Bina Vale
В поисках себя

Глава 1. Дальше

Часть I : До того, как она начала искать себя

В том самом месте, где время текло медленно, а мир казался понятным и уютным. В воспоминаниях, которые она так долго пыталась спрятать за суетой будней, скрывались ключи к её настоящей сути.Элина закрыла глаза, и перед внутренним взором поплыли картинки, давно покрытые пылью. Она вспомнила скрип старых половиц в доме бабушки, солнечные блики на занавесках и тот особенный, ни с чем не сравнимый аромат домашнего уюта. Там, в детстве, она не строила стратегий и не пыталась соответствовать чужим ожиданиям. Она просто была.Она вспомнила, как Ажека, перебирая камешки, смотрела на неё с такой уверенностью, будто видела всю её жизнь наперед. Тогда эти слова казались просто добрым пожеланием, но сейчас, спустя годы, они отозвались в груди странным, почти забытым теплом. Может быть, она искала себя не в будущем, а в том, что уже было заложено в ней с самого начала?Афина тихо замурчала, чувствуя перемену в настроении хозяйки. Элина зарылась пальцами в мягкую шерсть, и внезапно осознала: она так боялась неопределенности, что совсем забыла, как доверять самой себе. Ответ не нужно было выдумывать или вычитывать в чужих советах. Он был спрятан в тех простых моментах, когда она была искренней, когда не боялась быть собой — маленькой девочкой, которая верила в чудеса и знала, что её любят просто за то, что она есть.Путь назад оказался не бегством, а возвращением к истокам. Элина поняла, что все эти люди, все эти двери и случайные встречи были лишь огранкой. А она сама — та самая девочка, которая когда-то мечтала о будущем, даже не подозревая, что самое ценное уже носит в себе.Она улыбнулась, и на этот раз это была не дежурная улыбка для окружающих, а тихая, спокойная радость узнавания. Впереди было ещё много дорог, но теперь она знала: куда бы она ни пошла, она возьмет с собой ту маленькую Элину, которая умела быть счастливой просто так. И этого было достаточно.Теперь, когда этот внутренний узел начал медленно развязываться, мир вокруг перестал казаться набором хаотичных декораций. Элина открыла глаза и посмотрела на свою комнату иначе. Вещи, которые раньше казались просто предметами быта, вдруг обрели голос. Старая кружка, подаренная сестрой, стопка книг, которые она когда-то читала взахлеб, даже этот мягкий свет вечернего города за окном — всё это больше не было фоном для её тревог. Это были свидетели её пути, маленькие якоря, удерживающие её в реальности, пока она пыталась улететь в придуманные миры.Она поняла, что вопрос «кто я?» был не тупиком, а дверью, которую она просто не решалась открыть до конца. Она искала ответ в достижениях, в чужих оценках, в профессиональных ролях, но всё это было лишь одеждой, которую она примеряла, чтобы казаться взрослее и понятнее для других. А настоящая Элина — та, что любила запах баурсаков и верила в предсказания Ажеки — всё это время терпеливо ждала, когда её наконец заметят под слоями наносных ожиданий.Афина потянулась, выпустив когти в плед, и снова свернулась калачиком, окончательно погружаясь в сон. Элина осторожно встала, стараясь не потревожить кошку. Она подошла к окну. Город внизу жил своей жизнью: спешили машины, загорались вывески, люди куда-то бежали, точно зная, куда и зачем. Раньше это вызывало у неё укол зависти, теперь же — лишь спокойное любопытство.Она больше не чувствовала себя потерянной. Она чувствовала себя странником, который наконец-то нашел карту, нарисованную не чернилами, а собственными чувствами. Ей не нужно было прямо сейчас принимать судьбоносные решения или объявлять миру о своих грандиозных планах. Достаточно было того, что она перестала требовать от себя невозможного.Элина подошла к зеркалу. В отражении она увидела ту же женщину, что и всегда, но взгляд её стал другим — в нём больше не было той лихорадочной попытки угадать, чего от неё ждут. Она коснулась стекла кончиками пальцев, словно здороваясь с самой собой после долгой разлуки.Завтра наступит новый день. Кто-то снова спросит её: «Ну что, какие планы?». И она, возможно, снова ответит: «Посмотрим». Но теперь это слово не будет означать неуверенность или страх. Оно станет её личным манифестом свободы. Она будет смотреть — на мир, на людей, на возможности — но уже не как человек, ищущий опору, а как та, кто наконец-то обрел её внутри себя. Она знала, что ответы придут в своё время, в тишине, в запахе утреннего кофе или в случайном разговоре, который вдруг станет важным. И она была готова ждать, потому что впервые за долгое время ей было по-настоящему хорошо с самой собой.

