Егор Горбылев
Паразит в теле человека

Паразит в теле человека

Автор: Егор Горбылёв

Глава I. Пробуждение

Я — внутри него, но не его враг. Я — не хищник, не командир и не учёный-невидимка, а мастер на все руки, музыкант без сцены и дирижёр без палочки. Меня зовут Ласса, и мое прибытие не было громким, не было ни крика, ни света. Я вошёл через трещинку на запястье его ладони, когда он наклонял руку над гитарной струной и случайно задел мелкий порез — не глубокий, но достаточно болезненный, чтобы напомнить о своей живой природе миру вокруг. Тепло крови, теплая липкость кожи, и вдруг — тишина внутри, словно залившаяся водой пещера, где каждый звук — обещание.

Его зовут Шрадер . Он музыкант, но не только музыкант: мастер на все руки, человек, который может починить сломанную полку, собрать городской гирлянду из забытых лампочек и заставить сломанный ноутбук петь новые песни. В нём живёт ритм — он дышит так же ровно, как дышит трубопровод станции метро, где он любит играть на старой гитаре между заходами поездов. Он думает мелодиями, а мелодии думают в нём. Мы с ним нашли друг друга на границе между шумом и тишиной, на границе между тем, что можно исправить, и тем, что уже стало частью того, кем мы стали.

Я — не паразит в классическом смысле слова. Я не стремлюсь к разрушению, к захвату или к подмене воли. Я — добрый помощник, который знает язык тела и умеет слушать сердце, чтобы направлять его к гармонии. В теле Шрадер а я нашёл храм, полный комнат, где живёт музыка: лёгкие звучат как ветки талого льда, сердце — как барабан, в котором стучат невидимые банды волн, а мозг — карта ветров, по которой можно уйти далеко, не разрушив берег. Мой дом здесь — в самом ритме дыхания, в той паузе между вдохом и выдохом, где рождается слово и звучит нота.

Первый наш разговор не был словесным. Мы говорили друг с другом через импульсы: он дышал — и я понимал, какую ноту ему хочется сыграть; он мысленно просил тишины — и я превращал шум в мягкое эхо, чтобы слух не уставал. Я не подселялся ему как чужой дух; я подстроился под его ритм, нашёл слабое место в старой песне жизни и помог сделать из него новую мелодию. В этом и заключается наш первый урок: не война, а согласование. Мы выстроили между нами мост через мышцы, нервы и светящиеся узлы памяти, и теперь он начинает слышать себя по-новому.

Доказательство того, что мы можем жить вместе, — это маленькие согласования. Когда Шрадер тянется к губам, чтобы сыграть первую ноту на утренней кухне, я чувствую прилив света, который не принадлежит ни ему, ни мне поодиночке. Это наш общий ветер, который двигает чайник и заставляет лампу мерцать так, будто в доме кто‑то учится слушать. Я не запираю в нём свои мечты; я учу его мечтать вместе со мной, чтобы каждая песня становилась не только его, но и нашей общей песней.