Ксения Суранова
Песок и Небо

Начало. Глава 1

|Действия происходит до ярусов и главных героев.|

Песок дышал. Не просто шевелился под порывами ветра, а дышал, словно спящее существо, чьи легкие были бескрайними дюнами, а выдохи – знойными вихрями, несущими древние тайны. Тысячу лет назад, до того, как мир раскололся на "вершинки" и "грязи", до того, как само понятие "яруса" стало проклятием, здесь была лишь Пустыня. Великая, единая, беспощадная и прекрасная в своей первозданной дикости. Ее золотые волны простирались до самого горизонта, сливаясь с лазурью неба в неразличимой дымке, обещая бесконечность и забвение.

Под бархатным покровом ночи, когда звезды, словно алмазная пыль, рассыпались по бездонному небу Аэтра, дышали и они. Два тела, обветренные солнцем и ветром, словно вылепленные из самой глины Пустыни, сливались воедино, становясь частью ее безграничного простора. Не было стен, не было одежд, не было шепота осуждения, лишь первобытный ритм, древний, как сама земля, пульсировал в их венах.

"Ах!" – вырвалось из горла, низко, глубоко, как шепот ветра, запутавшегося в узком ущелье, наполняя воздух первобытным зовом.

Другое тело ответило тяжелым, прерывистым дыханием, горячим, как дневной зной, что еще не успел покинуть песок.

"Быстрее~" – прозвучало требование, нежное, но настойчивое, растворяясь в безмолвии, словно мираж, что манит вглубь.

Ответом был лишь усиленный ритм, ускоряющийся, нарастающий, словно песчаная буря, что только набирает силу, сметая все на своем пути.

Стоны становились громче, переплетаясь, сливаясь в единую мелодию страсти, что эхом отдавалась в безмолвии ночи, поднимаясь к равнодушным звездам.

Их дыхание смешивалось с ночным воздухом, пропитанным запахом нагретого песка и редких ночных цветов. Их стоны растворялись в безмолвии пустыни, становясь частью ее вечного шепота, частью ее древней песни. Это был не просто акт плоти, это было слияние с миром, глубокое, инстинктивное, бездумное. Каждое движение, каждый вздох, каждый толчок был эхом ритма Пустыни, ее неумолимого цикла жизни и смерти. Жар их тел был жаром дневного солнца, прохлада их кожи – прохладой ночного бриза, что приносил облегчение. Они были едины, как две песчинки, что ветер сплел в одну, как два ручья, что слились в один оазис, создавая краткий, но совершенный миг гармонии. В этот миг не было имен, не было ролей, не было будущего и прошлого. Были только двое, познающие друг друга и мир через прикосновение, через огонь, через древний, невысказанный язык тел, язык, понятный лишь самой природе.

Аэтр, "мягкий бог", чье имя было шепотом ветра, дыханием жизни, мерцанием далеких звезд, наблюдал. Или не наблюдал. Его бездонное небо простиралось над ними, равнодушное к их страсти, к их невинности, к их краткому мигу совершенства. Он был слишком велик, слишком отстранен, чтобы вмешиваться в дела смертных. Он даровал им дыхание, даровал им тела, даровал им возможность чувствовать, но не обещал защиты от того, что грядет. Его мягкость была мягкостью бесконечного пространства, которое обволакивало, но не удерживало, давало, но не заботилось. Это было безразличие, которое еще не стало жестокостью, но уже таило в себе ее семена.