Но я случайно нашла договор на покупку в бумагах Султана, когда вытирала пыль на столе в его кабинете. Он просто выпал из стопки бумаг на столе.

Как подарок судьбы. Как надежда на то, что теперь у нас всё будет просто отлично.

Я делаю глубокий вдох, улыбаюсь и с замиранием сердца провожу кончиками пальцев по начищенной латунной ручке моего нового дома. В который я скоро въеду на правах законной хозяйки.

Я буквально предвкушаю этот волшебный момент. Дом ещё пахнет деревом и свежей краской. Металл приятно холодит кожу, словно дарит обещание и надежду.

Странно, но дверь незаперта. Приглашает войти внутрь.

Застываю в нерешительности на пороге, но потом справедливо решаю, что это ведь дом моего мужа!

А значит, это и мой дом.

Я ведь собственными глазами прочитала адрес и его имя, стоящее на подписи — Султан Абдуллаев.

Толкаю дверь в свою новую жизнь и прохожу в просторный, залитый ярким солнечным светом холл. Оглядываюсь по сторонам: тут уже даже стоит мебель.

На вешалке в прихожей висит чья-то куртка. Странно, наверное, рабочие или прорабы ещё где-то здесь, заканчивают отделку. Я же помню дату в договоре: дом куплен совсем недавно, меньше месяца назад.

Хочу уже развернуться и уйти, чтобы не портить сюрприз, пока ещё никто меня не заметил, не увидел, но вдруг до меня доносятся странные возгласы с верхнего этажа.

Не мужские. Женские. Как будто наверху кто-то плачет.

Высокими пронзительными нотами.

Слышу отрывистые мужские фразы, но не могу разобрать слов.

Да что там такое творится?! Если Султан узнает, что тут устраивают в его новом доме, ярость его будет безгранична. Мне ли не знать вспыльчивый огненный характер своего любимого горца!

Я хозяйка, и я наведу порядок.

Решительно поднимаюсь вверх по роскошной широкой лестнице, на ходу отмечая, как же нам здесь будет просторно и уютно.

Оказываюсь в большом коридоре, вдоль которого тянется ряд деверей в комнаты.

Вот тут будет спальня Альбины, она уже совсем взрослая, почти невеста, а здесь — для Маратика, поближе к нашей с мужем комнате…

Дверь в которую сейчас слегка приоткрыта.

Звуки усиливаются. Сомнений быть не может.

Я же не маленькая девочка или наивная дурочка, и я могу различить звуки жаркой похотливой страсти, когда двое так поглощены любовью, что даже не слышат и не видят ничего вокруг.

Так же, как и моих приближающихся к ним строгих шагов.

Подхожу к полуотворённой двери, и замираю, застываю, потому что просто не могу дышать, словно мне только что перекрыли воздух.

Одним щелчком пальцев.

2

Потому что из полутёмного коридора я отчётливо вижу мужчину, который повернут лицом к двери, слегка покачивается на босых ногах, пока его брюки расстёгнуты и чуть приспущены, глаза чуть прикрыты, и его ладонь властно и уверенно направляет затылок женщины, которая прямо сейчас стоит перед ним на коленях.

Чёрные пушистые волосы растрёпаны от усердной работы.

Тонкая линия позвоночника на полностью обнажённой спине.

Чуть оттопыренные полукруглые ягодицы, пружинящие в такт ритмичным движениям, которые она сейчас старательно совершает, утопая коленями в высоком ворсе дорогого ковра.

Моего ковра.

Рядом с моим мужем, чьё лицо я отчётливо вижу.

Это всё так чудовищно, что мозг просто отказывается верить в реальность происходящего.

Может быть, мне просто показалось? Бывают же такие затмения, которые находят на человека.

Надо бы себя ущипнуть, но только руки висят вдоль тела двумя бессильными плетями, словно вся жизнь вдруг вытекла из меня.

— Да, да, так, — хрипло командует, направляет девушку мой муж, всё ещё комкая пушистые волосы в своей ладони, и я вижу еле заметную судорогу, пробегающую по его лицу…

Родному и любимому лицу.

Которое вдруг в одно мгновение стало чужим.

Он судорожно сжимает челюсти, стараясь не проронить ни стона, ни хриплого вздоха, ни звука.

Ведь горцы никогда не показывают своих чувств на людях.

Не показывают свою слабость перед женщиной…

Смотрю на всё происходящее, как зритель — фильм в кинотеатре: комната обставлена дорогой итальянской мебелью, постель скомкана и разбросана на гигантской кровати, но мой муж предпочёл поставить эту шаболду на колени перед собой.

Зачем он вообще привёл в наш дом эту тварь?! Как он мог?!

Не мог оприходовать её где-то там, на улице, в отеле?! Чтобы я никогда не увидела, никогда не узнала…

И тут страшное осознание опускается мне на плечи.

Осознание неизбежного.

Это конец.

Конец нашей истории.

Нашей семьи…

Вот рука с обручальным кольцом Тиффани разжимается, отпуская на волю голову девушки, и Султан удовлетворённо вздыхает, застёгивая штаны.

Звякает тяжёлая пряжка ремня.

Я всё ещё продолжаю стоять, пока моё сердце разлетается на миллиарды острых осколков, которые тонкими иглами вонзаются в мою грудь, раздирают её…

И тут отчётливо слышу… Детский плач?!

Такое ощущение, что я попала в фильм ужасов.

Откуда здесь вообще ребёнок? У меня уже галлюцинации?

И тут женщина оборачивается, и я вижу совершенно юное чистое лицо.

Лицо, которое было у меня больше пятнадцати лет назад… Когда Султан влюбился в меня и сделал своей женой…

Она смотрит куда-то в темноту коридора, не замечая, не видя, что я скрываюсь в тени, подсматривая за ними, и произносит:

— Ой, любимый, Ильдарик проснулся…

— Иди займись моим сыном, — властно приказывает ей мой муж.

Его сыном?!

У него есть сын?

У него и у этой девушки есть ребёнок?!

И он привёл её сюда? В наш дом?

Мысли еле ворочаются в голове, словно набитой густой ватой.

До меня не сразу доходит, что это не наш дом.

Это дом моего мужа и этой женщины.

Дом для его второй семьи…

Осознание этого бьёт меня тупым ударом под дых.

Не могу дышать.

Но я чувствую, что мне надо срочно уйти.

Убежать отсюда.

Этот воздух жжёт мою кожу, словно разгорающееся пламя.

Вижу, как в замедленной киносъёмке, как девушка поднимается с колен и накидывает на себя тонкий шёлковый халатик.

Её домашний халатик.

Вижу, как Султан подходит к гардеробу и достаёт оттуда галстук.

Свой галстук из шкафа в своём доме.

Детский плач продолжается, нарастает, от разрывает мне барабанные перепонки, я тону в это плаче, околдованная, заговорённая им…

Девушка торопливо, стыдливо запахивая на ходу полы пеньюара, направляется к двери в соседнюю, прилегающую к их спальне комнату, чтобы через пару секунд вернуться оттуда с орущим, завёрнутым в голубое одеялко, младенцем.

Садится на широкую кровать, оттягивая край своего халатика, и малыш жадно ловит розовыми нетрепливыми губками её набухший сосок. Впивается в него, причмокивая, и теперь только болтает тугими пухлыми ножками, пока мой муж стоит рядом, любуясь на них.

Подходит к девушке и покровительственно кладёт ей свою руку на голову, и та с затаённой гордостью улыбается ему в ответ.

Ещё бы.

Она ведь смогла родить ему сына.

Самому Султану Абдуллаеву!