Глава 2. Дом, где пахло баурсаками

Память — странная штука. Она не хранит события хронологически, как страницы в учебнике истории. Она выбирает фрагменты, которые согревают, даже когда вокруг становится холодно. Для Элины таким «островком тепла» навсегда остался дом Ажеки.В три года мир Элины треснул. Мамы не стало, и детское сознание, не способное осознать масштаб потери, просто начало искать опору. И нашло её там, где пахло свежим тестом, жареным маслом и уютом. Ажека не была связана с ней кровными узами, но в мире ребёнка это не имело никакого значения. Любовь не нуждается в генеалогическом древе, ей достаточно простого присутствия.У Ажеки действовал свой «закон гостеприимства». Если дома говорили «нельзя», то здесь, в её маленьком царстве, правила смягчались. Запретные конфеты, лучшие кусочки мяса, внимание, которое не нужно было выпрашивать — всё это было способом Ажеки сказать: «Ты в безопасности». Она задавала свои тихие, тревожные вопросы, проверяя, не обижают ли девочку, и в этих вопросах было больше материнской заботы, чем во многих словах, сказанных по долгу службы.Элина помнит всё: как они вместе смотрели турецкие сериалы, как Ажека плакала над судьбами вымышленных героев, а маленькая девочка искренне возмущалась несправедливости мира. Тогда казалось, что если человек хороший, то он просто обязан жить вечно. Ажека, гадая на кумалаке, предрекала ей успех, и Элина, меряя успех количеством кукол Барби, даже не догадывалась, что самое большое богатство — это те самые вечера, когда можно было просто быть собой.Золотое кольцо, подаренное в подростковом возрасте, стало символом перехода в другую жизнь. Элина выросла, столкнулась с реальностью, где люди уходят, где нужно бороться и принимать решения. Но в самые сложные моменты она возвращалась мыслями в тот дом.Теперь она понимает: дом — это не стены и не адрес в документах. Это пространство, где тебя принимают без условий. Это место, где тебя всегда ждут, даже если ты уже давно не маленькая девочка. И где, сквозь годы и расстояния, всё ещё едва уловимо пахнет баурсаками — запахом безусловной любви, которая не умирает, пока жива память.передаем дальше, чтобы в мире, где иногда умирают даже самые хорошие люди, всегда оставалось место, где пахнет теплом, уютом и безусловным принятием. И пока этот запах живет в её памяти, Ажека никуда не ушла. Она просто стала частью её души, тем самым невидимым домом, который всегда с ней, куда бы она ни отправилась.

Глава 3. Мы из одной лужи.

