Алекс Глиттер
В 1970. В СССР. За любовью.

Антон устало прислонился лбом к холодному стеклу вагона. За окном мелькали неоновые рекламные голограммы, отбрасывая призрачные блики на его усталое лицо. В ушах назойливо жужжал персональный ИИ-ассистент: «Антон, ваш уровень продуктивности упал на 4%. Рекомендую просмотреть утреннюю сводку Главных Газет и купить подписку на премиум-новости».

Он выключил звук, но пустота внутри никуда не исчезла.

Антон был студентом третьего курса истфака МГУ, но в мире 2026 года история никого не волновала. Миром правили Медиа-Корпорации и бездушные алгоритмы. По тротуарам суетились роботы-курьеры, натыкаясь на людей, которые не поднимали глаз от экранов. Люди разучились смотреть друг на друга, разучились касаться друг друга без цели, без выгоды. Все были одержимы кредитным рейтингом, цифровыми монетами и статусом. Теплоты не осталось. Душа Антона задыхалась в этом стерильном мире, где любовь стала просто строчкой в алгоритме совместимости.

Он спустился в самое глубокое, старое крыло Московского метро. Ему хотелось тишины, хотелось почувствовать хоть что-то настоящее. Антон сел на скамейку на станции «Библиотека имени Ленина», провел ладонью по шершавому мрамору колонны. Вдруг свет мигнул. Воздух изменился — он больше не пах озоном и пластиком. Теперь в нем витало что-то родное, забытое: пыль веков, керосин, свежая выпечка и... человеческое тепло.

Из темноты тоннеля бесшумно выплыл старый, еще коричневый состав. Двери со скрипом открылись. Антон, движимый странным, непреодолимым импульсом, шагнул внутрь. Его сердце забилось чаще, предчувствуя что-то важное, что-то, что изменит всё.

Свет снова мигнул, мягко, словно ласковый вздох. Когда двери открылись, Антон вышел на «Площади Революции». Но это было не его метро. Не было рекламных экранов, не было роботов-охранников с холодными сенсорами вместо глаз. Люди были одеты в простые, но опрятные пальто и костюмы. Они не спешили, не толкались, не утыкались в смартфоны. Мужчина в очках с треснувшей оправой помогал пожилой женщине собрать рассыпавшиеся яблоки, и они оба при этом искренне, по-детски улыбались друг другу.

Антон поднялся на поверхность. На улице шел легкий осенний снег, кружась в тихом вальсе. Было слышно, как шелестят страницы настоящих, бумажных газет, которые люди читали в парках на скамейках, обсуждая новости не с ненавистью и страхом, а с живым участием, с верой в лучшее.

— Осторожнее, молодой человек! — раздался мелодичный, словно колокольчик, голос.

Антон едва не врезался в девушку. Из ее рук выпала стопка книг.

— Простите, я задумался, — смутился он, приседая, чтобы помочь ей.

Их пальцы встретились, когда они одновременно потянулись к одной книге. От ее прикосновения по телу Антона пробежал электрический разряд, теплый и живой. Он поднял глаза и замер.

Ее звали Лена. Она училась на последнем курсе Педагогического института. В ее глазах не было той циничной усталости и стеклянного равнодушия, к которой он привык в своем времени. Ее глаза были ясными, как весеннее небо, невероятно теплыми и глубокими. В них плескалась доброта, в них хотелось утонуть.