Алиса Лунина
Дорогое мироздание

Глава 1

ЧАСТЬ 1

ОДНАЖДЫ НА ГОЛУБУЮ ЛУНУ

ПРОЛОГ

Это октябрьское утро понедельника началось для Елены так же, как и сотни таких же утр: звуки осеннего ливня, бьющего в стёкла, запах кофе, привычная дорога до института; и она и подумать не могла, что к вечеру её строго упорядоченный мир, состоящий из книг и учебных занятий, даст первую трещину.

Аудитория 304 института культуры встретила её молчанием. Елена провела ладонью по холодному дереву стола, вдохнула знакомый запах мела — и начала читать лекцию о структуре трагического у древних греков. Она говорила увлечённо, почти забыв о присутствии студентов в промозглом зале, пока её взгляд не наткнулся на Стаса Ярцева.

Студент Ярцев сидел в середине зала, откинувшись на стуле так, будто это был шезлонг на яхте, и, не скрываясь, пялился в свой ноутбук.

Рядом с ним, склонившись с серьезным усердием над конспектом, сидела Соня Чёткина — единственная, чьи глаза по-настоящему горели интересом, а не отражали серое октябрьское небо за окном.

— Ярцев, — возмущённый голос Елены разбил монотонный гул дождя. — Вы считаете, что трагедии Софокла достойны лишь того, чтобы служить немым фоном для вашей стрелялки?

В аудитории замерли. Даже дождь за окном будто стих на секунду. Стас медленно поднял взгляд, и на его губах заиграла привычная, отточенная усмешка.

— Просто сравниваю подходы к катарсису, любезная Елена Викторовна. У вас — через страдание и познание, у них — через хедшот и победу. Эффект, кстати, схожий — эмоциональная разрядка.

Несколько приглушённых смешков прокатились по рядам. Соня смущённо опустила глаза, её щёки порозовели от неловкости за однокурсника. Елена почувствовала, как знакомая волна гнева поднимается от кончиков пальцев. Этот мажорный нахал одним своим существованием обесценивал всё, что имело для неё значение, — труд, знания, книги.

— Выйдите, — произнесла она с ледяной чёткостью. — И не возвращайтесь, пока не прочитаете «Поэтику» Аристотеля, не конспект, не статью в интернете, а бумажную книгу со всеми пометками на полях. Если, конечно, вы помните, как держать в руках карандаш.

Стас с преувеличенным шумом захлопнул ноутбук. Его взгляд, скользнув по потухшему лицу Сони, задержался на Елене. В его глазах не было ни злости, ни обиды — лишь холодный, расчётливый интерес, как у шахматиста, неожиданно увидевшего новый, занятный ход.

— Как скажете, — произнёс он почти любезно. — Правда, непонятно, как это может пригодиться мне в жизни. Я ведь не собираюсь работать за гроши никчёмным институтским преподавателем.

— Хватит, Стас, — сказала Елена, и её голос, обычно такой стальной, на этот раз сорвался, выдавая ту самую усталость, которую она так тщательно скрывала. — С сегодняшнего дня вы свободны от моих лекций. Навсегда.

Тишина в аудитории стала абсолютной. Высоченный Стас медленно поднялся во весь рост. Казалось, он заполняет собой всё пространство. Он подошёл к её столу, и Елена почувствовала странный импульс — отступить, но не двинулась с места. Стас взял лежавшую на краю стола стопку сегодняшних материалов для семинара и, не отрывая от Елены пронзительного взгляда, разжал пальцы. Бумаги с мягким, почти нежным шуршанием рассыпались у её ног — белые листы на грязном линолеуме.

— Ошибаетесь, Елена Викторовна, — тихо сказал он, но его шёпот был слышен в самом дальнем углу. — Это только начало.

Он развернулся и вышел. Дверь резко захлопнулась.

Гробовая тишина продержалась ещё несколько секунд, а потом взорвалась шёпотом. Елена стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя на себе десятки глаз, затем её взгляд выхватил Соню Чёткину. Девушка, не глядя ни на кого, уже пригнувшись, словно испуганный зверёк, спешно собирала разлетевшиеся листы, её пальцы дрожали.

Механически Елена сделала шаг к окну. За окном лил тот же бесконечный осенний дождь, и за мокрым стеклом проступил город: свинцовая вода канала, мокрые крыши, чугунные решётки балконов, шпиль собора, пронзающий низкое небо. Петербург в этот октябрьский понедельник выглядел так, словно мир решил навсегда остаться монохромным. Она пыталась заглушить шум в ушах. «Начало, — пронеслось в голове. — Начало чего?»