Их общее детство было соткано из таких вот мелочей: случайных фраз, запаха выпечки в душном автобусе и ощущения плеча, которое всегда рядом.Элина часто думала о том, как странно устроена жизнь. Они росли в разных обстоятельствах, с разными «недостачами» — у кого-то не было отца, у кого-то матери, — но в их маленьком мире эти пустоты заполняли друг друга. Алина была той самой яркой искрой, которая притягивала людей, а Элина — тихой гаванью, куда можно было вернуться после шумных сражений с миром.Фраза «ты старшая» до сих пор отдавалась в памяти неприятным звоном. Элина помнила, как сжимались кулаки, когда от неё требовали мудрости, которой у неё самой ещё не было. Она не хотела быть «правильной» или «ответственной», она просто хотела быть собой — иногда колючей, иногда замкнутой, иногда невыносимой. И только Алина, со своим вечным «я тебя знаю», видела за этим упрямством не вредность, а обычную детскую потребность в защите.Теперь, оглядываясь назад, Элина понимала: они были как два пазла, которые не должны были подходить друг другу по форме, но идеально совпали по цвету.Они выросли. Жизнь раскидала их по разным городам, заботам и новым людям. Но где-то глубоко внутри, в той части души, которая не подвластна времени, они всё ещё оставались теми двумя девчонками из одного автобуса.Иногда, когда Элина чувствовала себя особенно одиноко в толпе, она ловила себя на мысли, что ждёт: вот сейчас откроется дверь, войдёт Алина, посмотрит на неё своим проницательным взглядом и спросит: «Ну, что ты опять натворила?». И станет легче.Потому что, несмотря на все ссоры, обиды и годы молчания, они навсегда остались друг для друга тем самым «своим» человеком. Тем, с кем можно было не притворяться, не объяснять очевидное и просто быть — без всяких условий и ожиданий.Детство закончилось, но та невидимая нить, связывающая их, оказалась прочнее любых обстоятельств. И, возможно, именно это и есть настоящая семья — не та, что записана в документах, а та, которую ты выбираешь каждый день, снова и снова возвращаясь к человеку, который знает вкус твоих слёз и запах твоих пирожков.Иногда Элине кажется, что эта нить — не просто метафора, а нечто осязаемое, вроде старого шрама на коленке, который ноет перед дождем. Она помнит, как они делили одну кровать, когда в доме было холодно, и как шепотом обсуждали всё на свете, пока взрослые за стеной вели свои бесконечные, скучные разговоры. Тогда казалось, что этот мир — их общая крепость, и никакие внешние бури не способны пробить в ней брешь.Взросление пришло не как праздник, а как тихий вор, который постепенно выносил из их жизни общие привычки. Сначала исчезли совместные поездки, потом — ежедневные звонки, а затем и вовсе наступили долгие паузы, заполненные чужими именами, новыми городами и попытками построить жизнь, где «старшинство» или «отсутствие родителей» больше не имели значения. Но даже в эти периоды тишины Элина знала: если случится что-то по-настоящему важное, Алина узнает об этом первой. Не потому, что они будут созваниваться, а потому, что между ними всегда существовал какой-то невидимый канал связи, работающий на уровне интуиции.Элина часто ловит себя на том, что анализирует свои поступки через призму того, как бы на них посмотрела Алина. Она до сих пор иногда спорит с ней в своей голове, доказывая свою правоту, защищая свою независимость, которую так яростно отстаивала в детстве. И в этих воображаемых диалогах Алина всё так же остается той, кто видит её насквозь. Она не дает Элине спрятаться за маской безразличия, не позволяет ей окончательно уйти в свой «маленький мир», где нет места боли, но и нет места настоящей близости.Может быть, именно поэтому Элина до сих пор не научилась по-настоящему доверять людям. Она сравнивает каждого нового знакомого с той планкой, которую когда-то задала Алина. Никто не умеет так же просто, без лишних слов, встать на её сторону в школьной драке или разделить с ней пирожок в душном автобусе. Никто не знает, что за её колючестью скрывается не злость, а страх оказаться ненужной.Иногда, проходя мимо витрин или слыша обрывок фразы в толпе, Элина замирает. Ей на секунду кажется, что время свернулось в петлю, и сейчас, из-за угла, выйдет Алина — такая же живая, шумная и невозможная, как в те годы, когда они были просто двумя девчонками, делящими на двоих одно детство, одну судьбу и одну на двоих невидимую защиту. И тогда Элина понимает: они не просто сестры по выбору. Они — свидетели жизни друг друга. И пока одна из них помнит вкус тех пирожков, пока другая хранит в памяти их общие ссоры, их детство не закончится. Оно просто перешло в другое состояние — в тихую, глубокую уверенность, что где-то в этом огромном, холодном мире есть человек, который знает тебя настоящую, без прикрас, без условий и без права на забвение.

Глава 4. Ты старшая.

Детство Элины напоминало лоскутное одеяло, сшитое из совершенно разных, порой не сочетающихся друг с другом кусков ткани. В её доме кровное родство не было главным мерилом близости: люди появлялись в её жизни, становились опорой, защитой или наставниками, не имея с ней общих генов. Она принимала это как данность, не пытаясь анализировать, почему крёстная или бабушка Ажека стали для неё важнее, чем кто-либо другой. Для ребёнка любовь — это просто присутствие.Но в этом уютном хаосе была одна константа, которая отравляла всё — слово «старшая». Оно висело в воздухе тяжёлым грузом, превращая её детство в бесконечный список обязательств. Папа произносил это с пугающей уверенностью, словно статус первенца был не просто фактом биографии, а пожизненным контрактом на самопожертвование. «Уступи», «помоги», «будь ответственнее» — эти команды звучали как приговор её беззаботности.Элина не умела бунтовать громко. Её протест был похож на тихую заводь: она могла замолчать, замедлить движения, уйти в себя, спрятаться в своей комнате, лишь бы хоть на час перестать быть «старшей». Она не хотела быть взрослой раньше времени, она хотела просто быть собой.Мама, разрываемая между бытом и тревогой, видела в Элине не столько дочь, сколько помощницу, на которую можно переложить часть груза. Школа, дополнительные занятия, математика, которая казалась Элине шифром на чужом языке — всё это превращалось в бесконечную гонку за ожиданиями, которым она, по собственному ощущению, никогда не соответствовала. Она была тихой, неловкой, терялась под взглядами одноклассников и часто чувствовала себя «недостаточно»: недостаточно умной, недостаточно яркой.И всё же, сквозь этот туман обязанностей, пробивались яркие вспышки радости. Мир взрослых, в котором вращались дяди-бизнесмены и владельцы казино, казался Элине чем-то сказочным. Подарки, поездки, тот самый набор Барби — всё это было островками безопасности. Даже ссоры с Алиной, которые заканчивались слезами из-за сломанных кукольных туфелек, были частью этой странной, но живой реальности.Элина росла в мире, где её постоянно просили «понимать», но никто не пытался понять её саму. Она училась лавировать между долгом и желанием, между любовью к близким и тихой обидой на них. Это было детство, полное противоречий: в нём было слишком много ответственности, но в то же время — достаточно тепла, чтобы, несмотря на все трудности, сохранить в себе способность чувствовать и помнить.Постепенно Элина начала осознавать, что её «странная» семья — это не просто набор людей, связанных обстоятельствами, а сложная система, где каждый играет свою роль, чтобы удержать равновесие. Она видела, как мама, уставшая от бесконечного круговорота дел, искала поддержки у крёстной, как папа, несмотря на свою строгость, искал одобрения у своих успешных братьев. Все они были в чём-то «старшими» для кого-то другого, все они несли свой груз ответственности, просто Элина была первой, на кого этот груз переложили в её маленьком мире.С годами её тихий бунт начал трансформироваться. Она перестала просто молчать или уходить в комнату. Она начала наблюдать. Элина поняла, что математика, которая так не давалась ей в школе, была лишь инструментом, а настоящая жизнь требовала другого умения — умения считывать людей. Она видела, как меняется выражение лица мамы, когда та слышит голос папы, как затихают младшие, когда в комнату входит Ажека. Элина училась быть невидимым наблюдателем, тем самым «старшим» ребёнком, который знает о семье больше, чем сами взрослые готовы признать.Это знание приносило странное чувство власти, смешанное с горечью. Она больше не плакала над сломанными игрушками, но всё чаще ловила себя на мысли, что её собственное «я» — это чистый лист, на котором каждый из близких пытается написать свою инструкцию. «Ты должна быть такой», — говорили одни. «Нет, ты должна быть другой», — вторили другие. И в этом хоре голосов её собственный голос звучал всё тише, почти исчезая.Но именно в эти моменты одиночества, когда она сидела в своей комнате, глядя в окно на город, который казался ей огромным и пугающим, Элина находила нечто важное. Она поняла, что её «недостаточность» — это не дефект, а защита. Если она не будет «самой-самой», если она не будет соответствовать их ожиданиям на сто процентов, то, возможно, у неё останется хоть немного пространства, которое принадлежит только ей.Она начала ценить те редкие минуты, когда никто не просил её быть старшей. Когда можно было просто смотреть на облака, не думая о том, что нужно сделать уроки или присмотреть за Рамиром и Луной. В эти моменты она чувствовала себя настоящей. Не дочерью, не сестрой, не помощницей, а просто Элиной.Она ещё не знала, что это чувство — осознание своей отдельности от ожиданий других — станет её главным оружием в будущем. Она не знала, что те самые люди, которые так требовательно смотрели на неё, сами были заложниками своих страхов и амбиций. Элина просто продолжала расти, впитывая в себя этот странный, лоскутный мир, постепенно понимая, что её детство, с его ссорами, подарками и бесконечным «ты должна», было не просто испытанием. Это была школа жизни, где самым сложным уроком было не решение математических задач, а сохранение собственной души в мире, который так настойчиво пытался её перекроить.Она видела, как трещат по швам отношения взрослых, как их уверенность в себе — лишь маска, скрывающая страх перед завтрашним днём. И в этом осознании пришло странное облегчение. Если они не всесильны, если они тоже ошибаются, то почему она должна быть безупречной?Элина начала замечать, что её «недостаточность» — это на самом деле свобода. Она не обязана была быть отличницей, чтобы её ценили. Она не обязана была быть идеальной сестрой, чтобы её любили. Она могла быть просто собой — со своими странностями, со своей нелюбовью к математике и своей тихой, глубокой наблюдательностью.Она всё чаще уходила из дома не для того, чтобы спрятаться, а для того, чтобы дышать. Она гуляла по городу, который когда-то казался ей огромным и пугающим, и теперь он открывался ей с другой стороны. Она видела людей, которые тоже несли свои грузы, тоже пытались соответствовать чьим-то ожиданиям, тоже искали своё место в этом лоскутном мире. И она понимала: она не одна.Её крёстная, та самая женщина, которая всегда была рядом, однажды сказала ей: «Элина, ты не должна нести всё на своих плечах. Ты имеешь право просто быть». Эти слова стали для неё ключом. Она поняла, что её детство, с его противоречиями и требованиями, было лишь подготовкой к тому, чтобы стать человеком, который умеет видеть суть вещей за фасадом слов.Она больше не чувствовала себя заложницей своей роли. Она стала архитектором своей жизни, по кирпичику выстраивая границы, за которые не пускала никого, кроме тех, кого выбирала сама. Она всё ещё была старшей для Рамира и Луны, но теперь это было не «ты должна», а «я рядом». Она всё ещё была дочерью, но теперь это было не «я обязана», а «я понимаю».Элина выросла, сохранив в себе ту маленькую девочку, которая когда-то плакала из-за сломанных туфелек Барби. Но теперь она знала: туфельки можно починить, а если нельзя — можно купить новые или просто научиться играть без них. Жизнь оказалась гораздо шире, чем список обязанностей, и гораздо глубже, чем ожидания окружающих. Она наконец-то перестала быть «старшей» для всех вокруг и стала, наконец, самой собой — цельной, настоящей и свободной от чужих сценариев. И в этой свободе она обрела то, чего ей так не хватало в детстве: право на собственную, никем не продиктованную судьбу.

Глава 5. Марина.

В детстве такие люди кажутся волшебниками. Они не обязаны быть в твоей жизни, у них нет перед тобой никаких формальных обязательств, но они приходят — как смена сезонов, как неизбежный сентябрь. Элина росла, окруженная этим невидимым кругом поддержки, и со временем поняла: настоящая близость не измеряется общими генами или штампами в паспорте.Она видела, как Марина уверенно парковала свой огромный «Хаммер» у входа в ресторан, как властно, но с теплотой в глазах отдавала распоряжения персоналу, и в эти моменты Элина училась главному уроку. Она училась тому, что женщина может быть сильной, независимой и при этом оставаться чуткой к нуждам ребенка, который даже не является её дочерью.Эти воспоминания стали для Элины своеобразным фундаментом. Когда она сама стала взрослой, она осознала, что «семья» — это глагол. Это действие. Это когда ты помнишь о чьих-то потребностях, когда находишь время на разговор, когда твоё присутствие в чьей-то жизни становится тихой гаванью.Марина, Ажека, Алина — все они были разными, но их объединяло одно: они выбрали быть рядом. И этот выбор, сделанный ими много лет назад, научил Элину самому важному: неважно, кто ты по крови. Важно, кто ты по духу и кому ты готов протянуть руку, когда наступает время собираться в школу или когда просто становится немного страшно.В конечном итоге, жизнь — это не коллекция машин или статусных должностей. Это коллекция людей, которые, несмотря на все свои дела и заботы, однажды решили, что ты — важная часть их мира. И это, пожалуй, единственное настоящее богатство, которое стоит беречь.Элина часто ловила себя на мысли, что этот «невидимый круг» сформировал её характер гораздо сильнее, чем любые школьные уроки или наставления. Она впитала эту модель поведения, даже не осознавая того. Став взрослой, она начала замечать, как сама, почти машинально, тянется к тем, кому сейчас нужна поддержка. Она не покупала «Хаммеры» и не управляла ресторанами, но в её сумке всегда находилось место для лишней шоколадки, а в графике — время для того, чтобы выслушать кого-то, кто чувствует себя потерянным.Она поняла, что Марина не просто дарила ей форму или деньги. Она дарила ей ощущение того, что мир — место предсказуемое и доброе. Что даже если ты маленькая, тихая и не умеешь драться, за твоей спиной всегда есть кто-то, кто «умеет». Это знание давало Элине ту самую внутреннюю опору, которая позволяла ей не ломаться под ударами судьбы. Она знала: если что-то пойдет не так, всегда найдется человек, который просто появится в дверях, как Марина когда-то появлялась в её жизни, и скажет: «Ну что, как дела? Рассказывай».Иногда, проходя мимо витрин или наблюдая за суетой большого города, Элина вдруг вспоминала запах духов Марины — резкий, дорогой, уверенный. Этот аромат был для неё запахом безопасности. Она осознала, что люди, которые приходят в нашу жизнь «просто так», на самом деле приходят, чтобы стать нашими ангелами-хранителями в человеческом обличье. Они не требуют благодарности, не ждут отчетов об успехах, они просто наблюдают, как ты растешь, и радуются этому росту, как своему собственному достижению.Теперь, когда Элина сама стала для кого-то такой «Мариной», она поняла, в чем заключался главный секрет. Это не про деньги и не про статус. Это про внимание. Про способность заметить, что у ребенка стерлись туфли, что у подруги погас взгляд, что кому-то нужно просто услышать историю о том, как кто-то другой когда-то справился с трудностями.Жизнь оказалась удивительно простой и одновременно глубокой штукой. Она состоит из этих маленьких, почти незаметных нитей, которые мы протягиваем друг к другу. И когда Элина смотрит на свои руки, она видит в них не только свою жизнь, но и отражение тех, кто когда-то держал её за руку, помогая перейти дорогу. Она поняла, что её собственная история — это не только то, что случилось с ней, но и то, что она продолжает делать для других. И в этом бесконечном круговороте заботы, в этой эстафете доброты, которую она приняла от Марины, Ажеки и Алины, она наконец нашла то, что искала всё детство — свое собственное, настоящее место в этом огромном и шумном мире.

Глава 6. Мальчик за соседней партой.

Первая любовь пришла к Элине очень рано, ещё в первом классе. На тот момент она не знала о существовании разных видов любви, о сложностях отношений и расставаний, и о возможности потерять дорогих людей. Ей просто нравился один мальчик, и она мечтала сидеть рядом с ним. Однако учительница рассадила их по-другому: Элина оказалась с другим учеником, а мальчик — в другой части класса. Для взрослого это было бы незначительным, но для Элины стало настоящей катастрофой. Сидя за своей партой, она постоянно думала, почему нельзя сделать так, чтобы они сидели вместе.Вернувшись домой в тот день, расстроенная Элина расплакалась, и папа заметил её состояние. Он поинтересовался, в чем дело, и выслушал объяснения дочери. Вопреки ожиданиям, вместо того чтобы назвать это ерундой, папа поехал в школу и попросил пересадить Элину к тому мальчику. И однажды её мечта осуществилась.Оказавшись рядом, они могли разговаривать, смотреть друг на друга, вместе выполнять задания и делиться карандашами. Для взрослых это были простые вещи, но для Элины — целый мир. Позже она узнала, что этот мальчик оказался сыном папиного друга. Ей было интересно, как всё так сложилось: взрослые уже знали друг друга, а дети случайно встретились в школе.У них появилась своя маленькая игра. В один из дней мальчик сказал Элине, что между ними сидит их ребёнок. Элина удивлённо посмотрела на это место и не до конца понимала сказанное, но фраза врезалась в память: "Наш ребёнок", — между ними на школьной парте в первом классе.Если бы Элине тогда сказали, что спустя много лет она будет вспоминать этот разговор, она бы не поверила. Детская любовь удивительная: она не нуждается в объяснениях. Просто нравится человек — и хочется сидеть рядом. Если он обращает внимание на кого-то другого, может быть обидно; если улыбается тебе — день становится ярче.Элинина способность сильно привязываться проявлялась даже в детстве. Она могла обидеться или отступить, сказав, что ей всё равно, хотя внутри это было не так. В то время она просто хотела сидеть рядом с мальчиком. В будущем эта черта характера станет сложнее: проявится в дружбе, любви и расставаниях с теми, кого сложно отпустить.Но тогда она была просто маленькой девочкой с первой любовью. Прошло время, и первый класс остался позади. Мальчик перестал быть центром её Вселенной: школа усложнилась, учителя стали требовательнее, появились поездки и олимпиады. Детство расширялось с новыми людьми и воспоминаниями.Однако глубоко внутри Элины навсегда осталось это первое чувство. Не потому, что тот мальчик стал любовью всей её жизни, а потому что тогда она впервые поняла: иногда другой человек может стать настолько важным, что даже место за соседней партой приобретает значение

Глава 7. Пирожки в дорогу.

Посещение школы для Элины было чем-то большим, чем просто уроками. Оно наполнялось множеством событий, для которых не находилось места в страницах школьного дневника. Были поездки, посещения музеев, лагерные приключения, маршировки, забавные разговоры в автобусах, ссоры и примирения. Учителя оставались объектами любви и страха одновременно. И всегда была рядом Алина. Учителя у Элины были строгими, а сама она тихой девочкой, потому порой ей приходилось повторять ответы: "Громче, Элина." Она старалась говорить громче, но оставалась тихой. Элина никогда не была отличницей, скорее обычной ученицей с удачами и провалами. Ей особенно трудно давалась математика — подчас она могла долго смотреть на задачу и не понимать её сути. Иногда дополнительные занятия не помогали. Но школа всё равно была целым миром, где гораздо больше происходило за пределами уроков.Поездки были ожидаемыми. С объявлением новой поездки класс оживлялся — покататься в автобусе, обсуждать с кем сядет и что брать с собой были главными вопросами. Элине были по душе такие дни, которые превращались в небольшие приключения. Даже дорога становилась событием, полным разговоров и смеха. Элине нравилось сидеть не у окна, ведь рядом была Алина, которая делала каждую поездку весёлой.Один из особых моментов случился, когда они отправились к мавзолею Ыбырая Алтынсарина. Элина попросту положила пирожки от мамы в сумку — проявление заботы, которое запоминалось надолго. В автобусе было всеобщее оживление: кто-то рассказывал истории, кто-то пытался получить лучшее место. Элина с Алиной сидели вместе и дурачились, не нуждаясь в красивых видах за окном.Важно было то обыденное общение с друзьями без необходимости что-то доказывать или соответствовать чужим требованиям. Музеи же иногда захватывали её внимание, а иногда Элина мечтала скорее оставить их и вернуться к разговору с одноклассниками. Но годы спустя она уже не помнила рассказов экскурсоводов — только маршруты по коридорам и шум детей, сопровождаемый присутствием Алины.Лагерь же оказывался отдельным мирком, где школа казалась отдалённой. Царили другие правила и появлялись новые впечатления. Хотя Элина оставалась собой — тихой и наблюдательной, порой она казалась отстраненной, предпочитая наблюдать за окружающими.Маршировки требовали строя и чёткости исполнения команд, что Элине иногда нравилось, иногда нет. Она не любила притворяться кем-то другим, но школьная жизнь диктовала свои правила — "надо" означало обязательность следования им.Эти годы запомнились иначе спустя время. В детстве казалось, что школа будет длиться вечно: поездки будут повторяться, мама всегда соберёт еду в дорогу, взрослые будут поблизости. Она не помышляла о том, что привычное обязательно закончится: школьные автобусы перестанут подъезжать за ней, школьная форма уступит место другой одежде, а детские поездки сменятся настоящими путешествиями.Время всё изменит — Алина станет больше чем подружка из детства, с которой она делила радости школы. Они повзрослеют. Но пока этого не произошло — Элина оставалась школьницей с пирожками в сумке, Алиной рядом и дорогой впереди. Она ещё не знала, куда эта дорога её приведёт.

Глава 8. Осколки памяти.

Подростковый возраст накрыл Элину не бунтом против правил, а тяжелой, вязкой тишиной. Внутри неё поселился вопрос, который с каждым годом становился всё острее: «Кто я на самом деле?».Образ матери, стертый временем, превратился в навязчивую тень. Элина знала лишь одно: та женщина была другой. Но в доме царил негласный запрет на прошлое. Отец словно вычеркнул те годы из жизни: ни старых снимков на полках, ни случайных историй за ужином, ни поездок на кладбище. Для него существовала лишь молитва, сухая и формальная, а для Элины — пустота, которую нечем было заполнить.Глядя в зеркало, она видела чужака. Её черты лица, голос, даже оттенок волос казались ей случайным набором признаков, не имеющим ничего общего с тем миром, в котором она росла. Она чувствовала себя инородным телом рядом с Рамиром и Луной. Это было мучительное одиночество в кругу семьи.По ночам, уткнувшись лицом в подушку, она задавала себе вопросы, от которых перехватывало дыхание: «Почему они молчат? Может, я была ошибкой? Может, родные мамы даже не хотели знать о моём существовании?».Однажды, в утренней суете по дороге в школу, она решилась.— Пап, а ты… ты любил её? — голос дрогнул, но прозвучал отчетливо.Отец вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев. Долгая пауза, казалось, растянулась на вечность.— И любовь была, — наконец выдавил он.Это «и» ударило больнее, чем прямой отказ. В этом коротком ответе скрывалась целая пропасть недосказанности, которую он не собирался преодолевать. Элина поняла: ответов не будет. Никогда.Она начала строить стены. Реальный мир стал казаться враждебным, и она сбежала в цифровой — туда, где можно было спрятаться за экраном смартфона. Родители видели в этом лишь капризы и зависимость, отбирали телефон, читали нотации, заставляли нянчиться с Луной. Они видели «трудного подростка», но не видели человека, который задыхается от нехватки воздуха.— Почему опять я? — кричала она, срываясь на визг, хотя на самом деле хотела лишь одного: чтобы кто-то подошел, обнял и спросил: «Элина, что у тебя на душе?».Кульминация наступила в один из вечеров, когда отец зашел в её комнату, пытаясь наладить контакт. Элина не выдержала. Слёзы, которые она копила годами, хлынули потоком.— Я хочу к маме, — прошептала она, захлебываясь рыданиями.— У тебя есть мама, — отрезал отец, имея в виду свою нынешнюю жену.— Я хочу к своей маме! — выкрикнула Элина.Отец просто развернулся и вышел. Дверь закрылась с глухим стуком, отрезав её от мира окончательно. В этой тишине Элина впервые осознала всю глубину своей потери. Она тосковала не по человеку, которого знала, а по той части себя, которая навсегда осталась похоронена вместе с той, чьего лица она даже не могла вспомнить.

Глава 9. Предчувствие перемен.

Годы текли незаметно, словно песок сквозь пальцы. Элина росла, но с каждым новым классом внутри неё что-то гасло. Учеба превратилась в тягостную повинность, а потом и вовсе потеряла всякий смысл. Она добровольно сложила оружие: бесконечные переезды, смена лиц, чужие коридоры — всё это стало невыносимым. Ей хотелось лишь одного: замереть, спрятаться в своей комнате и перестать быть частью этого вечно движущегося мира.Последний звонок прозвенел буднично. Никакого триумфа, никаких слез счастья — просто однажды утром она поняла, что школьная эпоха подошла к концу. Это было похоже на закрытую книгу, которую откладываешь в сторону без особого сожаления.Лишь спустя годы, когда взрослая жизнь наложила на её плечи свой отпечаток, Элина решилась обернуться назад. Взгляд, прежде затуманенный обидой, стал яснее. Она вдруг увидела не только бесконечные репетиторы по английскому, изнуряющую математику и навязанные кружки, но и нечто большее. За всей этой суетой, которую она когда-то считала лишь давлением, скрывалась неуклюжая, порой навязчивая, но искренняя родительская забота. Они строили для неё фундамент, как умели, не догадываясь, что ей в тот момент нужно было совсем другое.Элина осознала горькую истину: можно бесконечно любить человека, но так и не разглядеть бурю, бушующую в его душе. Её родители не были святыми, да и она сама была далека от идеала. Они просто были людьми, которые пытались нащупать путь в темноте, а она — ребенком, отчаянно нуждавшимся в том, чтобы её просто услышали.Школа осталась за спиной, а вместе с ней — первая, самая нескладная часть её пути. Элина ещё не знала, что впереди её ждут университетские аудитории, горькие уроки предательства и пьянящий вкус первой настоящей любви. Она не знала, что судьба уже готовит встречу, которая перевернет всё её существование. Где-то там, в будущем, её ждала Мира — имя, которое пока ничего не значило, но вскоре станет для неё целой вселенной.Элина просто толкнула тяжелую школьную дверь и вышла на улицу. Она ещё не знала, кто она такая, но чувствовала: настоящий поиск себя начинается именно сейчас.